Глава 17
Глава 17
Злата
Заснуть снова мне уже не удается. В палате шесть коек. Соседка с койки у стены понимающе на меня смотрит. Тоже беременная, но у нее животик уже видно.
- Муж? - спрашивает сочувственно.
На меня что-то находит. Так я стараюсь эту историю с Заградневым не поднимать лишний раз, потому что болит.
- Нет, не муж, - усмехаюсь. Но совсем невесело.
- Жених? - снова спрашивает соседка.
- И не жених, - признаюсь я как на духу.
С посторонним человеком об этом говорить легче.
- Отец ребенка... Но он не верит, что от него, - моя улыбка становится еще более невеселой.
А на глазах наворачиваются предательские слезы. И впервые, пожалуй, за весь этот ужас, в котором я живу, я признаюсь сама себе, что мне нужна поддержка, что я нечеловечески, безумно устала быть за всё и за всех в ответе.
Только её нет...
А значит, чтобы выжить, мне придется становиться еще сильнее...
- Э, милая, - тянет соседка, улыбаясь. По возрасту она старше меня. Ей явно за тридцать. И так хорошо, за тридцать, я бы сказала, - Мужики приходят и уходят, а женщина должна за детей держаться.
Её лицо делается грустнее.
- Меня первый муж аборт сделать заставил, разводом угрожал. А я, дура молодая, послушалась. Всё про какую-то любовь талдычила. А потом - всё, не было больше детей. Так этот урод меня всё равно бросил, ушел к беременной любовнице.
Своя беда отходит на второй план.
- А как же, - киваю на ее талию.
- Второй раз замуж вышла. И вот... Слава богу, ждем с мужем прибавление. Так что здоровья тебе и твоему малышу. На вот.
Она встает немного неуклюже, подходит ко мне и дает наливное, очень красивое яблоко.
- Помой только.
Вид аппетитного яблока неожиданно вместо приступа тошноты пробуждает голод. Во рту скапливается слюна. Всё наладится.
- Спасибо! - говорю я.
Встаю с кровати, иду к раковине, которая расположена в углу. Мою яблоко и, вытерев его, с громким хрустом откусываю.
- Вот и молодец! - хвалит меня соседка.
- Как вас зовут? - спрашиваю.
- Да давай на ты. К чему эти церемонии? Алла я.
- Злата.
- Очень приятно, - говорим мы практически одновременно.
Сажусь на кровать и ем яблоко, наслаждаясь процессом. Нужно сказать матери, что я беременна. И позвонить отцу. Хватит быть гордой. Родителя стоит привести в чувство. В конце концов, у него обязательства перед женщиной, с которой он прожил половину жизни, и перед сыном, а не только перед молодой вертихвосткой, на которой он женился. А я - я буду думать о своем здоровье. Худо-бедно на больничных дотяну до декрета. Выплаты будут хорошими. Если не шиковать, мне на всё хватит. Когда буду себя лучше чувствовать, то найду дистанционно подработку.
Яблоко съедено. Настроение поднято. Жизнь продолжается.
Какое-то время смотрю на телефон. Я его включила, а Льва кинула в блок. Нечего тут.
А потом беру сотовый в руки, выхожу в коридор и нажимаю вызов. Время уже вечернее. Врачи и медперсонал разошлись по домам, остались лишь дежурные. Кто-то из пациенток лениво прогуливается по коридору. Мне вообще лучше не вставать, но кровотечение не возобновлялось, а разговаривать с матерью при посторонних я не хочу.
- Привет, мам, - говорю я, после того, как вызов принят.
- Привет, Злат. А я только тебе позвонить хотела...
Наверное, опять денег попросить. Но я её перебиваю. Денег на карте после решения ее проблем осталось не так, чтобы много. А мне нужны лекарства и полноценное питание.
- Мам... Я тебе давно сказать хотела... Я беременна...
Виснет тишина.
- Это как? - задает она вопрос. Также, как невеста Заграднева. В двух словах я слышу настороженность. И мне чудится неприятие.
- Как бывают беременными? Ты должна знать, двух детей родила.
- А ты... Замуж собралась? - вот тот не слишком приятный момент.
- Нет... Для себя буду рожать...
Снова тишина. Каждый раз, когда она наступает, я ощущаю, что меня бьют обухом по голове.
- Но... Тогда... Как же мы жить станем?! - очень хочется узнать, кого она включает в это "мы". Но я решаю этого не делать.
- Очень просто. Ты позвонишь своему драгоценному Никите и скажешь ему, что рабочая кобыла Злата выдохлась. И что пора ему вспомнить о том, что он обещал тебе. А иначе ты подашь на алименты. И еще вспомнишь, что вы так и не разделили имущество.
- Что ты такое говоришь, дочка? Разве так можно? Он же твой отец! - чувствую, что меня всё достало.
Хочется рявкнуть, что она - дура, которая ждет, что к ней вернется бывший муж, который про нее и думать забыл. Но я себя сдерживаю. Не буду.
- Я - могу. И ты сможешь. Если хочешь, чтобы за твою ипотечную квартиру было кому вносить ежемесячные платежи, и на твоем столе была еда.
Наверное, жестоко.
- А ты?
- А я, мама, как и положено взрослому человеку, буду решать свои проблемы. Сама.
В конце концов, я в той квартире даже не зарегистрирована. Папа был против. Мне пришлось уговаривать хозяйку квартиры, в которой я сейчас живу, сделать мне временную регистрацию.
- Я даже не знаю, что сказать, - доносится до меня.
- Пока, мама, - зато это, похоже, знаю я.
С папулей придется разговаривать самой. Вряд ли она сможет быть достаточно убедительной. Так и будет надеяться, что он ей всё сам даст.
Разговаривая, я стояла, оперевшись на подоконник и всматриваясь в ночь. Моя жизнь изменилась, пора приспосабливаться к этим изменениям. И я не буду ждать, когда у Льва проснется совесть. Она там не ночевала.
Разворачиваюсь. И встречаюсь с козлольвом взглядами. Да, твою ж налево!
Сглатываю. Напоминаю сама себе, что мне нельзя нервничать.
Он застывает напротив меня. Но на расстоянии. Кажется, чувствует исходящие от меня волны негатива.
И его холёная морда - она виноватая. Чувствую злорадное удовлетворение. Но его ничтожно мало, чтобы залечить все раны, которые он мне нанес.
- Я хочу, чтобы ты ушел, - говорю ровно, - И никогда! Никогда, слышишь? Не подходил близко ни ко мне, ни к моему ребенку. Потому что "эта", которая "трахалась с тобой на новогоднем корпоративе" имеет чувство собственного достоинства. И я не желаю с тобой больше общаться. А в графе "отец" будет стоять прочерк, потому что нафиг нужно в качестве отца аморфное нечто, которое, надев штаны и хвалясь их содержимым, не может отвечать за свои поступки.
После каждого моего слово лицо Льва вытягивается всё сильнее.