Глава 4

Возвращаюсь наверх и укачиваю малыша в кроватке. Тот очень быстро засыпает. А я бегу на кухню, чтобы быстрее сделать себе кофе и позавтракать, пока малыш не проснулся. Но как только я открываю дверь гостиной, тут же натыкаюсь на какую-то женщину. – Ты кто?! – спрашивает она громко, а потом, не дождавшись ответа, начинает кричать: – А-а-а, помогите! Насилуют! Грабят! – Да не кричите вы, я няня! – шикаю на нее, но ничего не помогает. Та орет, словно ненормальная. Слышу, как наверху заплакал Никита, и стону. Поела, называется… – Пошла вон отсюда! Я сейчас вызову охрану! А-а-а… – Вызывай! А я как раз успокою ребенка… – выдыхаю я обреченно и тащусь наверх. Никита весь покраснел от крика. Беру его на руки и начинаю медленно укачивать, слыша, как внизу происходит какой-то ужас. Что-то стучит, скрипит, громко кричат какие-то новые голоса. Видимо, домработница, а это сто процентов была она, вызвала-таки охрану. Вот истеричка! Да и Костя – молодец-отец! Мог бы и предупредить персонал! Заснуть снова у малыша не получается. Еще бы, такой аврал стоит! Спускаюсь с ним вниз, но тут же налетаю на двух охранников. – Вот она! Это она! Воровка! Вышвырните ее отсюда! – орет ненормальная. – Глаша, это София. Ее вчера привез Константин Миронович, – пытается успокоить разбушевавшуюся женщину один из охранников, но та только машет руками и слушать ничего не хочет. Ну слава богу, Романов хоть охранников предупредил! А то летели бы мы с Никитой отсюда дальше, чем видели бы. Малыш на моих руках все больше краснеет от крика, выворачиваясь дугой, а я не выдерживаю. – А ну-ка, быстро замолчала! – рычу я на домработницу и подхожу вплотную. – Еще один писк, и ты пожалеешь, что умеешь разговаривать! Не знаю, откуда у меня такая смелость. В жизни не была никогда наглой или беспринципной, но то, как реагирует на крик припадочной Никитка, просто разрывает мне сердце! Глаша замирает, смешно выпучив глаза, а охранники ухмыляются. – Ну, нам тут, по-видимому, делать нечего, пошли, Вован! Дамы сами разберутся! Я провожаю их взглядом, а потом перевожу внимание на женщину. – Вам все понятно? Она икает и молча кивает. – Вот и отлично! Я пошла укладывать малыша! Если хоть один звук услышу, вам конец! Сама не узнаю свой голос. В нем столько стали, что хватило бы целую армию успокоить. Но я как никогда чувствую свою ответственность перед малышом. Кроме меня, его никто не защитит. Ухожу обратно в спальню и долго успокаиваю раскричавшегося ребенка. Ох и истеричка, так испугала бедного мальчонку… Спустя час укачиваний у меня все же получается уложить Никиту в кроватку. Хотя я боялась, что громкое урчание в животе не даст мне этого сделать. Накрываю ребенка тонкой простынкой и тихонько спускаюсь на кухню, не закрывая за собой дверь на случай, если малыш проснется. Уже в гостиной слышу шепот домработницы: – Да, представляешь! Учудил! Привел какую-то оборванку, да еще с дитем! Совсем крыша поехала у босса. Да ты сама посмотришь! Она сейчас наверху! Укладывает своего ублюдка! – Может, это из-за нее Романов не захотел даже знакомиться с твоей племянницей? – звучит второй женский голос. О, а это кто? И как они смеют обсуждать маленького Никиту? Называть его ублюдком? Не позволю! Чувствую, как закипаю, но обнаруживать свое присутствие не спешу. – Из-за этой? Не думаю! – шипит в ответ Глаша. – Ты бы видела ее! Худая, как селедка! Ни кожи ни рожи… – Да уж, и где только Костя ее откопал… – На вокзале! – захожу я на кухню, а женщины замирают. – Представляете? Просила милостыню для себя и своего… ублюдка, а Константин помог! Дал кров и еды чуток, – отвечаю я равнодушно, хотя внутри все кипит от злости. Подхожу к холодильнику и по-хозяйски открываю его. – Кстати, о еде. Вы бы, Глаша, приготовили чего-нибудь. А то на куне шаром покати, а вы тут языками чешете. Вижу, как глаза женщины наливаются яростью, Глаша вскакивает. – А ты кто такая, вообще, чтобы командовать? Да я в два счета выгоню и тебя, и твое отродье! У меня с хозяином прекрасные отношения! К моему мнению он всегда прислушивался! – выпячивает большую грудь Глаша, с вызовом уперев в меня взгляд. – Да! – кивает неизвестная и повторяет как попугай: – У нее с хозяином прекрасные отношения! Я усмехаюсь, представляя их лица в момент, когда они узнают, кто я и кто такой Никитка. – Ой, правда? Извините… – тяну я в притворном сожалении. Вижу, как на лицах подруг расцветают победные улыбки. Рано радуетесь! – Тогда Костеньке, наверное, следует знать, как две женщины, которым он доверяет, называют его сыночка ублюдком и отродьем! – Сына? – выдыхает Глаша, а я киваю. На кухне повисает неловкая тишина, а я завариваю чай. – Но он… У Романова нет детей! Не придумывай, нахалка! – выступает неизвестная, но Глаша на нее шикает: – Замолчи! Ухмыляюсь, беру чашку с чаем, прихватываю с собой тарелку с печеньем и топаю наверх. Ничего! Романов вернется и все узнает! Ноги Глаши в этом доме не будет! И ее подруги тоже! Уж я об этом позабочусь! Ставлю еду на столик и подхожу к Никите. Тот сладко сопит, положив ручку под ухо, а я улыбаюсь. – Ничего, малыш, даже если непутевая мамка тебя бросила, я не позволю никому тебя обидеть. *** До вечера я без особой надобности из комнаты не выхожу. Только когда приходит время прогулки, одеваю Никиту и быстро прошмыгиваю с ним на улицу. Глаши нигде не видно, но оно и хорошо. Разошлась! Вздумала малыша называть ублюдком! Я покажу ей ее место! Мы с Никитой прошлись вдоль высокой ограды, полюбовались на закат. Малыш в это время не спал и постоянно с интересом смотрел по сторонам. Я держала его, крепко прижав к себе спиной. Именно так ему открывался вид всего, что находится рядом. Охранников я тоже не заметила. Хотя недалеко от дома стояло еще одно строение, чуть поменьше, в окнах которого горел свет. Думаю, эти два амбала находятся там. Теперь, при свете дня, я поняла, насколько большая территория у Романова. Вокруг дом окружали стены сосен, а подъездная дорожка утопала во мраке. Чувство, будто попала в дом к Дракуле. Еще и темно-серая отделка стен навевала тоску. Да уж, я бы тут раскрасила все в лиловое, синее и нежно-голубое. Тогда этот дом был бы похож на сказочный замок. От мыслей меня отвлекает шум открывающихся ворот и яркий свет фар. Надо же, даже не заметила, когда успело так стемнеть. Перехватываю малыша, в который раз обдумывая, что нужно что-то придумать, чтобы не таскать его на руках. Тем временем дверка машины открывается, показывая во всей красе хозяина дома. Ох и Романов. Стройный, с ровной осанкой, точеным профилем и невероятно притягательной харизмой. Если бы не был таким заносчивым снобом, можно было бы и влюбиться… Тьфу, Малинкина, о чем думаешь вообще?! – Добрый вечер, София, Никита, – вежливо приветствует нас мужчина. – Вы гуляете? – Добрый, да, но уже заходим. – Замечательно! Тогда пойдемте вместе. Мужчина входит в дом, а мы топаем следом. Никитка вертит головой, агукая что-то на своем. Даже мне заметно, как он оживился, увидев папу. Да уж, вот и не верь в связь отцов и детей. – Вы голодные? – Никита недавно ел… – отвечаю я, вспоминая, что ела сегодня только печенье и пила остывший чай. – А ты? – останавливается Костя и резко оборачивается, пригвоздив меня темным взглядом. – Я… Неважно. Мне бы не хотелось вываливать на него случай с Глашей. Возможно, мы с ней сможем найти общий язык… – Нет, важно, если я спросил! – рычит мужчина, а я округляю глаза. Да что с ними всеми? Кричат на меня, будто я тут девочка для битья! – Не надо на меня давить! – задираю нос я, а мужчина подходит вплотную и смотрит своим испепеляющим взглядом. – Малинкина… Никита хватает Костю за галстук и сильно дергает. – Упс… – изворачиваюсь я, вынимая из кулачка предмет одежды. А сынок-то весь в папу. Подошел ближе? Получи! – О, Константин Миронович, добрый вечер! – выплывает из-за угла гостиной Глаша, натянув премилую улыбку, я открываю рот от удивления. Как долго она там стояла? Нет, с такой точно не найдем общий язык! – Глаша? Вы еще не ушли? – отходит от меня Константин, полностью теряя интерес к разговору. – Да вот, пришлось задержаться. Нужно поговорить! – Она бросает нахальный взгляд в мою сторону и по-хозяйски подходит к мужчине. – Ну, говори! – Только не при ней, – тянет женщина, а я фыркаю. – Глафира! Я пришел с работы и очень устал! Мне нужно поесть спокойно! А София, вижу по ее голодному взгляду, тоже не ела, так что говорите уже как есть! – рычит Костя, а я замираю от удивления. Нет, ну надо же! Это у меня взгляд голодный? Хотя да, чего это я, и вправду готова слона съесть! – Ладно, как хотите, – фикает Глаша. – Но я должна сказать, что вы привели домой побирушку и хабалку! Да еще и с ребенком! Я давно присматриваюсь к вам, и мне кажется, моя Виолетта прекрасно подходит вам, не то что это отрепье со своим нагулянным ребенком! По мере высказывания Глаши взгляд Романова темнеет и становится все злее. И как этого не замечает домработница? Да он же сейчас чернее тучи! Ой-ой! Предусмотрительно отхожу подальше, прижав к себе кряхтящего Никиту, и домработница победно улыбается, подумав, что моя капитуляция связана с ее пламенной речью. Но не тут-то было! Я пытаюсь убраться подальше, потому что сейчас здесь начнется ураган. Тихонечко крадусь к двери, но громкий бас останавливает меня, пригвоздив к полу: – Стоять, Малинкина! Оборачиваюсь, натянув глупую улыбку, и выдавливаю: – Никита уже спать хочет… Взгляд босса падает на ребенка, который гулит и весело лепечет, и его бровь ползет вверх. – А мне показалось, вы хотите сбежать! Вот не нравится мне этот резкий переход на «вы». Попой чувствую, сейчас начнется. Глаша же стоит как ни в чем не бывало. Беги, глупая женщина, сейчас полетят осколки! – София, скажите, мне показалось или Глаша и вправду это сказала? – вкрадчиво тянет он, подходя ближе к домработнице. – Сказала что? – пищу я, бросая беглый взгляд на ухмыляющуюся женщину. – Мне показалось или она назвала Никиту, моего сына, отрепьем? Нагулянным ребенком?! – тут голос мужчины переходит в рык, и он резко поворачивается к Глаше, которая стремительно бледнеет. – Да, она так и сказала! – киваю я как китайский болванчик. Нет, я не ябеда, но когда мне страшно – сдам всех. Тем более перед таким, как Романов. – А еще она называла его ублюдком! – пищу я и бросаю взгляд в сторону белой как мел домработницы. Пожимаю плечами, всем своим видом показывая, что она сама довела до такого. Пусть и разбираются! – София, сходите с Никитой в спальню, принесите его бутылочку, а мы пока поговорим с моей дорогой Глашей!