Глава 10

Вскоре приходит сообщение от Руслана, что он приедет через десять минут. Одним из озвученных им условий было то, что встречать его я должна минетом. Причём, стоя на коленях.

На душе гадко. Нет, не из-за минета. Я ему неоднократно его делала и получала от этого удовольствие. И прежде всего от того, что получал удовольствие он. А из-за того, что он вменил мне в обязанность, причём в унизительном порядке.

Мстит за плевок?

Если мстит, то тогда о какой любви речь? Дура я. Самая обыкновенная дура.

Но контракт мы ещё не подписали. И поэтому я жду его в комнате, сидя на диване и уныло смотря ток-шоу на одном из федеральных каналов. Какая-то пьянь, какие-то выяснения отношений на публику, какие-то драки… Но отвлекает. От чувства беспросветности в моей собственной жизни.

Услышав, что он пришёл, напрягаюсь. Мне не хочется даже вставать. И уж точно я не хочу и не жду никаких поцелуев. Скорее я жду слов, похожих на удары плетью по голой спине.

Поправляю халат и поворачиваюсь к нему. У него измождённый вид.

— Выключи это говно, — хмуро произносит он.

Нажимаю кнопку на пульте и телевизор мгновенно захлёбывается тишиной. Кладу пульт рядом с собой и поднимаю на Руслана взгляд. Он стоит на пороге комнаты-студии, метрах в десяти от меня. Руки в карманах брюк, рубашка расстёгнута на две пуговицы и потому видны тёмные волоски.

— Привет, — понуро произношу я.

— Привет. Чаем напоишь меня? Хотя нет, лучше кофе.

Кивнув, встаю и иду делать ему кофе. Жужжит, урчит кофемашина. Светло-коричневая, пузырчатая пенка поднимается вместе с тёмной, почти чёрной жидкостью. Резкий, яркий и насыщенный аромат молотого кофе заполняет пространство кухонной ниши.

— Юрист ждёт в машине, — говорит Руслан, принимая чашку из моих рук. — Он поднимется, как только ты будешь готова. Поэтому переоденься.

Ничего не отвечаю. Прохожу к шкафе, беру первую попавшуюся одежду — бельё, джинсы и водолазку и ухожу в ванную переодеваться. Снимаю халат и смотря на себя в зеркало. Смотрю — и не узнаю. Впечатление, что это будто бы не я. И происходит всё это с кем-то другой. Не со мной.

Переодеваюсь, расчёсываю уже высохшие, спутавшиеся волосы, делаю аккуратный хвост, и закрепляю его синей, в цвет водолазки и джинсов, резинкой. Она тут одна, и только поэтому цвета совпали. Сейчас мне как-то плевать на стиль.

Набрав воздуха в лёгкие и медленно выдохнув, берёсь за ручку двери и выхожу.

— Мне накраситься? — спрашиваю я.

Руслан стоит у панорамного окна. Поворачивается ко мне. Безразлично оглядывает мой внешний вид.

— Не обязательно.

— Тогда я готова.

— Хорошо. Покурю на балконе и позвоню ему.

— Ты закурил?

— Да, есть такое. Заебало всё.

Он уходит на балкон, закрывает за собой дверь, а эти два слова, хорошо отражающие и моё состояние, будто остаются висеть в воздухе. Надо же… Я столько думала обо всём этом, а он пришёл и выразил всё это двумя словами.

Мне тяжело оставаться здесь, в тишине, и поэтому я выхожу к нему на балкон.

— Можно? — спрашиваю я, приоткрывая дверь.

Осторожно, с опаской, потому что сейчас он напоминает мне сжатую до упора пружину.

— Да, конечно, — даже не поворачиваясь, глухо отзывается он.

Подавшись вперёд, стоит возле бортика и, едва не оперевшись об него грудью, смотрит вдаль.

— Одним из озвученных тобой условий, — тихо начинаю я, — было… не рожать… Вчера ты разрешил мне не делать аборт.

Он качает головой:

— Нет, это неверные формулировки. Не я не разрешил, а врач запретила. Точнее, настоятельно не рекомендовала. Она звонила мне сегодня. Воспалительный процесс надо лечить. Поскольку ты раньше не рожала — ты в группе риска. Мне на тебя не плевать, чтобы ты там не думала. Она опасается плохих последсвий — значит не надо. Значит, родишь.

С горечью обдумываю то, что он сказал.

— Ты не хочешь этого ребёнка, да?

Я стою у бортика повернувшись к нему, и вижу его профиль. Вижу, как он хмурится и как-то почти незаметно вздыхает.

— Дело не в этом.

— А в чём?

Он поворачивается ко мне.

— В том, что я не хочу связывать себя отношениями с женщиной, в которой я не уверен. А ребёнок — это не игрушка. Не новое платьице. Это очень большая ответственность. Я и так тащу это ярмо, которое взвалил на себя, из какого-то дебильного благородства. После того, как на неё напали — она осталась нищей. Отняли всё. Заблокированные счета. Но я мог поместить её в хорошую клинику, оформить достойное пособие. Мне же прямым текстом говорили, что прежней она уже не будет. Что надо просто принять действительность и жить дальше. Но её непросто было принять. Да, я действовал из любви и основывался на своих собственных этических представлениях. Но я часто думал, поступил бы я так сейчас, с пониманием того, что за все эти годы она только пару раз и на непродолжительное время становилась хоть как-то похожей на ту себя, которую я любил. Мозг деградировал. Я же говорил тебе. Что есть я в том доме, что меня нет. Между нами ведь давно нет никаких отношений. А я годы своей молодости положил на то, чтобы быть ей верным. Кому нужна была эта верность, скажи мне? Кому?

Глаза его пылают. Совершенно очевидно, что он настрадался и теперь, получив возможность, говорить об этом, его боль плещется просто через край.

— Ты знаешь, что такое для здорового молодого мужика с моим темпераментом, статусом и деньгами — не ебаться почти шесть лет? Даже когда бабы вокруг тебя разве что, блядь, тебе не отсасывают? Ты знаешь, что это такое?!

Он так злится, будто я в этом виновата…

— Слушай, я действительно влюбился в тебя. Но ты знаешь, когда я вот просто трахался без всяких там "серьёзных", блядь, "отношений", мне было нормально. Понимаешь? Не хорошо, нет. Нор-мально. А теперь я вешаю себе на шею новое ярмо. Сам мудак, понимаю. Влюбился в молодую женщину, которая по сути — сама ребёнок. В голове ветер и цветочки полевые. Окружил её заботой и скучал по ней безумно. А надо было о гандонах думать. Или о спиралях. Потому что даже просто заявив о том, что я не готов быть отцом незапланированного ребёнка — я получил истерику и плевок в лицо. Ты меня нахер по сути послала и на работу забила. Будто это всё приколы такие. И пришла ты ко мне из-за матери. Тебе до пизды на меня было. И вот сейчас я стану тянуть новое, второе ярмо. Пиздец какой, понимаешь? Пиздец какой-то!

Он немного успокаивается. Его лицо теперь — сплошная усталость. А я понимаю, что не знаю, что делать. И что мои представления в то утро, когда я узнала о своей беременности, о том, как он воспримет эту новость — были просто глупыми фантазиями дурочки.

— Пойми ты правильно, — устало говорит он. — Я нисколько не сомневаюсь в том, что ты будешь нежной и заботливой мамой. Но я не хочу на тебе жениться. Я вообще, блядь, женатым быть не хочу! — в глазах его молнии. — И очень давно не хочу!

Он напряжённо и даже как-то затравленно смотрит на меня. Щёки то и дело будто становятся впалыми, из-за бешеной игры желваков.

— Руслан, — тихо произношу я. — Я же не заставляю тебя жениться на мне…

Опускаю взгляд и напряжённо борюсь с вновь подступающими слезами. Как же я устала плакать…

— Извини, — говорит он. — Эмоции просто. Тебе сейчас погано, мне погано, но разгребать-то всё равно всё это мне.

Он немного молчит.

— Просто я не сторонник того, чтобы дети рождались вне брака. Дети-то ни при чём. Ладно. Сам обосрался, сам и разгребу. А насчёт контракта — он будет. Не хочу новых плевков в харю. И деньги на лечение своей несостоявшейся тёщи, которую я знать не знаю, в глаза не видел, дам только на своих условиях. Так что подумай хорошо. Деньги на ребёнка я тебе в любом случае давать буду, даже если ты сейчас уйдёшь.

— Мне некуда идти, Руслан. И мне очень нужны эти три миллиона.

— Да, я понимаю. Но и ты меня пойми. А хотя… можешь не понимать. Похуй. Я разводиться с ней не буду. Я себя уважать не смогу, если брошу её вот так, после всех этих лет. Я понимаю, что ей на меня насрать. И что даже, узнай она о тебе, ей было бы по большому счёту насрать. Но она — моя жена.

— А кто — я? — кусая губы, шёпотом спрашиваю я.

Мне больно, и в его глазах я вижу сейчас тоже только боль.

— Хер его знает, Наташа. Недавно была любимой женщиной. А теперь…. теперь я не знаю. Я тебя даже не хочу. Хотя не в тебе дело. Я вообще все эти дни никакого секса не хочу. Блевать хочется только от одной мысли о нём.

Удары плетью. По голой спине.

— Договор подготовлен. Сейчас позвоню юристу, и пускай он это оформит. Я тем самым официально возьму за тебя ответственность, но и ты не сбежишь. Будем общаться на моих условиях. И будешь отдаваться мне даже если, тебе это будет претить. Отрабатывать свои три миллиона. Неприятно, да? А знаешь, что я тебе скажу? Раньше я бы дал их тебе на лечение матери вообще без вопросов. Просто так, не в долг. Безо всяких, блядь, договоров, — играя желваками, несколько секунд он молча смотрит мне в глаза. И взгляд его полон неприязни. — Если бы не было плевка в лицо.

— Прости меня…

Смотрю под ноги, в глаза не могу.

Он ничего не отвечает мне. Выходит с балконной площадки, на ходу вынимает телефон и приглашает юриста подняться. Договаривает уже в комнате. Я иду за ним.

Склонившись вперёд и обхватив голову руками, он сидит на диване. Я сажусь рядом, осторожно касаюсь его плеча. Не реагирует. Ну, хоть так. Хоть не отталкивает.

Он выпрямляется.

— Ладно, — со вздохом говорит он. — Сейчас уладим всё это и я уеду. Дел полно. Давай обсудим бабки. Тебе их надо как туда перечислить? Мне нужен отчёт о том, что деньги поступили врачам.

— У меня есть реквизиты. Принести?

— Да, давай. А я пойду его встречу.

Спустя пару минут он возвращается в компании сухонького мужчины невыоского роста. Элегантные очки, усики, серый костюм в едва заметную чёрную полоску, белая рубашка, тёмно-серый аккуратный галстук. На руке — часы из белого золота. Их видно, когда он садится за стол и принимается доставать из портфеля бумаги.

Руслан и я тоже садимся за стол. Юрист придвигает ко мне договор.

— Прочитайте, пожалуйста.

Внимательно изучаю документ. Дочитав, остаюсь озадаченной. В нём нет ни единого пункта про секс. Есть про готовку еды, получение дополнительного образования по требованию и в рамках, указанных Русланом, есть несколько пунктов на тему возврата денежных средств в случае, если я нарушу условия договора, но ни одна слова про оказание каких-либо интимных услуг. Удивлённо смотрю на Руслана. Как спросить об этом при юристе, которого он представил мне, как Петра Николаевича, я не знаю. Руслан, скрестив пальцы, опирается на локти и смотрит в сторону.

Подписываю документ.

— И вот здесь ещё, пожалуйста, — перевернув страницу, произносит юрист. — Всё то же самое: дата, подпись, расшифровка — полные фамилия, имя, отчество.

Подписи Руслана уже есть. И я так понимаю, что этот договор Пётр Николаевич составил по его указанию и Руслан его, как минимум, один раз внимательно прочитал. А значит, отсутствие пунктов об обязательном сексе — не ошибка и не недосмотр.

Когда мы заканчиваем, юрист убирает договор в файл, а файл в портфель. А затем встаёт. Поднимаемся и мы.

Руслан провожает его до выхода из квартиры и я слышу их голос.

— Руслан Львович, ну тогда всё, я вас вечером обязательно наберу.

— Хорошо. Спасибо вам. Звоните только не раньше восьми.

— Договорились.

Они прощаются, до меня доносится звук закрываемой двери и вскоре Руслан возвращается в комнату-студию.

Я стою у стола и внимательно смотрю на него.

— В договоре нет пунктов об оказании сексуальных услуг, — тихо говорю я.

— Да, нет, — хмуро отвечает он.

— Почему?

Руслан проходит к барной стойке, вынимает из барного шкафчика бутылку виски и наливает себе стопку. Опрокидывает её, ставит на стойку и поворачивается ко мне.

— Потому что я их туда не включил.

— А почему не включил? Ты же говорила, что…

Он перебивает меня:

— Потому что ты не проститутка. К тому же врач сказала мне, что есть риск выкидыша, и он довольно большой. Так что секса пока не будет. Максимум минет.

Озадаченно осмысливаю то, что он сказал.

— Реквизиты дай мне, — говорит он, делая пальцами подманивающий жест.

Беру с дивана документ и отдаю ему. Он кивает и уходит с ним на балкон. Закрывает за собой дверь. Курит там. В этот раз я не решаюсь идти за ним. Захотел бы — позвал. Чувствую себя странно — опустошённость какая-то. И недоумение, наверное.

Чтобы чем-нибудь себя занять, мою в раковине бокал, из которого выпил виски Руслан, и ставлю его на место.

Когда Руслан возвращается, он говорит:

— Окей. Деньги я перечислю по указанным реквизитам уже сегодня. Езжай в больницу, обсуди там всё и сообщи, что деньги придут после пяти вечера. Скорее всего, траншей будет два. Но это в принципе, неважно. Всё, я поехал.

— Руслан…

Он внимательно смотрит на меня. Чуть щурит глаза.

— Что?

— Спасибо тебе…

Он подходит ко мне и довольно жёстко произносит:

— Послушай. Я тебе не меценат. Нарушишь условия договора — поставлю на деньги. И помни — даже не заикайся про чувства. Завтра запишу тебя на курсы английского для продвинутого уровня. Затем ещё на какие-нибудь курсы. Для того, чтобы ты была занята делом. Приезжать сюда буду редко. Звони мне только в случае крайней необходимости. Во всех остальных случаях — пиши в Вотсап. Куда бы ни поехала — ставь меня в известность. До того, как выехала.

Он вынимает из кармана пиджака портмоне и достаёт оттуда стопку пятитысячных купюр.

— Тут сотня. Это тебе на месяц. Продукты, коммуналка, прочая херня. Трусы там всякие, губки для посуды и тому подобное. За эти деньги можешь не отчитываться. Но если потратишь все до того, как месяц закончится — на добавку не рассчитывай. Всё ясно?

— Да…

— Всё, давай. Я уехал. Такси вызову во дворе.

Он разворачивается и уходит в коридор. Обувается, хлопает дверью и вновь в квартире наступает тишина.