Глава 15

Ильвалэль

Ворот рубашки натянулся на горле до предела, хрустит накрахмаленная, добротная ткань. И сменить рубашку нет никакой возможности, ее прислал мне в подарок Совет. Таким подарком нужно гордиться. Жаль, старейшины ошиблись с размером.

Фибула плаща покалывает мой подбородок, неудобная, слишком тяжелая. Да и бриллиант светится ярко, не выглядит ли она аляповатой и неуместной? Но старейшины велели надеть все самое лучшее, вот и пришлось стянуть плащ этой фибулой — баснословно дорогой и довольно безвкусной.

Сапоги мягкой кожи свободно сидят на ноге. Их этим утром, прислал мне отец. Неожиданный и желанный подарок, символ долгой дороги, новых земель, завоеваний, бесценных трофеев. Добротная кожа облегает щиколотку, доходит до колена, где заканчивается замысловатым узором из чеканного серебра. Красиво, даже роскошно, вот только я не привык одеваться так. Да и какой поход совершают в подобной одежде? В ней скорее предстают при выборе нового короля. Искренне не понимаю, почему в таком виде я должен буду предстать перед старейшинами.

Я шире распрямил спину, вздохнул, незаметные пуговки на вороте немного впиваются в шею. Нужно было надеть другую рубашку, свободней, эту оставить храниться в шкафу на правах бесценной реликвии. Не рассчитал, что так увеличились мышцы от бесконечных тренировок с мечом, но теперь уже поздно что-то менять. Может, поднять чуточку выше подбородок, тогда будет легче. Я одёрнул рукав, показалось, что запястье до неприличия оголилось. Нельзя ничем выдать свое волнение при Совете. Наоборот, я должен иметь уверенный, смелый вид, чтобы мне поручили исполнить волю Черной Горы. Неужели я попаду в ведьмины земли? Неужели именно мне предстоит выкрасть оттуда настоящую делари? Как и чем пленить эту великую ведьму?

Черный свод навис так низко над коридором, он поглощает шаги, кажется, впитывает в себя все звуки. Еще один поворот и я окажусь в просторном зале, который ведёт в изумрудные покои Совета. Впервые в жизни я увижу ту часть горы своими глазами. Не каждому темному эльфу уготована столь великая честь — попасть на Совет, почти стать его частью. Тем удивительнее то, что за меня заступился отец. Раньше мне казалось, будто он меня немного стеснялся. Может, из-за необычного цвета моих глаз — все же за спиной отца из-за желтых всполохов в их часто судачили об измене. Но ведь моя мать не могла? Конечно же, не могла… поступить так. Тем более с кем? С человеческим королем. Нет, о таком смешно даже думать. Впрочем, кто разберет суть женской чести. Нет, все-таки моя мать никак не могла. Я просто случайно такой получился. Но отцу все равно пришлось трудно из-за этого. Из-за такой мелочи, как желтоватые глаза собственного ребенка. Хорошо хоть у сестры глаза темные, что сама ночь.

А может, отец стыдился меня из-за того, что я мало участвовал в войнах. Так их и было всего несколько за мою жизнь. И из каждой я возвращался с победой, привозил трофеи отцу и дивные украшения матери. Никогда ничего не боялся, меч свой оркской кровью досыта напоил. Да и не только оркской, славные были битвы. Отвага и честь вели меня в каждом бою. Один раз я даже смог заслонить собой короля. Великая честь — отдать жизнь за него — меня обошла, но все же, я устоял, когда другие ушли. Смог устоять, боги всегда оставались милостивы ко мне.

Не важно. Теперь это все осталось в далёком прошлом. Мой отец гордится мной. Ведь это же счастье! Он ручался за то, что я смогу сладить с самой делари. Верит в меня, в мою доблесть! От этой мысли я словно почувствовал под ногами опору и смело шагнул в изумрудный лаз. Все, я почти у цели. Осталось лишь немного пройти. И все же я чуть замешкался, точней, засмотрелся. Под моими ногами удивительный пол. Настоящее эльфийское чудо. Горный прозрачный хрусталь сковал зеленые лепестки изумрудов. Огромные глыбы кристаллов замерли там, в глубине, далеко под поверхностью пола. Хрусталь, что над ними, настолько прозрачен, что кажется, будто я иду по воде. А может, по воздуху над целым полем зелёных цветов.

Я с трудом перевел взгляд на стены. Серый мрамор расцветает переливами, то здесь, то там по нему проносятся золотые фигуры животных и птиц. Всё, и даже сам воздух горы напитан особенной магией. Было бы у меня хоть чуть-чуть больше времени, если бы я не торопился, так и остался бы стоять и разглядывать без конца узоры каменного свода, всматривался бы в пол. Под моими сапогами, в глубине прозрачного камня, мелькнула серебряная рыбка. Что это было? Неужели живая? Но ведь хрусталь застыл! А может, это — иллюзия, отражение чужой магии? Рыбка махнула серебряным хвостиком, раскрыла широкие плавники и вдруг стала напоминать птицу, парящую над цветком-кристаллом драгоценного изумруда.

Сколько лет я мечтал попасть сюда, в этот зал, войти в покои Совета, отдать себя в полную его власть. Отдать целиком — свои надежды, мечты, тело и волю. Казалось, это случится ещё так не скоро. Впереди мне мерещилась сотня побед до возможности оказаться здесь, в этом месте. И как сладок и упоителен миг, как хочется запомнить его навсегда! Я здесь! Я признан Черной Горой как достойный сын рода. Не чужак, не отпрыск измены, не порочный ребенок. Нет! Один из знатнейших эльфов. Это удивительно приятно.

Только неясно, куда идти дальше. Я так боюсь опоздать, ошибиться, не найти нужную дверь. Да и нет здесь дверей, нет ни единого стража, у которого можно было бы спросить путь.

Вдруг мне почудился рокот горы, ее истинный голос. Одна из стен зала вспыхнула ярче, распахнулись каменные двери. Совет! Внутри меня все сжалось от восторга, переплетенного со страхом. Даже перед боем я не испытывал подобных чувств. Там все было яснее и проще.

Здесь темный зал, хмурые лица, кристаллы светятся на столе синей, устойчивой магией. Их свет так мягок, уверен, он совсем не дрожит. Высокочтимые, мудрейшие эльфы сидят в ивовых креслах — символе жизни. Я сразу же вспомнил эльфийскую мудрость, которая высечена при входе в мужские покои стражей: «нужно быть гибким, как ива, таким же живучим, иметь крепкий корень — связь с прошлым, чтить устои своего рода и всех темных эльфов».

— Ильвалэль, пройди к нам, — поманил меня рукой старейшина.

Все, отступать больше некуда, медлить нельзя. Я шагнул за каменные двери, почти вплотную подошел к столу Совета.

— Принимаешь ли ты волю Черной Горы выше, чем свою собственную?

Тихий сумрачный голос, он не похож на голос живого существа. Кажется, со мной разговаривает сама гора. Я не смею шелохнуться, не могу пошевелиться. Передо мной самый главный старейшина, тот, кто давно не покидал и, наверное, уже никогда не покинет покои Совета. Сероватые глаза светятся синим, тьма давно схлынула с них. Ему исполнилась не одна тысяча лет. В горе давно судачат о том, жив глава Совета или же нет, и кому после него достанется главное ивовое плетеное кресло.

— Принимаю, — прошелестел я, словно дерево кроной листвы, но даже этот шепот, отразившись в стенах зала, стал громким. Горло сковал спазм, захотелось закашляться, выйти. Нельзя.

— Принимаешь. Что ж, хорошо. Знаешь ли ты, кто такая делари?

— Знаю.

— И кто же она, по-твоему? — глаза старейшины светятся, он словно пронзает меня взглядом насквозь.

— Величайшая ведьма, ее силы может хватить, чтобы подпитать источник магии. Так же делари способна…

Советник прервал мою речь жестом руки.

— Она — женщина. Это самое главное. Женщина, которая рождена и воспитана в другом мире.

— Я понимаю. Делари, разумеется, создание женского пола.

— Да, в ней течет особая кровь, полная силы. Ее достаточно, чтобы обновить источник магии. Об этом тоже следует помнить. Делари ни в коем случае не должна достаться нашим врагам. Эта ведьма способна пробудить источник магии королевства. И оно вновь обретет силу.

— Я должен убить…

— Тише. Она должна, — советник странно ухмыльнулся, по его тонким губам скользнула тень улыбки, — Она должна быть благодарна Черной горе. Очень благодарна. Потому, как силой делари ни к чему не принудишь, и подкупить ее невозможно. Приказать? Вынудить? Проще уж тогда самим обрушить Черную гору, нежели навлечь на себя гнев великой ведьмы.

— Я должен буду принести ей дары?

Советник опустил глаза, перебрал в пальцах четки. Бусины щелкают, величайший из эльфов молчит. Кажется, что четки и есть сама суть его жизни, а главное дело — передвигать по верёвочке крупные черные жемчужины. Другой старейшина наложил ладони на кристалл магии. Его руки пронзило свечение, синий шар свернулся из лепестков, поднялся в воздух и по мановению пальцев завис над столом. Строгие лица старейшин с неким любопытством обращены на сферу полыхающей магии, что вот-вот должна осыпаться лепестками

— Узрей и пойми. Черной горе нечего предложить той, которая наделена всеми благами своего мира.

В дымке света на поверхности шара возникло изображение. Белый экипаж на мягких колесах, обтянутых кожей, гладкий совсем. Должно быть, это к деревянному основанию подогнали вплотную чешуйки из рога, а потом отбелили. Внутри я вижу ведьму. Рыжая, гордая, смотрит впереди себя на дорогу, правит экипажем, в который и лошади то не впряжены! Какой-то чиновник не уступил ведьме дорогу, почти прыгнул под ее экипаж. Точно это чиновник. А может, и советник их короля, если судить по богатой вышивке на шелке рубашки.

— Будь ты проклят! Чтоб тебе! Самоубиться решил? — ведьма выкрикнула это просто так ясным днем посреди улицы.

И ведь ничего не боится. Ни гнева чиновника, ни гнева своего короля. Злая, гордая, опасная. Вот и глава совета нервно сглотнул. А какая у этой женщины карета. Видение померкло, пришло на его место другое. Огромный зал дворца, всюду окна и двери, самые разные. Быть может, это королевский гарем? Обычно наложницы выбирают, в какой цвет покрасить дверь в свою комнату. К горлу подступило омерзение. И здесь делари. Она без смущения снимает со стены золотые ставни.

— Это последние, — аристократ в белой рубашке и ярком жилете пытается отобрать у делари ее добычу.

— Мне подходит размер. Идеальные жалюзи для моего шкафа. Надеюсь, скидочку сделаете?

Яркая улыбка, ведьма не намерена уступать. Просит о скидке, о снисхождении. Шутя просит! Ведь ее поймали на краже во дворце. Где же еще? И точно знает, что ничего ей за эту кражу не будет. И вновь меркнет видение. На его место приходит совершенно другое. Тоже зал, быть может, того же дворца. Столики, музыка, всего я не вижу. В пальцах ведьма крутит хрустальный бокал, из него тонкой струйкой льется дымок. Роскошное место. Позолота и хрусталь, всюду под потолком магические лампы горят. Сколько их! А кресла застелены ярким шелком и бархатом.

Точно без спиртного? — уточняет она состав элитного зелья.

— Сок маракуйи, драконов фрукт, апельсин.

— Если вы ошиблись, приду и откушу голову вам и вашему менеджеру, — кровожадно улыбается делар

Она подносит дымящееся зелье к губам, делает глоток. Подавальщик стоит навытяжку, боится, что его изведут, если ведьме почудится запах спиртного. И вновь гаснет видение. Особняк, приткнувшийся к склону горы, буйный свет в окнах. Сколько же внутри должно гореть свечей! Я могу разглядеть стол, он накрыт к ужину. И какие только на нем не стоят кушанья. Половину я даже не могу угадать. Разве что лепестки желтых роз, что сложены горкой, узнал сразу.

— Чипсы будешь, Кирюш? Сока попьешь? Есть еще сливочный суп с макаронами, как ты любишь.

На запястье делари застегнут бессовестно дорогой браслет чистейшего золота. Сфера брызгает искрами и тут же тает.

— Ты убедился, что Черной горе нечего предложить этой ведьме? Она берет все, что пожелает. А когда деньги заканчиваются, охотится на чиновников. Смотри, как ловко она сбила повозкой одного из них. Не иначе, чтоб обокрасть. Все, что было в его карманах, наверняка ссыпалось в ее повозку.

— Нечего.

— Потому мы решили подарить ей то, чего нет и никогда не будет в ее мире.

— Что же это?

— Тебя, наш доблестный друг.