Глава 4

Несли меня не очень долго. Ну, или я очнулась под конец пути. Уже через пару минут ушей достиг странный гул, который с каждым широким шагом моих конвоиров лишь усиливался. Да и сами конвоиры, заметно ускорились, уже не особо заботясь о целостности моей невезучей тушки. Их стараниями пару раз крепко приложилась коленями об пол, пальцы босых ног так вообще, судя по ощущениям, сбила в кровь об острые металлические узоры, выступающие из пола.

Странный гул усилился и я сумела разобрать отдельные звуки. Больше всего это было похоже на многоголосый ропот толпы. Единичные громкие выкрики, споры.

Куда меня тащат, черт земной их дери?!

Отвечать на мой мысленный вопль, конечно же, никто не спешил. Да это и не нужно было. В конце казалось бы бесконечного коридора со множеством боковых ответвлений поменьше, вдруг показалась огромные двери, украшенные непонятными серебристыми символами, отдаленно похожими на морозный узор на окне… или странные глаза того, спасшего меня с корабля ящериц, незнакомца.

Пока я к узорам присматривалась, сами двери с уже порядком поднадоевшим шипением отъехали в стороны и меня внесли в огромный зал по типу крытого амфитеатра.

Местный зал торжеств какой-то что-ли?

Что-то типа трибуны посреди круглой пустой площадки и стол перед ней. И почти полное отсутствие свободных мест. Аншлаг, однако. Большинство присутствующих выглядело как тот самы спаситель. Длинные светлые волосы всевозможных оттенков, серые мундиры. Возможно и глаза одинаковые, но видеть этого я не могла. Ещё присутствовали те самые "утопленники" в весьма немалом количестве. Преимущественно почему-то женского пола. Все, как одна, в нарядах, каких постыдились бы и работницы панели, и с выражениями вселенской скуки на лице. Ага, верю…

Зеленовато-коричневые лохматые гиганты, похожие на плод любви фэнтезийного орка и йети…

Какие-то низкорослые и краснокожие, похожие на обычных людей, мужички с голыми торсами и расписными лицами…

А ещё особняком от остальных сидела небольшая группа молодых красивых мужчин в ярких изумрудных одеждах. Все высокие и стройные, черноволосые и светлокожие. Абсолютно ничем, кроме очень яркой красоты, не отличающиеся внешне от людей. Если бы не одно но… У каждого из них, начиная с висков и спускаясь вниз к шее, словно живые пылали и перетекали из одного в другое язычки ярко-красного пламени, напоминая фантастические огненные крылья. И вся эта группа внимательно, с любопытством смотрела на меня. Они на меня, а я на их живые татуировки, которые словно гипнотизировали… успокаивали… убаюкивали…

Засмотревшись на это огненное чудо я пропустила момент, когда меня внесли на середину площадки и опустили на пол. А по факту — небрежно сбросили как мешок с картошкой.

Ладно, мы не особо гордые.

Собравшись с силами, начала осторожно приподниматься чтобы встать, но сверху послышалось разъяренное шипение и мне на плечи с двух сторон тут же легли две тяжёлые ладони, буквально пригвождая обратно к земле, вынуждая встать на колени, с которых я пыталась подняться.

Сопротивляться не стала, но голову подняла. Предпочитаю видеть с чем или с кем имею дело.

Сверху снова зашипели и кожу головы полоснуло болью, когда кто-то из моих конвоиров со всей силы вцепился мне в волосы и дёрнул вперёд, вынуждая склонить голову.

Сжала зубы почти до хруста, тяжело дыша и смотря перед собой на покрытый чертовым садистским узором пол.

Едва заметное движение со стороны трибуны и гомон в зале стихает как по мановению волшебной палочки. А потом…

Я не могла видеть говорившего, но к счастью для меня могла понимать его.

Или не к счастью…

Мужской голос монотонно, видимо зачитывая заранее приготовленную речь, вещал на том самом ломаном немецком о некоем объекте и нарушении им каких-то доктрин какого-то содружества. Нарушении самим фактом своего существования. А ещё о совершении объектом особо тяжкого преступления и нанесения тяжелого непоправимого вреда физиологическому и духовному благополучию уважаемой единицы содружества.

Вот как…

Я. Объект. Безымянный и бесправный объект. Обвиняемая без защитника. А та, что пыталась лишить меня жизни во сне — уважаемая единица какого-то там содружества. И это я нанесла вред ее благополучию. Про физиологическое понятно — лицо я ей хорошо подправила. Хотя там и до меня был тот ещё страх божий. А вот духовное… Это я видимо её очень сильно расстроила тем фактом, что не позволила себя по тихому придушить.

Никогда в своей не самой короткой жизни я не была кровожадной и жестокой, но именно в этот момент я всей душой жалела, что смогла вцепиться зубами ей в щеку, а не в горло! Всё равно меня вместо полноценного судебного процесса ожидала вот эта вот пародия с сухим зачитыванием "преступления" и оглашением приговора, которое я сейчас, судя по всему, и услышу. Ведь я виновна по всем статьям…

Виновна в том, что для одной расы стала объектом для бесчеловечных жестоких опытов, а для других объектом, нарушившим какие-то их законы, которых даже не знала?

Виновна!

Виновна в том, что пыталась спасти свою жизнь?

Виновна!

Виновна в том, что бесправна и беспомощна против их системы?

Виновна!

Я с силой вырываю свою волосы из хватки мужских пальцев, судя по ощущениям, оставив в них приличный клок, и поднимаю голову.

Нет, не для того чтобы выступить с обвинительной речью. Хотя могла бы. Это было бы вполне осуществимо. Как оказалось, их языки я могу не просто понимать, но и вполне успешно на них говорить. Тренировалась в камере, когда плевала в потолок. Могла бы, но не стану. Даже позволь они мне это, мой поступок будет попросту смешон. Для них я бесправный объект. Бракованный результат эксперимента каких-то тварей, неудачная имитация чего-то. А значит подделка, недостойная права на жизнь, на существование в принципе. Ничтожная, но отчего-то для них опасная. Даже сейчас, когда вся эта разношерстная толпа считает меня безграмотной дикаркой, которая не в силах даже понять, что ей вынесли приговор. Они опасаются меня. Я вижу это по их глазам. А еще по охране, которая защитным кольцом стоит возле нижних рядов с наблюдающими. Одетые с ног до головы в необычного вида защитную пластинчатую броню, с оружием, напоминающим те самые фантастические бластеры, они напряжены и взвинчены. Их глаза в узких горизонтальных прорезях защитного шлема неотрывно прикованы к коленопреклоненной мне.

Как бы я сейчас хотела оправдать их страх. Показать, что они боятся не напрасно…

Но всё, что я могу себе позволить, это прямо посмотреть им в глаза. И я смотрю. Окидываю взглядом притихшие трибуны, скольжу им по разом подобравшейся охране, отстраненно фиксирую расстроенные выражения на лицах огненных мужчин и останавливаюсь на трех судьях на возвышении. Молча смотрю на них. Смотрю и запоминаю лица тех, кто сейчас вершит мою судьбу. Не знаю зачем, ведь мое "завтра" весьма туманно и неоднозначно. И скорее всего вообще не наступит. Но я зачем-то смотрю, смотрю каждому из них в глаза. Двум мужчинам и женщине.

И, сбросив руки конвоиров, не опуская взгляда, медленно поднимаюсь на ноги.

Я не в силах отменить приговор, но могу встретить его достойно. И пошли они все!

Боковым зрением я вижу как замахивается чем-то, похожим на дубинку, один из моих конвоиров, как вскидывает оружие охрана судей. Но ни удара в спину, ни выстрела за этим не следует. Потому что один из судей, сидящий по центру, величественный пожилой мужчина в необычной синей мантии со знакомыми глазами льдинками, делает едва заметный знак рукой и все замирают. А он приподняв выразительную бровь с интересом смотрит на меня. Всматривается в мое лицо. Ищет в что-то в моих глазах. И я догадываюсь что. Меня саму. Ту, которую неведомые силы непонятно зачем закинули в эту безжалостную вселенную. Душу внутри пустой оболочки, которой там, судя по всему, быть не должно.

И я понимаю, что вот в этот момент у меня есть шанс проявить себя, рассказать правду. Дать им понять, что я не такая уж и подделка. И тем самым возможно спастись от смерти. Но… Не делаю этого…

Потому что помню, что бывают моменты, когда смерть кажется благом и ты можешь о ней лишь мечтать…

Чтобы ни пытались сотворить своими экспериментами те ящерицы, в этот раз результат получился отличным от предыдущих. Потому что внутри той самой подделки немыслимым образом оказалась и прижилась я! Потому что мое первое впечатление о нахождении в собственном теле оказалось в корне ошибочным!

Я не реагирую на немой вопрос судьи, я вижу лишь напряжение в его теле, которое он пытается скрыть, и жадный, хищный огонек в глубине его льдистых глаз.

И интуиция взывает сиреной "Молчи! Не смей!"

И, приняв решение, самое трудное в своей жизни, я безучастно опускаю глаза, разрывая зрительный контакт.

Отказываясь от последнего туманного шанса на жизнь или… Спасаясь от судьбы гораздо худшей, чем подопытный объект.

— Вы уверены, старейшина Вархан, что результаты проведенных исследований верны? — неожиданно слышится красивый мужской голос со стороны… огненных? — Данная женская особь совершенно не похожа на прошлые результаты опытов заррийцев. Она другая. Ее поведение заметно отличается. Я бы сказал, что перед нами разумная особь…

Я сохраняю внешнее спокойствие и не поднимаю глаз. Но задерживаю дыхание.

— Я понимаю ваши сомнения, командующий Самир, но мы всё перепроверили трижды. Обнаружены знакомые мутации. А нужный нам ген отсутствует. Особь нестабильна и опасна. И для себя и для окружающих.

— Но нестабильность может быть лишь временной и являться частью процесса развития. И отсутствие гена на этой стадии может быть лишь…

Договорить мужчине не дали. Его прервал визгливый женский голос с истеричными нотками.

— О каком процессе развития вообще может идти речь, командующий?!? Эта тварь вгрызлась зубами в лицо моей девочки! Моей наследницы! Она ей кусок щеки вырвала! Моя дорогая Стриссисса (кто?!?) до сих пор находится в целительском блоке без сознания! И лучшие целители лишь разводят руками. Ее раны не заживают, регенерация не работает и ничто не способно ее подстегнуть. Даже вытяжка струмуса не помогла, вы слышите?! Моя дочь в коме и даже если придет в себя навсегда останется уродиной!!!

Можно подумать она до этого красоткой была...

Наверное, из чувства человечности, мне следовало посочувствовать матери, у которой из-за меня такое горе, но… Я не просила ее дочь пробираться ночью в мою камеру и пытаться убить меня! И ведь никто даже не поднял вопрос о том, что она вообще в моей камере забыла! Поэтому сострадания и сочувствия я сейчас совсем не испытываю. Пусть выживет, этого я той синюшной с непроизносимым имечком искренне желаю. Пусть выживет и проживёт всю жизнь с таким лицом!

В память обо мне…

Минута абсолютной тишины и уже другой мужской голос, видимо второго судьи, произносит слова, которые я даже спустя годы частенько буду слышать во снах.

— ...приговаривается к гуманной казни через усыпление…