Глава 8

Оранжевый фонарь освещает часть двора, видимую сквозь лобовое стекло. В салоне темно, светится только приборная панель. Руслан сидит за рулём, откинувшись в кресле, смотрит перед собой и молчит.

Я уже устала плакать. И вообще очень устала.

— Ладно, — вздохнув, глухо произносит Руслан. — Исходим из того, что есть.

На несколько секунд снова умолкает, а потом чуть поворачивается ко мне и говорит:

— Сестра в состоянии сама о себе заботиться?

— В каком смысле? — растерянно спрашиваю я.

— Она одна жить может?

— Я не знаю. Мы всегда жили вместе.

Он снова вздыхает. И в этом вздохе мне слышится раздражение.

— Переночевать она одна в состоянии?

— Да, конечно.

— Звони ей, говори, что сегодня не приедешь.

— Хорошо.

Набираю Олькин номер и, сдерживая вновь подступившие слёзы, сообщаю, что останусь ночевать в той квартире, где недавно жила.

— Вы помирились? — едва не задохнувшись от радости, шепчет Олька.

— Оль, — в горле ком, — давай потом об этом поговорим. Поужинай и ложись спать.

— Хорошо. Доброй ночи. Я очень за тебя рада, Наташ.

Новая слёза катится по щеке. Веки и кожа на щеках уже воспалены от слёзы.

— Доброй ночи.

Опускаю руку с телефоном на колени.

— Я ничего там не менял, — говорит Руслан. — Ключи забрал, воду перекрыл, всё. Интернет работает. Пойдём я тебя провожу.

Закусив губу, киваю.

Мы выходим из машины и направляемся к подъезду. На скамейке курят какие-то молодые ребята, возможно студенты, о чём-то общаются с сидящей по центру девушкой. Им весело, они шутят и смеются.

Мы проходим мимо них и Руслан прикладывает ключ к магнитному замку. Открыв дверь, пропускает меня вперёд. Минуем консьержку, поднимаемся на лифте и подходим к двери. А я думала, что сюда уже не вернусь…

Заходим в квартиру. Я устало опускаюсь на пуфик, поочерёдно снимаю туфли. Руслан, сложив руки на груди, смотрит в глубь квартиры. Взгляд нахмурен, на скулах играют желваки.

— В холодильнике есть еда? Я не проверял.

— Должна быть, — тихо отвечаю я и иду в ванную мыть руки.

Руслан разувается, моет руки следом за мной и следом же за мной выходит в комнату. Я стою у окна и смотрю с высоты на красивую, яркую вечернюю Москву. Он встаёт рядом.

— Руслан, — вздохнув, говорю я, глядя на множество огоньков фонарей и окон домов впереди и внизу, — Давай поговорим, а? Я не понимаю, как себя вести, не понимаю, как у нас сложатся отношения дальше, да даже просто то, как ты теперь действительно ко мне относишься! Я тебя очень прошу, пойми меня. Мне страшно.

Некоторое время он молчит. Секунд десять, но дождаться звука его голоса и не заговорить снова мне даётся с большим трудом.

— Хорошо, — как-то обесцвеченно, безэмоционально произносит он. — Давай поговорим. Только о беременности пока не будем. Окей? Аборт ты делать не будешь. Будешь рожать. Пока всё. Завтра обсудим детальнее. Как говорится, на свежую голову.

— Хорошо…

— Славно. О чём ты хочешь знать? О жене моей?

Это "о жене моей" врывается в мои уши какой-то отдельной фразой, вызывающей острую психологическую боль… Как ножом по сердцу… это я, я хотела быть твоей женой, Руслан! Я!!! И думала, что так будет…

— Пойдём на балкон выйдем, — глухо предлагает он. — Покурить хочу.

— Хорошо…

— Накинь только что-нибудь на плечи, вещей полон шкаф. Там прохладно уже. И ветер.

Набрасываю мягкую бежевую шаль, иду на балкон, куда он уже вышел, оставив приоткрытой дверь. Нежный кашемир касается шеи, греет и будто немного успокаивает.

На балконе действительно прохладно. Но я рада тому, что свежий ветер ласкает лицо. Впечатление, что вся кожа на нём воспалена от высохших слёз.

Руслан чуть отодвигается в сторону, когда я подхожу к нему и выпускает струю светло-серого дыма, который ветер быстро растворяет в воздухе, развеивает за спиной широкоплечего, атлетического сложенного мужчины. Не моего… Чужого… Чужого мужа… Чуть доносит до меня терпкий запах табака.

Тоскливо. И почему-то одиноко. Я бы, наверное, сейчас тоже закурила. Если бы не беременность.

— Мы познакомились, когда я был студентом, — глядя вперёд и выпустив новую струю дыма, произносит Руслан. — Она старше меня на четыре года. Просто подвезла до университета.

Он произносит всё это как-то глухо, то с какой-то то ли горечью, то ли с болью, то ли нехотя. Иногда тихо вздыхает, но я слышу.

— Ну, как "просто"? Я был студентом четвёртого курса, едва сводил концы с концами. Мой бизнес, уже третий на тот момент, пока что только жрал деньги. Я не высыпался, пахал, как папа Карло, когда не учился. Почти не спал. Выглядел, как обсос. Мятая рубашка, пиджак мешком, тёмные круги под глазами, сам худой, волосы всклокоченные. Спать хотелось ужасно. Не знаю, почему она тормознула. Утро было раннее, у меня с мобильной связью были проблемы, она тогда ещё дорогая была. Хотел в салон заскочить в перерыве между лекциями. Осень была, ноябрь. Холодно. Я стоял там на остановке, с ноги на ногу переминался.

Секунд двадцать он молча курит. Потом затягивается, выпускает струю дыма и тушит бычок в миниатюрной пепельнице, которую достаёт из кармана. Я его не перебиваю, молча жду, пока он продолжит.

— Понимаешь, я очень хотел выбиться в люди. Я тогда не был москвичом. Приехал из Брянской области, поступил на бюджетное отделение в Плешку. Это вообще очень трудно, вуз крутой. Когда узнал, что меня взяли, плакал, прикинь. Готовился столько… Переживал очень, что баллов недоберу. А тут, в связи с обломами и отсутствием денег для инвестирования во вполне рабочие схемы, стал и в учёбе проседать. Дёргался много, если честно. У меня тогда не было ни чувства защищённости, ни опыта, ни поддержки, ничего. Я в общаге уже не жил, снимал комнату у бабульки одной. Удобнее было до офиса ездить, — он усмехается. — Видела бы ты этот офис…. Обшарпанный козырёк подъезда в цокольный этаж, трубы всякие, полуподвальное помещение с двумя столами и старым шкафом. Всё с бэушное, с барахолки. И сырость дикая. Иногда даже потолок влажный был. Стены я покрасил какой-то дешёвой краской. Офис был непрезентабельный, но там народа кроме меня и парня-второкурсника, которому я зарплату платил за секретарскую работу периодами, в общем-то обычно и не бывало. Просто папок с бумагами было дофигища, а бабулька у которой я снимал крохотную комнатёнку, была сильно против того, чтобы я квартиру "захламлял". Так что я снял по дешёвке этот цоколь, перетащил туда старенький комп, тоже бэушный, разумеется, и работал там, когда не учился. А домой по сути только спать приходил.

Он достаёт вторую сигарету, подносит двумя руками к лицу зажигалку и, щуря глаза, прикуривает. Огонёк на пару секунд освещает его лицо. Он выглядит уставшим. Меж бровями — хмурые морщины. Огонёк тухнет, Руслан пару раз пыхает сигаретой, затягивается и выпускает в сторону новый клуб дыма. А ветер опять развеивает его.

— Ну и вот, стою я на этой остановке, автобуса жду. У меня машины тогда ещё не было, я на общественном транспорте катался. Метро, автобусы, да троллейбусы. Тыщу лет в метро не был, представляешь? — он снова усмехается, бросает на меня грустный взгляд, и вновь поворачивается лицом к городу. — И тут останавливается рядом со мной красный мерс-кабриолет. В ноябре, прикинь? Снега не было в тот день, но было довольно зябко. А там девушка сидит. Волосы светлые, распущенные, а на глазах солнечные очки, — он снова усмехается, но как-то горько. — Впечатление, что человек времена года перепутал, — вздохнув, затягивается, шумно выпускает дым, и снова умолкает на несколько секунд.

— Честно, я очень удивился, когда она меня окликнула. Даже не сразу понял, что это она меня. Оглянулся по сторонам, может я понял её неправильно. Её моя реакция позабавила. "Молодой человек, вам куда?". - она так улыбалась… Для меня на тот момент столь ухоженная женщина вблизи была будто феей из сказки — чем полуреальным. Нет, у нас были на курсе очень симпатичные студентки, но эта девушка выглядела по другому. Она очень хорошо знала, что красивая. И ей очень нравилось нравиться. При этом во взгляде был интеллект. Её вопрос поставил меня в тупик. Я ждал на остановке автобуса и не выглядел ни жиголо, ни просто каким-нибудь накачанным и модным красавцем. И это был не пляж и не клуб. Я пожал плечами и отчего-то назвал улицу. Растерялся, если честно.

Он сглатывает и я вижу, как скользит вверх-вниз его кадык.

— Знаешь, я не особо увлекался девушками. Ну, как-то так получалось, что я очень ценил себя в учёбе и работе, а на личную жизнь у меня не было ни времени, ни сил. И я, когда она просто открыла дверь и пригласила меня сесть в машину, просто сел на пассажирское сиденье рядов, и всё. Я имею в виду, я не пытался её кадрить, даже просто вот благодарности никакой толком не выказал. Просто сел в машину и всё. А она дала по газам. Наверное, со стороны это выглядело чуднО. А может люди на остановке подумали, что она меня так сняла. Не знаю. На тот момент я просто растерялся. А она очень легко, непринуждённо так, завела со мной беседу. Уверенно рулила и при этом щебетала о чём-то, что ей волновало на тот момент. То и дело на меня поглядывала. И тем очень смущала. Трудно передать, ты не парень. Но когда ты совершенно не ощущаешь себя плейбоем и даже представить себе такой ситуации не мог, внимание такой девушки на такой машине — очень быстро заставляет почувствовать себя кем-то невероятно классным. Помню, как мне льстило, что она меня везла. Я думал о том, какая она красивая и стильная и сексапильная, и общительная и улыбчивая…. И думал, что это видно со стороны другим водителям. И наверное, они думали что-то вроде "Что она в нём нашла?".

Руслан тушит в пепельнице сигарету, приглаживает рукой растрёпанные ветром волосы. Странно слышать от него — такого ухоженного и стильного мужчины — такой рассказ о себе. От таких, как он девочки начинают пищать и течь сразу, как только видят. А тут… такой рассказ о себе прошлом… Никогда бы не подумала… А ещё я удивлена тому, что не ревную… Наверное, девушка из его рассказа просто пока не воспринимается чем-то реальным… Нынешним. Его женой.

— Она действительно просто подвезла меня тогда туда, куда было нужно. Но когда я уже, поблагодарив, с некоторой горечью вылезал из машины — очень хотел продолжить с ней общение, но понимал, что это всё несерьёзно и мне тут ничего не светит — я не зарабатывал в месяц и колеса её автомобиля — она меня окликнула и протянула визитку. Помню, что я смутился, потому что свои только заказал, а до этого обходился без них. И эта девушка вдруг очень проникновенно посмотрев мне в глаза, вдруг сказала — совершенно серьёзно: — "Позвони мне. Завтра".

Он достаёт и вставляет в рот новую сигарету. Но прикуривать не торопится. Не думала, что он столько курит. Понимаю, вижу, что волнуется. Да и просто не считаю себя вправе указывать ему на то, что за последние минут пятнадцать, эта сигарета уже третья. Кто я такая, в конце концов? Он вынимает сигарету изо рта и принимается крутить её между пальцев. Тоскливо смотрит вперёд. И я замечаю, что у него дрожат руки… Я впервые вижу его таким. Таким… уязвимым.

— Прошёл день. Весь в мыслях о ней. А когда наступила ночь, я долго не мог заснуть. Всё думал о том, шутка ли это. И вообще реальность ли. Не мог понять — зачем я ей сдался? Нафига я ей был нужен? Есть категория девушек, а потом женщин — к которым редко подходят знакомиться. Не потому, что они страшные там какие-нибудь, нет. Они как раз очень красивые. И притягивающие взгляд. Но ты никогда не подумаешь, что они свободны. У них всегда кто-то есть там… И он всегда круче тебя. Априори. Нипочему. Ты его знать не знаешь. Просто у таких девчонок иначе быть не может. А бывает при этом по разному. Но это понимание приходит с опытом.

Она снова вставляет сигарету в зубы и снова прикуривает.

— Ты знаешь, это был очень красивый роман. Вот просто красивый. И я так вдохновлялся ею, что и учёбу и работу в какие-то считанные недели поднял до высот, которые для меня до встречи с ней казались отдалёнными целями. Нет, я с ней не спал. Мы только общались. Гуляли в парках, на набережных, ходили в театры и кино, сидели в таких ламповых, уютнуых кофейнях по вечерам. И она как-то так очень нежно и ненавязчиво взяла меня под опеку. При этом такого ощущения не было. Просто интересовалась моим бизнесом, просто что-то подсказывала, просто знакомила с людьми, которые могли решить те или иные вопросы. И она не спонсировала меня. Мы почти всё оплачивали пополам, а когда я мог оплатить сам — я чувствовал гордость за себя. Ты не представляешь, что я ощущал… Мне было очень важно состояться в её глазах. И я пахал на это. Пазхал больше прежнего. А по ночам очень по ней скучал.

Вот теперь ревность я ощущаю… Я, конечно, совсем не она… При этом я хорошо понимаю, что у него нет цели заставить меня ревновать. Он просто рассказывает, как есть. Точнее, как было. И я ему верю.

— Однажды я её поцеловал. Мы выпили вина в моём задрипанном офисе, где она не без интереса осматривала то, как я устроился. Я долго её туда не приводил, стеснялся очень. Она настояла. А после того, как подействовал алкоголь, я совсем страх потерял. Подтянул её к себе и поцеловал в губы. А она… она очень горячо ответила на мой поцелуй. Наверное, тогда я впервые ощутил, что она действительно всерьёз во мне заинтересована.

Он с шумом-вздохом выпустил струю дыма.

— Как-то раз она спросила меня, вот как ты… откуда у меня шрам на груди. И я рассказал ей. Помню, как она перепугалась. Лежала рядом и гладила меня по груди пальцами. Я тогда думал, что если она станет моей женой — я буду любить её всю жизнь, — новый клуб дыма, который быстро развеял ветер. — Но всё оказалось не так просто. Во-первых, со временем стало понятно, что она лесбиянка. А со мной просто хотела попробовать начать новую жизнь. А, во-вторых, она была слишком независимой для брака. Она даже не рассматривала всерьёз мои слова, когда я заикался об этом. Точнее, не об этом, а о дальнейших перспективах наших отношений, в которых мы были и дальше вместе. Причём официально. Отшучивалась, переводила тему. Нет, она прониклась мной, но в куда меньшей степени, чем я ею. Я ею просто дышал… И как-то сказал, что никогда её не брошу. Чтобы там не произошло.

— А что-то произошло, да? — я бережно и осторожно касаюсь его руки, но он убирает её в сторону. Больно.

— Да.

— Расскажешь?

— Да, — вздохнув, отвечает он, — сейчас, погоди.

Тушит сигарету в пепельнице.

— У неё было несколько парфюмерных магазинов. И она хотела выстроить сеть. Но не случилось. На неё напали поздно вечером у подъезда. Сильно избили. А я был далеко, отмечал с друзьями открытие нового офиса. Она не поехала, сослалась на дела. А у неё были проблемы с криминалом, которые она не могла решить и в которые не втягивала меня. Я о них и знать не знал. Это было что-то типа рейдерского захвата, но при этом напавшие явно не расчитали сил. Узнав, о том, что случилось, я всё бросил и помчался к ней. В реанимацию. Она была в коме. Меня к ней не пустили. По документам я был ей никто. О тех двух неделях я даже говорить не хочу. Не дай Бог никому. Когда она пришла в себя, я подумал, что это счастье просто. Что она будет жить. И что я обязательно на ней женюсь. И помогу ей встать на ноги. Но диагноз был неутешителен. И он оправдался. Она давно парализована, и во-многом — просто овощ. Это ужасно, и лучше бы тебе этого не видеть. Лет пять я пахал только на её врачей, на все эти новые осмотры лучших специалистом мира, — он обречённо машет рукой. — Долго не мог понять, что всё бестолку. С ней очень трудно общаться, она плохо говорит и часто не узнаёт меня. Деградация сильная. И ничего нельзя сделать. Так бывает. И с этим пониманием я долго не мог смириться. Правда долго. Я много раз думал, стал бы я тем, кем стал без неё? Может, да, а может нет. Сложно сказать. Но если бы и стал — это бы длилось куда дольше. Я выбрал это направление в бизнесе во многом потому, что это было её мечтой. У нас была очень грустная свадьба. Печальная, я бы сказал. И людей было — всего-ничего. Просто фата на человеке, который понимает очень мало, просто цветы. Просто улыбки сквозь слёзы. Просто понимание, что если я этого не сделаю, значит, я её бросил. И я много лет живу с пониманием того, что фактически женат я никогда не был. У нас ведь никогда не было секса после свадьбы. И пару месяцев до неё, — он поворачивается ко мне и смотрит в глаза: — Я не изменял ей больше пяти лет. У меня вообще никого не было. Никаких блядей, никаких романов. Я влюблялся, но понимал, что не смогу. А потом она снова впала в кому. И знаешь, что самое ужасное? Знаешь, что самое ужасное, Наташ? Я хотел, чтобы она умерла, — он закусывает губу, и я вижу, что он старается сдержать подступающие слёзы, вижу, что ему больно и тяжело. — Да, Наташ, это правда. Но она не умерла. А я думал о том, что вернись я почти на шесть лет назад — женился бы? Или бы с пониманием того, что она в течении этих лет даже толком не осознаёт, что я её муж — не стал бы? Что-то во мне тогда перевернулось. Я зарабатывал кучу денег, но не мог их тратить. Просто было не на что. Последние полгода я перестал пахать на надежду вернуть её к полноценной жизни. Знаешь, крутые специалисты имеют свойство заканчиваться. А я устал слышать одно и то же разными словами. И устал от этого сочувствия бесконечного, больше напоминающего жалость какого-то несчастного дурака. Я не чувствовал себя дураком. Но бессилие и безнадёжность ощущал очень остро. И понимал — что всю свою жизнь пускаю под откос. Что это всё может длиться ещё много-много лет. И что я стал монахом при искалеченной женщине, которая будь она здоровой — не факт, что вообще вышла бы за меня.

Его рассказ ошеломителен и тяжёл. И его очень хочется обнять сейчас, но я боюсь даже двигаться в его сторону. На этот раз он не тушит дотлевший окурок в пепельнице, а просто щелчком отправляет его вниз с балкона.

— Я заставил себя изменить ей впервые. Напился пьяный. Специально для этого. Чувствовал себя говном. Но после того, как это всё случилось — пьяно и пошло, ничего интересного, просто трахнул бабу из бизнес-среды, которая давно по мне сохла — мне стало намного легче. Намного, Наташ. Я вдруг ощутил себя живым. Будто из могилы вылез. Это не объяснить. А потом меня и совесть мучить почти перестала. Когда я понял, что даже если бы она узнала, то вряд ли бы вообще поняла, что я ей изменил, а если бы и поняла — вряд ли бы это хоть как-то задело её чувства. У неё есть сиделка и два лечащих врача. Она ест с их помощью, иногда они водят её гулять в саду дома, который я для неё построил. Но я там бываю редко. Тяжело. Она меня не узнаёт, — он вздыхает, — я для неё давно уже вообще никто. Я не ношу кольцо, потому что я — не верный муж. Но я не могу с ней развестись, потому что… потому что… не могу объяснить тебе. И я не могу жить на две семьи. Я просто иногда трахался, иногда немного влюблялся. А с тобой как-то всё очень запустил… У меня было очень мало таких романов. Я влюбился в тебя по уши. Вот и свалял дурака с контрацепцией. Но я правда думал, что ты за этим следишь. А что касается ребёнка… Наташ, единственное, чем привлекала её моя мысль о нашем браке, ещё когда она была в порядке — были дети. Она очень хотела детей. И тебя, наверное, не объясню, почему мне так страшно, что мне родит другая женщина… Даже ты. А что касается порока сердца — не волнуйся. Он у меня приобретённый. Я просто хотел настоять на аборте. Прости меня.

Изо всех сил стараюсь не плакать. Мне и его жалко и её и себя… Ужасно, до слёз. И я очень стараюсь держать себя в руках.

Мы выходим с балкона.

Закрыв дверь, Руслан, поворачивается ко мне, и касается пальцами моего плеча. Нежно, легонько, вскользь.

— Я пойду, — говорит он. — Увидимся завтра, — внимательно, напряжённо смотрит мне в глаза. — Обещай мне, что выспишься, и мы с тобой завтра всё спокойно обсудим. Ладно? Не делай, пожалуйста, никаких глупостей. Утро и вправду часто вечера мудренее. Я бы остался, но меня корёжит сейчас. Не хочу нагнетать. Мне надо побыть одному. Пойми меня, пожалуйста.

— Ладно… — дрогнувшим голосом говорю я.

— Пообещай мне, что всё будет хорошо, ты ляжешь спать и мы завтра увидимся. Хорошо?

— Хорошо… Обещаю.

— Спасибо, — кивнув, тихо говорит он, проходит в коридор, и, обувшись, выходит из квартиры.

Стук двери. Затухающий звук шагов. Тихий гул лифта. Тишина.