Глава 3

Бай

Серые в предрассветной мгле горы обещают скорую изумрудную зелень ранней весны. Настоящее сокровище, мечта, сказка - сочное разнотравье и тугие бока скота, пасущегося на нем. Чтобы перегнать стадо на водопой, пастуху и то не надо тратить силы. Ярко-синие, прозрачные озерца вдоволь напоят насытившуюся скотину. Еще каких-то несколько лет назад все так и было. Ранней весной крестьяне всех окрестных поселений перегоняли сюда стада и зорко следили, чтобы ни одно копыто, даже крошечное копытце новорожденного теленка, не ступило за границу, выложенную белыми валунами. По ту сторону нам хода нет.

Великий эмир трепетно следит глазами своих воинов за целостностью своих угодий. Их стада пасутся по другую сторону от незримой для копытных границы.

Никто толком не знает, что стало первым толчком к войне. То ли год был засушлив, и чья-то коза, отбившись от своего стада, сбежала к соседям, то ли жадность людская не знает границ. Но вот уже пятый год идет молчаливое противостояние. Наши пастухи стали гибнуть в горах. Обычно где-то в низине, где не видно чужаку и следа, на самой границе тени, укрывающей днем низину, находили жестоко убитого человека. Всем становилось ясно, кто это сделал и по чьему приказу, но не пойман - не вор. Стада теперь держат все дальше от границы, но и это помогает довольно слабо. Смерть приходит средь бела дня и наносит сокрушительный удар по задумавшемуся мирному человеку. Все чаще в озерах стали мелькать неясные черные тени, словно обретшие плоть чудовища детских сказок мелькают в глубине.

Я бы тоже поверил в жадность эмира, да только их стада все так и держаться по ту сторону от границы, не пробуя ни стебелька нашей высокой сочной травы.

Рискнуть? Посидеть в засаде? В конечном итоге для этого я сюда и прибыл от нашего Властелина. Да вот только хотел дождаться расцвета весны, выйти в горы под видом обычного пастуха вместе со стадом. Но ждать, терять время, рисковать жизнями простых крестьян? Нет уж, схожу на разведку сегодня, пока меня, точно, никто там не ждет, притаюсь в засаде.

На плечи привычно легла накидка из тонкого шелка. При сильном ветре она начнёт трепетать, и ни одна стрела не сможет меня ранить, запутавшись в складках ткани. Голову кутает платок, он же спускается на шею и горло, плотно закрывая собою лицо. Пыль все равно найдет щель и осядет, но все же меньше. Ноги перематываю полосками хлопкового полотна, следом надеваю удобные мягкие ботинки из шкуры некрупной лани. Перевязь, нож, несколько амулетов. Жаль, конечно, что я не маг. Но магов рождается не так много, приходится идти на уловки и использовать уже готовые артефакты. Но сегодня я поднимусь налегке, незачем показывать себя врагу заранее, каким бы он ни был. Мой нож со мной, а остальное - пыль на пути. Все равно меня никто не заметит.

Мягко хрустит песок под тонкой подошвой. Продолжить путь по дороге, струящейся по самому дну расщелины между высоких холмов вдоль берега неглубокой хрустальной речки, где уже начала пробиваться трава после зимнего суховея, заманчиво и невозможно. Мой путь лежит по козьей тропке, вьющейся по краю горы. Там, в мрачной холодной тени, я, точно, буду невидим. Руки уверенно цепляются за темные камни, вдалеке забрезжил яркий рассвет, околдовывая низину волшебством розоватой дымки. Вот уже близятся валуны, разграничившие наши страны, наши миры. Народ эмира жесток, страшна участь попавшего в плен загрубевших от соли рук его воинов. Где-то там вдалеке, отсюда не видно, омывает его землю фиолетовое глубокое море, прорезают синь облаков белые, как чистая соль, паруса. Ни проникнуть туда, ни добраться, да оно и не нужно. А вот шагнуть за границу сегодня я, пожалуй, готов. Надо узнать, насколько далеко от нее держат стада эмира его пастухи. И зачем они так жестоко вырезают наших людей. Шаг, другой, прислушался к чужому движению. Нет, то всего лишь одичалая серна ухватила клочок прошлогодней травы. Двигаюсь дальше, пристально глядя по сторонам и замечая малейшие странности. Траву тут, точно, давно никто не пытался скосить или отдать под выпас. Хорошо бы мне захватить в плен кого-то из пастухов этой страны, выведать у них тайны, узнать, что происходит на самом деле по эту сторону границы.

Неслышно ступают подошвы из мягкой кожи, ни один камень не скатится в дол, нетронутыми останутся хрусткие ветки редких пожухлых кустов. Впереди стоит он, моя вероятная добыча, сильный воин эмира. Нет здесь сейчас пастухов, придется довольствоваться тем, кого принесло по воле богов на мой путь.

Высокий, крепкий, светлокожий. Русые волосы собраны в недлинный хвост. Как все же эти люди походят на нас. Только если мы смуглые, ловкие, жилистые, черные глазами и цветом волос, то эти - как черный кофе, в который по незнанию плеснули козьего молока. Объем напитка увеличился, но вкус растерялся. Народ эмира шире и выше, белее кожей, но нет в них той остроты чувств, что так свойственна моему народу, нет ловкости, нет горделивой стати.

Как снежный барс я подкрался со спины и совершил молниеносный прыжок ему на загривок, успел приложить острие ножа к жилке, что так близко бьется под кожей и был сброшен на землю. Хороший воин, ловкий и все равно мой. Уволоку, выспрошу все ответы. Под натиском моего клинка никто не сможет молчать, даже если захочет. Я должен узнать правду, в этом году скот будут пасти на всех наших законных землях, и ни один крестьянин не будет более голодать. Воин выхватил нож, наподобие моего собственного, только короче.

Его неловкий выпад, мой бросок в сторону, мах ноги, рука противника дрогнула, чуть разжались крупные пальцы на рукояти ножа. Он заревел гортанно, как тур, зовущий противника в бой, и бросился прямиком на меня. Я увернулся, чуть скользнув ногой вниз, припал на колено. "Тур" развернулся и с силой попытался въехать ногой мне в плечо. Все завертелось, ноги, руки, ножи, мы покатились, сминая траву к краю каменистой площадки. Мой нож чертит кровавую полосу у него на спине, не в силах пробить с размаху кожаное полотно доспеха, разрезая тонкие завязки. Его рука с силой надавила мне на горло, из-под спины вниз улетел крупный камень. Лбом саданул ему в щеку, жаль, до виска чуть не смог дотянуться.

- Что ж ты делаешь, бес лохматый!

- То же, что и ты!

Кувырок, и я освободился из крепких объятий, заскользил и кубарем полетел вниз с уступа. Твердь следующего уступа приняла меня объятиями жгучей, пронзившей все тело боли, дыхание сбилось.

- Поймал! Не уйдет! - раздался полный торжества голос из поднебесья, и меня обхватила за талию тугая магическая петля - хорошо ты его.

- Как есть! Первый на меня налетел.

- Странно, что не сразу прирезал. Сколько они наших уже извели, никак не уймутся черти загорные.

- Не успел, я его сбросил раньше, он только чуть полоснул клинком.

- Дай, посмотрю.

- Ты сначала этого вытяни. Надо его допросить. Наконец-то будет, что предъявить командиру.

- Не что, а кого. Надоели эти бабские слухи, что пастухов вырезают демоны озера. Объявим войну с чистой совестью и сотрем с лица мира всех этих ублюдков.

Рывок, и я вылетел на площадку. Все. Теперь, точно, все. Отсюда еще никто не вернулся. Только на границе сознания пульсирует мысль, если их пастухов режут точно так же, как и наших, то кто это делает? Не они и не мы.

Значит, кто-то третий. Как до них достучаться? Тело отзывается острой болью. На плато меня выдернули рывком и с силой грохнули о серые камни. Лучше было бы сгинуть в обрыве, да теперь уже поздно мечтать о легкой смерти. Думай, Бэй, думай. Магическое лассо никто снимать не стал. Ударом ботинка перевернули спиной кверху, стянули руки моим же ремнем. Платок с лица сорван. Их всего двое, а я лежу спеленутый, словно котенок, и полным ртом глотаю песчаную пыль.

- Подъем! - удар самого пришёлся в предплечье.

Молча закрыл рот, стиснул зубы. Бьют пока только чтобы унизить. Настоящих ударов еще нет, значит, я нужен живым, уже дело. Вопрос в том, надолго ли?

- Я останусь здесь, мало ли он был не один, а ты, Дербеш, веди его в лагерь.

- Может, стоит его прямо здесь допросить? Один он был или этих чертей тут много?

- Все равно ведь не скажет, да и тебе шею неплохо бы замотать, кровит.

- Мелочи.

- Ну, смотри, ты сам так решил. Они разговорчивыми становятся только перед смертью.

Горло опоясал невидимый жгут и начал душить со всей силы. Я дернулся и повалился на землю. Дышать, сделать еще хоть глоток этого пыльного воздуха хочется с невероятной силой. Тело бьется само по себе.

- Один ты тут был? - удушающая веревка на мгновение спала, я вдохнул, что есть силы и закашлялся.

И снова он меня душит.

- Хватит, задохнется ведь, - раздался в меркнущем свете голос моего несостоявшегося осведомителя.

- Ну и черт с ним, живой или нет, какая разница, какого притащим? - лассо все же немного ослабло.

- Один я был, один, - удалось просипеть сквозь накрывающий приступами кашель.

- Видишь, какой сговорчивый стал? Веди и даже не думай ослабить путы, чтобы он тебе ни наплел. Там отдашь его командиру, пусть сам допрашивает, как сочтет нужным. И не упусти, решат, что ты с ним заодно.

- Но ведь я ранен, да и сам же его схватил.

- А кто знает, зачем тебе это, Дербеш? Может, ты это сделал специально, чтоб протащить через всю сеть постов лазутчика в лагерь. Это я тебе верю, мы слишком давно знакомы, а остальные? Веди и смотри в оба глаза, чтоб не дал деру. Вспомни, скольких крестьян с разорванными шеями мы тут нашли? То-то же. Вижу, что вспомнил.