Глава 15

На улице морозно. Искрящиеся в солнечном свете сугробы аккуратно выстроены по обе стороны площадки у входа в наш офис. Напротив, горизонтально, шумная улица. Центр Москвы, автомобилей полно.

— Ну, чего? — Ваня просто светится довольной и одновременно заговорщицкой улыбкой. — Пицца, суши или стандартный бизнес-ланч?

— Пицца, — улыбаюсь я. — Карбонара.

— Отлично! — восклицает Ваня.

И прежде чем я успеваю что-либо ответить, приобнимает меня за плечо. Мне не очень уютно, но мы идём именно так, потому что я боюсь, что обижу его.

И тут я вижу припаркованный у обочины автомобиль.

Чёрный "Бентли".

И я чувствую, что именно его машина. Руслана.

У меня перехватывает дыхание. Чувствую неприятное сочетание нарастающего волнения и страха. Страха из-за того, что я иду не одна, что меня обнимает другой мужчина и что Руслан может это видеть.

Чувствуя себя пойманной на краже воришкой в магазине, я аккуратно высвобождаюсь из Ваниных полуобъятий и чуть отхожу в сторону, чтобы между нами была дистанция.

Наш маршрут — в пиццерию на другой стороне улицы пролегает как раз мимо припаркованного у обочины "Бентли". И мне откровенно стрёмно.

— Ты чего? — с недоумением смотрит на Ваня.

И зачем-то останавливается. До машины метров двадцать.

— Пойдём, — обеспокоенно морщюсь я.

— Ты чего? — не двигаясь с места, снова повторяет он. — Чё случилось? Ты чё так напугалась-то?

— Ничего я не напугалась, — деланно хмурюсь я. — Пойдём уже. Пиццу есть.

— У тебя точно всё в порядке? — он смотрит на меня, по сторонам, снова на меня.

Да пойдёшь ты или нет!!!

— Да, всё хорошо, — торопливо отвечаю я. — Пойдём!

Ваня пожимает плечами и мы снова двигаемся к пешеходному переходу. Только я теперь иду немного впереди и выбираю немного другой маршрут. Не по тротуару, а в обход, по узенькой дорожке перед кустами, окружающими площадку.

Но это не срабатывает.

Дверь "Бентли" со стороны водительского сиденья открывается чуть раньше, чем ёкает моё сердце. Из машины выходит Руслан.

Он держится, как обычно подтянуто и мужественно. Уверенный, чуть хмурый взгляд, ровная осанка, широкие плечи. Стильно одетый — весь в оттенках синего, кроме чёрной водолазки: синий пиджак, джинсы, сине-серые мокасины. Аккуратная стрижка, дорогие часы из белого золота на левой руке.

Такие люди сразу производят впечатление сильных мира сего. Они вызывают уважение до того, как начинают говорить. По стилю, дорогой ткани и, главной, этой ауре уверенности хозяина жизни и, внимательному, проницательному взгляду, по плавным, спокойным движениям, безо всякой нервозности, легко можно определить человека, который, как минимум, знает чего хочет и как этого добиться.

И я, не знай я его, ни за что не подумала бы о нём, что он многое выстрадал и, по сути, до сих пор одинок.

И странное дело… Я не перестаю испытывать смешанное со страхом волнение, но одновременно с тем я думаю о том, какой же он красивый и мужественный и как сильно я по нему соскучилась.

Тот день, когда я уволилась странно изменил наши отношения. До того дня мне было всё в них понятно. Точнее, мне так казалось. И мне было с ним просто и легко.

А с того дня я как-то растерялась, что ли… И уж точно перестала его понимать.

Уже вернувшись к матери и сестре, ночами я думала о том, почему он делает то или иное, говоря изначально вроде бы совсем другие вещи. И так и не поняла. До моего плевка он вёл себя очень последовательно и его слова вообще не расходились с делом, включая пунктуальность и внимание к мелочам. Но после него… После него его поведение изменилось. И перестало быть мне понятным.

Он предпочитал видеться нечасто, но при этом заботился обо мне.

Напирал на аборт, но как только врач заявила, что это может быть опасно — для какой женщины вообще аборт может быть стопроцентно безопасным? — тут же заявил, что я его делать не буду.

Выставлял жёсткие условия в плане секса и при этом вообще ко мне не прикасался.

Показательно игнорировал, очень редко писал, почти не звонил, но устраивал для меня все условия, для того, чтобы моё проживание в снятой им квартире проходило спокойно и комфортно.

Пугал долгом, но при этом не просто обеспечивал меня кругленькой суммой в месяц, но ещё и оплачивал квартиру, где жили мои мама и сестра.

Не проявлял никакого тепла в отношении моей беременности, не целовал мой живот, не умилялся, не строил со мной планов на тему того, какими мы будем родителями, даже не спрашивал ничего о ребёнке, но при этом переживал на тему моего здоровья, устраивал и оплачивал моё дополнительное образование, а когда у меня возникла угроза выкидыша, бросив всё, примчался ко мне.

Заставил подписать договор и сам же его потом порвал. А потом заставил подписать новый.

Простив мне два миллиона, выставил жёсткие условия на тему отдачи одного.

Причём с тех пор, если не считать сухого и скупого поздравления с Новым Годом, вообще со мной не общался на тему наших отношений. А теперь вот вместо звонка как-то нашёл меня и приехал сюда.

Я перечислила ему в январе сорок две тысячи рублей, продав два украшения из тех, что он мне сам и подарил. Естественно, я не сказала ему, откуда у меня деньги. И была рада тому, что он этого не спрашивал. Он в ответ просто сообщил, что деньги пришли.

Именно потому, что я перестала его понимать, а ещё из гордости и уверенности в том, что мужчина должен сам проявлять инициативу в отношениях, я ему и не звонила и не писала сама.

Но у меня не было чувства, что он по этому поводу хоть как-то расстроен. Я вообще считала, что он занялся со мной сексом тогда целенаправленно в последний раз, и в тот день окончательно выкинул меня из своего сердца.

Но он зачем-то приехал. При том, что время следующего платежа ещё не подошло.

И застал меня в ситуации, которая вообще случилась впервые — в полуобъятиях другого мужчины.

Уверена, что это видел.

Чего он хочет?

Как нашёл меня и зачем приехал? Я не говорила ему, куда устроилась.

— Наталья! — звучно окликает он меня, и я понимаю, что делать вид, что я его не услышала и глупо и просто — не прокатит.

Я останавливаюсь. Ваня тоже. Снова недоумевающе на меня смотрит. Потом на уверенно идущего к нам Руслана.

Вижу, что Ваню эта ситуация тоже напрягает.

— Это кто? — хмуро спрашивает меня он. — Ты его знаешь?

Я ничего не отвечаю ему. Просто не успеваю. Руслан стремительно подходит к нам. Вижу его колючий, направленный в сторону Вани, взгляд. Господи, главное, чтобы они не подрались…

Впечатление, что за несколько секунд погода сменилась на предгрозовую, и небо вот-вот сверкнёт молнией и бахнет раскатистым громом. И будто посерело всё вокруг.

— Пойдём, нам надо поговорить, — кивая в сторону машины, жёстко произносит мне Руслан.

Я снова не успеваю ответить. Потому что вклинивается Ваня.

— А ты вообще кто? — с вызовом в голосе, с явным акцентом на слове "кто", спрашивает он Руслана.

Ох, напрасно он это… И напрасно на "ты"…

Руслан медленно поворачивается к нему. Взгляд, как у удава. Даже смотреть страшно. Но я, распахнув глаза, не в силах оторвать взгляда от его чуть прищуренных, сверкающих синих глаз.

Никогда не думала, что синие глаза могут вызывать такой первобытный ужас.

— Я тот, — ледяным тоном произносит Руслан, — от кого тебе следует держаться подальше.

Ваня несколько теряется, это видно, но, похоже, в моём присутствии хочет изобразить героя. Так, как он это видит, конечно.

— Да неужели? — спрашивает он.

А в голосе слышится дрожь.

Они примерно одного роста и одних габаритов, но Руслан заметно спортивен, а Ваня чуть полноват.

— Вань, всё хорошо, — вмешиваюсь я. — Это мой…

"Старый знакомый"? "Бывший мужчина"? Кредитор?

Я спотыкаясь и понимаю, что выглядит моё вмешательство просто по-идиотски.

— Твой кто? — непонимающе спрашивает меня Ваня.

Вижу, что Руслан тоже с интересом смотрит на меня.

— Мой… Бывший мужчина….

В глазах Руслана будто ироничная усмешка. Губы при этом недвижимы.

— А кто ты такой? — снова повернув голову к Ване, переходит в наступление Руслан.

— Коллега. По работе.

— Так вот иди работай, "коллега".

Голос Руслана звучит не примирительно. В тоне прямая угроза.

— А если не пойду, то что?

— Вань, успокойся, пожалуйста, — примирительно, но уже с раздражением говорю я.

Кем он себя возомнил?

— То, что? — зачем-то продолжает наезжать он.

Видно, что его трясёт от волнения, слышно, что голос изменился, заметна нервозность. Я не понимаю, зачем он лезет в бутылку.

Руслан же спокоен, как танк. И по-прежнему выглядит очень угрожающе. Холодно угрожающе. Эмоциями он явно умеет владеть.

— Ты подраться со мной хочешь? — спрашивает Руслан.

Звучит и выглядит так, что если Ваня скажет "да", то тут же получит удар в лицо.

— А что, надо? — осторожно подбирает слова Ваня.

— Я не знаю, надо тебе или нет. Но не рекомендую.

Ваня совсем растерян. И видно, что не хочет при мне спасовать.

Поэтому я снова вмешиваюсь:

— Вань, ты иди, я подойду попозже. Мне надо поговорить.

Ваня явно испытывает облегчение из-за того, что конфликт остановлен, и при этом он не упал лицом в грязь. В обоих смыслах. Под ногами февральская слякоть и сероватый снег. Взрослый мужик, а такой ещё мальчишка…

— Ладно, окей, — говорит он, и, взглянув на меня, добавляет: — Если что, я рядом.

Руслан позволяет себе ухмыльнуться.

Ваня исподлобья смотрит на него, разворачивается и чуть расставив руки в стороны, деловито уходит в сторону перекрёстка.

— Смешной, — говорит Руслан. — Ты встречаешься с ним?

— Вообще-то это моё личное дело, — говорю я. — Мы с тобой расстались.

— Окей, — щурит глаза Руслан. — Пойдём пообщаемся.

Взгляд злой. Задело его, явно.

— О чём? — спрашиваю я, не двигаясь с места. — Я деньги тебе перечисляю. До следующей проплаты ещё две недели.

— Бляха-муха, — горько восклицает Руслан, — почему вы, бабы, такие неблагодарные?

— Я тебе не "баба", — оскорбляюсь я.

— Окей, женщины. Извини.

— Я тебе благодарна.

— Да, я вижу, — хмурясь, холодно и иронично произносит он. — Ладно. Нам, наверное, действительно, тогда не о чем говорить.

Возникает неловкая пауза. Я уже сожалею, что так резко начала с ним разговор. Но, вообще-то, я не его собственность. У нас и отношений-то нет уже.

— А что ты хотел? — движимая любопытством, спрашиваю я.

— Да так. Предложение было. Неважно, в общем.

— Я не встречаюсь с ним, — опустив глаза, говорю я. — Мы действительно просто коллеги.

— Да судя по всему, не просто, — говорит Руслан. — По крайней мере, он к тебе точно неровно дышит. К тому же, я видел, как он тебя обнимал. Так что врать мне не надо.

— Я не вру, — глядя ему в глаза, говорю я.

Руслан молча на меня смотрит.

— Знаешь, — наконец произносит он, — я вот думаю: а какая она, твоя правда?

— Ты о чём? — искренне не понимаю я.

— О том, чего ты хочешь. И что готова давать взамен.

— С тобой?

— Например. Вот я снимал тебе квартиру, оплачивал твои счета, и совершенно не понимал, чего ты хочешь? Чтобы я что? Развёлся? Тогда бы ты стала счастливее? Или чтобы я тебя трахал, при том, что была угроза выкидыша, а ты сама совершенно никак не проявляла себя, как соблазнительная и соблазняющая женщина? После выкидыша тебе было плохо. Я помогал. Но я вот думаю, а тебе хоть капельку было интересно, что чувствую я? Ты думаешь, я не хочу быть отцом? Очень хочу. Но я же говорил тебе, что де юре, я женат. Ты понимаешь, что отношения с тобой для меня были чем-то ужасным в контексте того, что я фактически то и дело ловил себя на мысли об ожидании смерти жены. Потому что тебе важен был именно статус. Что ты не любовница. А жена. Так?

— Зачем ты снова выясняешь отношения? — спрашиваю я. — Больно же обоим.

— А когда их нет — не больно. А равнодушно.

— То есть, ты считаешь, что я по-прежнему твоя женщина?

— Девушка, скорее. До женщины ты ещё не доросла. И я как раз не про возраст.

— Зачем ты так?

— Наташа, как?

— Ты не приезжал, не звонил. Тебе было неинтересно, как я живу. И вот ты приехал и начал предъявлять какие-то претензии, выяснять отношения. Зачем? Я же тебе не нужна!

— Нужна. Не была бы нужна — не приехал бы.

Иногда мы делаем не то, что хотим. Хотя никто не заставляет нас поступать именно так, а не иначе. Просто чувствуем одно, думаем другое, и выбираем именно то, что подсказывает ум, а не сердце. Или наоборот.

Когда я услышала его слова, увидела, как он при этом смотрит на меня, мне захотелось броситься ему шею. Обнять, прижаться, ощутить его тепло, вновь почувствовать себя любимой им.

Но всё происходит иначе. Из-за страхов, гордости, обид. Я понимаю, что это во-многом мои личные незакрытые гештальты, но ничего не могу с собой поделать. Грош цена моему образованию для меня, потому что я — сапожник без сапог. По крайней мере с ним

Именно с ним я так боюсь растеряться вновь. И в итоге запутаться ещё больше.

И поэтому решаю обозначить свою позицию прямым текстом. В лоб. Ультимативно. Намёков мужчины в принципе чаще всего не понимают, вокруг да около ходить не надо, всё равно не догадаются или поймут так, как удобно, и поэтому надо вот в лоб прям и выдать.

Собираюсь с духом. Мне страшно. И больше всего я сейчас боюсь ошибиться.

Поэтому реагирую не сразу. И не так, как велит мне сердце. А так, как я считаю более правильным.

Обдумываю его слова. Они придают мне уверенности. Я, вот, наверное чисто по-женски, чувствую, что он говорит правду. И, наверное, из-за этого показываю характер. Набравшись наглости, уверенно заявляю:

— Окей. Допустим, так, — делаю паузу, вижу, он слушает. А затем выпаливаю: — Ты спросил меня, чего я хочу. Я тебе скажу. Да, ты прав. Статус мне нужен и важен. Невесты, жены. Не содержанки. Не девочки по вызову. Я хочу свою семью, детей. Это нормальные желания, Руслан. И поэтому. Я хочу, чтобы ты, Руслан, в моей жизни появился только тогда, когда разведёшься со своей женой. А до тех пор я не хочу с тобой общаться. Я тебе благодарна, правда. Но я буду тебе благодарна ещё больше, если ты, женатый мужчина, оставишь меня в покое. Я выплачу тебе этот миллион. Обязательно. В любом случае. Но если ты ко мне придёшь неженатым, то я встречу с распростёртыми объятиями. Потому что… Потому что… Неважно, в общем. Я хочу быть единственной, Руслан. У нас ничего не получится, пока ты женат. Я просто не смогу, Руслан. Поэтому, пока ты женат, тебя для меня нет. По крайней мере, я очень стараюсь тебя забыть.

Едва выпалив это всё, я тут же жалею о своих словах. Потому что вижу его будто заледеневшие лицо и сверкающий где-то в глубине взгляд, от которого вот честно — мороз пробегает по коже.

Я жду, что он сейчас скажет что-нибудь резкое, что он разозлится и повесит на меня больший долг, или ещё что-нибудь вытворит в этом стиле… Но он молчит.

Смотрит мне в глаза, играет желваками и молчит.

И взгляд такой, что мне снова становится страшно. Это взгляд отчаявшегося и затравленного хищника, который вот-вот бросится на того, кто подойдёт слишком близко.

Но он просто стоит.

А затем… Всё так же играя желваками, разворачивается и уходит к машине.

Я не в силах двинуться с места. Дрожат в коленях будто налитые свинцом ноги, гулко бьётся сердце в груди.

Садясь в машину, он гулко хлопает дверью, и я вздрагиваю, будто бы этот звук был прямо рядом со мной.

Хочется плакать, но я не могу.

Просто смотрю, как он уезжает.

Я поняла лишь то, что сделала ему больно. Но не поняла, услышал ли он меня. Понял ли. Понял ли то, что я не со зла так сказала, а чтобы перестать наконец причинять боль друг другу, которая неизбежно была бы уже очень скоро.

И стоя там, глядя на то, как чёрная блестящая машина превращается в точку вдали, я понимаю только две вещи.

Я боюсь быть с ним, ожидая повтора своего одиночества, и одновременно с этим — я боюсь его потерять.

Я не иду в пиццерию. Аппетит совершенно пропал. Хотя, когда я выходила из офиса, я была голодна. Общаться с Ваней я сейчас совсем не хочу. Тем более, после того, что он тут устроил.

И поэтому я возвращаюсь обратно и долго ещё никак не могу настроиться на работу, которой пытаюсь отвлечь себя от мыслей о Руслане.

Утешает меня только то, что я сказала ему правду. Именно то, что действительно обо всём этом и думала. Я не хочу в ответ на известие о беременности, снова услышать от любимого мужчины настойчивое предложение сделать аборт. Второй раз я этого просто не вынесу.

И быть беременной одной, при том, что мужчина у меня вроде как есть, я тоже снова не хочу. Да, есть контрацептивы. Только вот 100 %-ной гарантии нет. А меня к нему влечёт и сильно. Я помню наши ночи и дни…

Но я так не хочу.

Я вообще не хочу быть второй по значимости женщиной в жизни любимого мужчины. Я хочу быть главной и единственной.

Той, кем я себя мнила до того дня, когда услышала в секретарской правду о семейном положении Руслана.

На работе я остаюсь последней.

Ритка, коллега по отбору персонала в компанию, надевает пальто, накидывает на плечо бледно-розовую сумочку, и кладёт на мой стол связку из трёх ключей:

— Закроешь?

— Конечно, — грустно отвечаю я.

Она уходит. Тусклый свет из коридора освещает комнату. Немигающим взглядом я смотрю на экселевские таблицы в мониторе, а потом роняю голову на руки и тихо трясусь от рыданий.

Мне кажется, что я снова всё сделала неправильно.