Глава 8

После рабочего дня я вышла из офиса. Дождь уже прекратился, но воздух был прохладным, наполненным влажностью. В этих плащике и обуви мне на самом деле неуютно, но ведь Максим Александрович запретил брать свои вещи. Я села в машину, остановившуюся там же, где он высадил меня утром. Но так и не придумала, что должна сказать.

Он тут же завел мотор и вывернул на дорогу.

— Сейчас в магазин, потом домой. И у меня сегодня вал работы.

Сердце встрепенулась надеждой. Значит ли это, что наказание можно отложить? Например, навсегда?

Максим Александрович привел меня в дорогой магазин, чему я не удивилась. Я в такие места даже не заглядывала. Он проходил между рядами, а продавец с истинным раболепием брал в руки все, что ему передавали. Остальные работники вытягивали шеи, как гуси, и натянуто улыбались. Просто рай для доминанта! Я едва успевала семенить следом. Максим Александрович говорил, не оборачиваясь:

— Если что-то понадобится еще — скажи. Тридцать восьмой? На втором этаже есть верхняя одежда, потом поднимемся туда. Еще нужны чулки. И резинка для волос. Дома убирай волосы наверх.

Потом он указал мне на пуфик для примерки, я послушно села. Продавец отшатнулся, повинуясь раздраженному жесту, и словно в воздухе растворился вместе со своими собратьями. Сапоги и ботинки были… не в моем стиле. Красивые, но в таких только по подиуму ходить, а не по нашим улицам. Одна царапинка, и все деньги насмарку! А деньги — я рассмотрела ценник — о боже… да в них даже по подиуму ходить не решишься!

— Говори, только если размер не подойдет. Модель не обсуждается.

Я натягивала по очереди ботинки и легкие сапоги. Одни оказались велики. Максим Александрович спокойно сказал об этом в сторону, и буквально из воздуха тут же появилась новая пара, поменьше. В итоге он взял все четыре, которые сначала и выбрал. Четыре пары на две предстоящие недели! Но я возражать была не намерена, его бы это точно разозлило. Пальто на втором этаже тоже выбрал сам — и оно только со стороны выглядело потрясающе. Темно-синее, расклешенное от груди и доходящее до середины бедра, оно делало из меня девочку с обложки глянцевого журнала. Слишком откровенно дорогое, слишком бросающееся в глаза, будто сшитое по моим меркам, привлекающее ко мне внимание. А этого мне хотелось меньше всего. Такие вещи шьются для тех женщин, которые способны идти по улице уверенной походкой, не оглядываясь на восхищенные взгляды. Для женщин, которые одним жестом откидываемых волос вызывают у мужчин непроизвольный стон. Не для меня.

— Спину выпрями, — он мягко надавил между лопаток. — Хорошо.

Естественно, что я и не подумала спрашивать, останутся ли покупки мне после истечения двух недель — мне на самом деле было все равно. Даже если он мне всучит их насильно, все равно никогда больше не надену. И даже не потому, что они мне не нравятся. Просто в них, выбранных и оплаченных Максимом Александровичем, я будто почувствовала себя его вещью. Наверное, в этом и есть смысл.

Когда мы вышли из бутика, была уже половина седьмого. Скоро ужин, который должен быть строго по расписанию. А значит, придется прямо сейчас возвращаться домой…

— Книги! — я выкрикнула до того, как успела подумать. — Максим Александрович, можно, я куплю себе пару книг?

— В кабинете есть немного художки. Ты туда не заходила?

— Нет…

— Ты можешь заходить в любую комнату, но трогать вещи только с моего разрешения. Книги брать разрешаю.

— Но… — я и сама понимала, что мои глаза бегают. — Вряд ли у вас там есть…

— Ты хочешь какую-то конкретную? — он вдруг начал улыбаться, взял меня за локоть и развернул к себе.

— Да!

— Какую?

От его смеха я растерялась окончательно. Можно назвать любую — вообще любую! Но память напрочь очистилась.

— Борхеса? — неуверенно сказала я, сейчас даже не сумев вспомнить названия ни одной книги этого писателя. А он вообще писатель?..

Максим притянул меня совсем близко и прошептал, смеясь:

— По-моему, ты просто тянешь время.

Конечно, тяну! Ведь за пределами квартиры я могу быть более откровенной. Говорить, спрашивать… конечно, при условии, что это не будет выглядеть неуважением. Потому покраснела, но сказала:

— Да, Максим Александрович… потому что мне страшно. Я ног не чувствую от волнения. За весь день измотала себя до такой степени… Простите меня.

— Ты немного перегибаешь со своими паниками. Сама себе не позволяешь расслабиться. В машину, быстро.

Вот и все откровенные разговоры…

Едва мы оказались в квартире, тут же последовал первый приказ — я зря надеялась, что из-за занятости он оставит меня в покое:

— Прими душ и переоденься. На ужин не опаздывать.

Я за девять минут успела: сама не представляла, как страх умеет подгонять. Натянула на влажное тело первое попавшееся платье и ровно в семь вышла из комнаты. Максим Александрович стоял в гостиной. Он и не думал переодеваться, только пиджак скинул и оттянул вниз галстук. Я глянула в сторону кухни — стол уже был сервирован, а незаметного повара и след простыл.

— Подойди.

Больше книг на сайте - Knigolub.net

Я встала перед ним, глядя в пол.

— Задери подол и раздвинь ноги.

Задохнулась, наблюдая, как он берет что-то с журнального столика, но выполнила. Он сел на диван и развернул меня к себе… Собирается трахать меня этой штукой? Черный фаллоимитатор, но тонкий в обхвате — намного меньше, чем член.

— Перестань уже трястись, — он посмотрел на меня снизу. — Ноги чуть шире. Не делай себе больно тогда, когда можно без этого обойтись.

Он медленно ввел в меня гладкую секс-игрушку. Не больно, размер совсем небольшой, я облегченно расслабилась. Максим немного пошевелил, будто искал правильное положение, и отросток, который я сразу не заметила, направился к клитору, но не доходил до него. Ощущения нельзя было назвать полностью приятными или неприятными, но они были на грани того и другого. Во всяком случае, дискомфорт терпимый, такой можно игнорировать.

После этого Максим Александрович обернул мою талию кожаным ремешком, а другими, маленькими, зафиксировал приспособление так, чтобы оно оставалось внутри.

— А теперь пойдем ужинать. Голодная?

— Да, господин.

Я сделала шаг, тонкое гибкое устройство внутри смущало и напрягало низ живота от каждого движения, но безболезненно. А если совсем расслабиться, то абсолютно ничего ужасного. Однако через два шага я замерла, почувствовав вибрацию. Оглянулась — Максим Александрович держал в руке пульт.

— Самый низкий уровень. Потом прибавлю. Пока ты не начнешь сходить с ума от возбуждения.

Теперь двигаться стало труднее. От малейшего движения внутри все сжималось и снова отпускало. Фаллоимитатор не касался клитора, но очень-очень слабо, едва заметно вибрировал совсем рядом.

— Приятного аппетита. Сегодня рагу, мой повар готовит его отлично. Где ты обычно обедаешь?

Как только села, стало немного ощутимее. Но ничего, можно смириться. Только привыкнешь к положению, начинаешь замечать, что вибрация совсем ничтожна. Если вообще не шевелиться, то со временем можно даже не замечать.

— Мы… заказываем доставку в ближайшем кафе.

— Можем ездить на обед вместе.

— Спасибо, господин, но я бы не хотела отрываться от коллектива.

— Хорошо кормят?

— Да, господин. Конечно, с этим рагу не сравнить.

Он пододвинул ко мне чашку с салатом:

— Рад, что тебе нравится. И рад, что вы смогли обеспечить себя хотя бы нормальными обедами. Буклет должен быть готов к следующей неделе, а там поле непаханое работы. У меня иногда возникает мысль уволить вас всех к чертям собачьим. Одна Маргарита Ивановна делает все от и до, за остальными бесконечно приходится подчищать хвосты. Никита иногда вообще больше похож на рыбу, затравленную псами.

Разговоры о работе в такой обстановке обескураживали. Но я была только рада переключиться:

— Простите, я до сих пор еще некоторых вещей не знаю, но стараюсь учиться быстро.

— Оправдания. Учиться можно еще быстрее, если быть более внимательной. Позавчера был твой первый оргазм? До тех пор ни клиторального, ни вагинального?

Я подавилась от внезапной смены разговора.

— Я с кем разговариваю? — теперь в голосе прозвучал ощутимый нажим.

— Да… В смысле, первый, господин.

— Тогда очень неплохо. Для первого раза ты кончила довольно быстро. Хороший знак.

Эту тему мне развивать совсем не хотелось. Я сделала вид, что очень увлечена салатом. Он с легкой улыбкой ждал, когда я закончу с трапезой — не торопил, просто наблюдал. И только я отложила вилку, сказал:

— Помой посуду.

Бросила взгляд на посудомоечную машину, но возражать не собиралась:

— Как прикажете, господин.

При ходьбе вибрация ощущалась острее. Именно этого он и хочет. Я сцепила зубы и собрала посуду со стола. Возле раковины снова получилось хоть ненадолго остановиться в одной позе.

— Прибавлю совсем немного, — я не обернулась, но почувствовала это внутри. Остановила себя от порыва выгнуться. До сих пор терпимо, просто внизу тянет заметнее. — Поспеши с посудой, у меня много работы.

Как только я закончила, Максим Александрович встал и махнул головой:

— За мной. Начнем с твоего макета, покажу, где ошибки.

Я вошла вслед за ним в его спальню. Бегло осмотрелась — комната намного больше моей, огромная кровать… Он же взял ноутбук со стола. И тут я заметила чуть дальше небольшой монитор с недвижимым изображением. Моя комната? Там установлена камера? И как только я решилась бы запустить руку между ног, то он мог об этом узнать?! А в ванной… тоже есть? Несмотря на то, что я чего-то подобного ожидала, сейчас все равно была неприятно потрясена.

Максим Александрович проследил за моим взглядом, но только улыбнулся:

— Пойдем в кабинет.

Это помещение было тоже просторным, но обстановку сильно отягощали книжные полки. Даже высокое окно пространство зрительно не расширяло. Максим Александрович положил ноутбук на большой стол, включил стационарный компьютер, сам занял единственный стул.

— Иди сюда.

Мне пришлось подойти, встать рядом и наклониться, когда он показывал.

— Шрифт. Я раз сто уже говорил вам про шрифт, но как об стену горох. Тебе неудобно?

Я только после вопроса поймала себя на том, что слабо морщусь. Вибрацию игнорировать становилось сложнее. И надо следить за выражением лица: не хотелось бы доставлять лишнего удовольствия еще и своим видом.

— Все хорошо, Максим Александрович.

— Господин, — поправил он. — Мы говорим о работе, но мы не на работе.

— Простите, господин.

— Смотри, это макет Екатерины. Два принципиально разных шрифта — от этого за версту несет дешевизной. Как петух, который скачал себе в поисковике несколько шрифтов, и просто не может ими не похвастаться.

Я тихо усмехнулась. Он щелкнул на другой файл, то же сделал на стационарном компьютере.

— Это твой.

Я вглядывалась в монитор, но не находила ничего вопиющего. Шрифты у меня как раз были выдержаны в одном стиле.

— А теперь посмотри сюда, — он ткнул пальцем на экран ноутбука. — Мы будем делать веб-рассылку, а не только бумагу. Если разрешение небольшое, то мелкие надписи таким шрифтом невозможно прочитать. А кто-то будет открывать на планшете, на телефоне. Поэтому читабельность ставим выше красоты.

Если сосредоточиться на его словах, то можно вполне отвлечься от остального, даже наклоняясь.

— A-а, я поняла. Изменю.

— Завтра в офисе сделаешь, причем по всем страницам. А потом возьмешь планшет с самым плохим разрешением экрана и еще раз проверишь. И убери эту чертову обводку, глаза режет.

— Конечно! — отвлекшись, я даже ответила громче. — Я поняла, господин.

— А вот для печати нужно будет сделать немного по-другому. Я сегодня об этом всем говорил.

— Да, я слышала.

— Вы все слушаете, да мало что слышите.

Тон его был спокойным, тихим. Не приказным, а точно таким, к какому я привыкла в офисе. Он всегда цеплялся к каждой мелочи, говорил, что рекламный бизнес строится именно на мелочах, но говорил так, что хотелось тут же сделать как можно лучше. Просто не у всех так наметан глаз, как у него. Это приходит с опытом. А может, вообще необходим какой-то особенный талант — на раз замечать, какой шрифт с какого устройства как будет выглядеть. Возможно, я забылась и потому с привычным восхищением уставилась на его профиль. Он заметил, посмотрел на меня:

— Что?

— Ничего, господин.

— Да говори уже, — улыбнулся.

— Я подумала, что мне будет очень жаль увольняться, когда все это закончится.

Слишком откровенно? Он сейчас разозлится? Но Максим Александрович уже снова смотрел в монитор, перещелкивая на другой файл.

— Если уволишься — значит, работа не для тебя. И точка. То есть если сама поймешь, что не тянешь. Потому что именно мое присутствие там — не оправдание. Но ты можешь использовать это, как оправдание, чтобы не признаваться в собственной некомпетентности.

Как он все повернул! То есть мое увольнение — это признак исключительной слабости, и больше ничего? Ладно, об этом потом можно подумать. Впереди целых двенадцать дней испытаний, а еще сегодняшний вечер дожить надо.

— Все. Теперь мне надо прочитать миллиард документов.

— Мне уйти, господин?

— Нет. Сядь на пол. Можешь опереться на мои ноги. И не отвлекай.

Я опустилась, подтянула колени, пытаясь принять самое удобное положение. Вибратор беспокоил. Надо замереть в одной позе и вообще не двигаться. Но это теперь не помогало. Через пятнадцать минут я уже не могла выдержать в одном положении долго, постоянно хотелось сжать бедра, поддаться напряжению, но понимала, что от этого станет только хуже.

— Я еще немного прибавил. Сделать сильнее?

Я вздрогнула от спокойного вопроса.

— Нет, господин, пожалуйста, не надо.

— Тогда не елозь. Не сжимайся слишком сильно. Кончать нельзя.

Про себя я взвыла. Через час была готова выть уже вслух. Кажется, даже кожа на спине стала чувствительней, хотелось тереться ею о его брюки. Невыносимое мучение, но не доводящее до границы. Возможно, клитор начал едва-едва касаться мягкого наконечника, теперь я уже не могла понять. Я не хотела нарушать приказ об оргазме, поэтому старалась расслаблять ноги. И все равно поясница иногда непроизвольно подавалась вверх. Я сжимала зубы и снова заставляла себя расслабиться.

— Хорошая девочка.

У меня не осталось сил посмотреть вверх. Максим Александрович погладил меня по волосам, потом развернулся на стуле. От вынужденного движения я застонала.

Он продолжал меня гладить, прошелся кончиками пальцев по шее, плечам, потом коснулся лица, остановился в уголке рта. Я податливо разомкнула губы — сейчас каждое его движение подбрасывало меня на волну. На лбу выступила испарина.

— Умница, умница. Только не кончай — накажу.

Он погрузил пальцы мне в рот. Сначала один — у меня закружилась голова. Потом еще три. Я начала сосать — и теперь это невероятно возбуждало, я скользила языком по каждому, а когда вынырнули, застонала и сама потянулась за ними. Он спустился и сел рядом, не убирая руки. Теперь я входила в ритм, вбирая в рот пальцы все глубже, от этого зашумело в ушах.

— Не спеши. Сама себя заводишь.

Он надавил на нижнюю челюсть, заставив открыть рот широко, прошелся кончиками по зубам, нёбу. Я все равно ловила языком каждое движение. Его лицо слишком близко. Глаза смотрят слишком пристально… я не выдержала и потянулась вперед.

— Нельзя. И руки убери за спину.

— Господин… пожалуйста, пожалуйста… — я просила даже не о поцелуе, пусть просто что-нибудь сделает!

— Руки!

Я сцепила их за спиной. Пусть видит, что я послушная, что сейчас сделаю все что угодно. И он улыбался. Смотрел на меня темными глазами — зрачки почти затопили радужки.

— Возьмешь член в рот?

— Да, господин. Пожалуйста, позвольте мне…

— Или отложим это до утра?

— Пожалуйста… пожалуйста… — в голове шумело так, что я себя не слышала.

— Встань и упрись руками в подоконник.

Я немедленно последовала приказу, хотя едва не вскрикнула только от изменения положения.

— Ноги раздвинь. Я уберу из тебя игрушку.

— Спасибо, спасибо, господин! — кажется, я ни разу не благодарила его так искренне.

Он задрал юбку мне на спину, медленно расстегнул ремешки, потом очень аккуратно, чтобы я не сорвалась, вынул вибратор.

— Не шевелись, стой так.

По ноге побежала капля смазки. Мне хотелось плакать оттого, что облегчение не наступает. Минута, две. Ничуть не проще.

— Хочешь кончить?

— Да, господин… — и тут же умоляюще забормотала: — Пожалуйста, прошу, возьмите меня, сейчас… я не могу… Пожалуйста! Господин…

— Такая хорошая девочка… — ласково, успокаивающе. Черт возьми, почему он медлит?! И при этом гладит под платьем по спине. Я сжимаюсь от каждого касания, но стараюсь не шевелиться, как приказал. Он будто говорит сам с собой: — Вот только противозачаточные еще не действуют наверняка. Потому хотел отложить, но какая же ты сейчас хорошая…

Если он продолжит издевательство, то я окончательно оглохну от шума в ушах.

— Умоляю, пожалуйста, я сделаю все, что хотите… Я буду послушной…

Услышав, как Максим Александрович расстегивает молнию на брюках, застонала в полный голос от одной только мысли о предстоящем. Он надавил между лопаток, заставляя наклониться сильнее. Приложил головку к половым губам, но не спешил. Я замерла, только чтобы не рассердить его. Лишь ноги немного дрожали.

— Прекрасно справляешься. Я разрешаю тебе кончить, но постарайся хотя бы немного потерпеть. Это не приказ — не накажу если не сможешь.

И вошел резко. Один толчок, два… На третьем захлестнуло так, что подкосились ноги. Он перехватил меня под живот, не позволяя упасть. Я попыталась стоять сама, но тут же сбивалась очередной конвульсией. Уткнулась лбом в подоконник, руки не держали. И с каждым его толчком меня продолжало сотрясать новым приливом. Внутри все сжималось и сжималось, но он удерживал крепко, вбиваясь с силой. Я стонала в полный голос — я почти кричала. Заметила это только после того, как оргазм начал стихать.

Он быстро вышел из меня и отпустил руку:

— На пол, рот открой.

Я уже приходила в себя, поэтому подчинилась сразу. Он смотрел на меня сверху, проводя ладонью по члену. Разбухшая головка сочилась смазкой.

— Шире. Глаза не закрывай.

Еще два движения, и он спустил сперму мне в рот. Я заторможено проглотила, потом потянулась и слизнула последнюю каплю. И еще раз прошлась языком по всей головке.

— Спасибо, господин, — голос, как и все тело, дрожал.

Он провел большим пальцем по моей щеке, потом надавил снизу на подбородок, заставляя поднять лицо.

— Я доволен. Можешь отдыхать.