Глава 26.

МАКСИМ.

Не спится.

Уже которую ночь. А как спать, когда знаю, что в соседней комнате…

Она. Моя маленькая девочка, которая когда-то ворвалась в мой мир, все перевернула, научила чувствовать, а потом разрушила.

Нет, стоп, Черкасов! Ты… ты сам все разрушил.

Именно ты.

Чёрт…

Резко поднимаюсь, сажусь на кровати. Сна нет. А думы… думы совсем не веселые.

В голове крутятся ее слова. Горькие, и… такие правдивые?

«Я ведь любила тебя! Я только тебя видела! Я жила для тебя, понимаешь? Ты! Я дышала для тебя! А ты… ты меня уничтожил. Раздавил… как букашку!»

Неужели то, что она сказала вечером — правда?

Неужели… любила? Дышала. Видела только меня.

Но ведь и я любил. И дышал. И… только ее одну и видел…

И видел с другим.

Это ведь не обман зрения был? Или…

То, что случилось тогда, полтора года назад не дает покоя.

Потому что теперь я не знаю, что же именно тогда случилось!

Встаю, надеваю домашние спортивные брюки, майку — халаты терпеть не могу. Спускаюсь вниз.

Многие считают, что если мужчина богат, то он понятия не имеет, где в его доме кухня и не умеет пользоваться плитой и кастрюлями.

Я все умею. Когда-то жил в общаге, приходилось «соображать» ужин из макарон, морковки, лука, и томатной пасты, ах да, еще, если везло, была одна сосиска. Получалось недурно, кстати.

Пожить в общежитии рассчитывая только на себя — это я хотел доказать матери, что могу сам. Доказал. Мать оценила. Для нее было важно знать, что она вырастила не мажора, который будет довольствоваться плодами ее трудов, ее связями, что она вырастила нормального мужика.

Нормального. Ладно, допустим.

Включаю свет. Кофе из кофемашины, конечно, вкусный, но хочу сварить чашечку сам.

Засыпаю зерна в кофемолку. Крутится почти бесшумно. Наливаю в турку воду, насыпаю свежемолотый кофе.

Полтора года назад я был уверен, что жестоко ошибся, приблизив к себе не ту женщину.

Нет, не женщину, девушку, девчонку…

Мне ведь говорили — зачем связался с ней? Она не нашего круга.

Да, не нашего круга. Поэтому и связался.

Дамы нашего круга к тому времени совсем перестали привлекать. «Свежачка» захотелось. Вот и получил.

Я ведь был на сто процентов уверен, что она… что она влюблена в меня так же, как я в нее.

Как она смотрела на меня. Как таяла подо мной, со мной… Какие слова говорила.

Нет, я знал, конечно и о женском коварстве, и о притворстве. Но… Дашка была настолько не по этой части! Казалась такой искренней, чистой…

Я первый наш раз буквально по секундам помню. Как смущалась, как волновалась, боялась, и с какой непосредственность, страстью дарила мне себя…

Почему все пошло не так? И… что именно пошло не так? Да и вообще — пошло ли что-то не так или…

Или тогда, полтора года назад я дико, жестоко ошибся?

Смотрю как поднимаются частички молотого кофе, растет пена, готовая вот-вот, взорваться и выплеснуться из турки.

Так и я тогда взорвался, эмоции вышли из берегов. Чувствовал себя преданным, обманутым…

Меня не напрягло то, что она попросила за однокурсника. Я не придал этому значения. Ну, Стефан и Стефан. Какой-то нищий хлыщ, прыщавый к тому же.

Нет, когда я его увидел — удивился даже. Не был он прыщавым хлыщом. Весьма приятный парень, нормально одетый, стильный. Явно не глупый.

Я не придал значения и тому, как он смотрит на Дашу. И как смотрит на меня.

Потом уже начал анализировать, понял — на нее он смотрел как на свою собственность. А на меня… на меня чуть свысока! Да, да! Именно! Ублюдок!

Снисходительно.

Было в нем что-то такое…Как будто он знал то, что не знаю я!

Когда я узнал, что Даша, оказывается, изменяет мне с этим уродом я сразу вспомнил эти его взгляды.

Теперь же я начинаю анализировать все иначе.

Почему я так безоговорочно поверил тому, что Даша с ним?

Подумаешь, видел их вместе? Они ведь учились в одном институте? Вполне могли пересечься случайно.

Или не случайно! Или кто-то сознательно подставлял Дашу, чтобы выставить ее предо мной в черном свете.

Сейчас я словно перекатываю эту мысль в голове. Пытаюсь ее осознать.

Могло ли случится так, что кто-то намеренно опорочил Дашу?

Но… зачем? Занять ее место?

Бред. Я никого к себе не подпускал тогда, никому не давал надежду. Марьяна появилась много позже, в то время ее вроде бы даже в стране не было!

Но если принять за аксиому то, что говорит Даша? То, что она была чиста и невинна. Получается кто-то сделал все, чтобы я поверил в ее измену?

Потом эта история с бабками.

Я ведь… я тогда хотел вернуть ее. Поговорить. Сказать, что готов простить, дать ей возможность объяснить и исправить.

И тут как по заказу возникла эта история с картой.

О карте мне рассказала девушка из бухгалтерии. Именно они обслуживали корпоративные счета, и некоторые карты. В том числе и эту. Просто следили за балансом.

Кто, если не Даша мог снять эти полтора миллиона? Ладно, миллион четыреста, она призналась, что сотку все-таки взяла…

Столько вопросов. И нет ответов.

Кофе приятно горчит. Словно очищает голову. Мысли.

Вдруг с такой ясностью понимаю, что я все это время не жил. Был как в тумане.

Я поверил в то, что Даша маленькая лживая самка, потому что увидел ее с другим. Я поверил в то, что она воровка, когда увидел выписку со счета.

Все так просто. Мне показали, что дважды два равно четыре.

Но было ли это на самом деле так?

Достаю телефон. Поздно уже, ночь. Но Дан еще в сети.

— Привет. Ты улетел?

— Улетел, но обещал вернуться. В чем дело?

— Слушай, мне… в общем, я хочу узнать, что произошло полтора года назад.

— Ну… я тебе скажу… полтора года назад, вроде как где-то было землетрясение, но это не точно.

— Дан, давай не надо, а? Не до этого. Серьезно.

— Серьезно, друг. Я тебе еще полтора года назад говорил, что нужно все проверить. Ты от меня тогда отмахнулся, сказал, что тебе плевать. Что ты ни в чем не будешь разбираться, потому что тебе абсолютно фиолетово. Помнишь?

Молчу, потому что вспоминаю тот наш не совсем формальный разговор. За чашечкой не кофе.

— Ты тогда уверял меня, что тебя не волнует какая-то сопливая фея, которая решила тебя развести, да? Ты ж себя чуть не в грудь бил, говоря, что тебе до одного места и ее измена и все остальное? Что ты сорвал цветочек и тебе достаточно?

Чёрт, я правда так говорил? Я был не в себе.

— Что молчишь, Черкасов?

— Давай, давай, добивай Белоцерковский.

— Сорри, брат. Но это реально справедливо, ты так не считаешь?

— Справедливо меня добить?

— Проехали. Что ты хочешь?

— Мне надо узнать, мог ли кто-то намеренно подставить Дашу? — говорю, и сам свой голос не узнаю, низкий, хриплый…

Ведь узнаю чьих рук дело — убью! Реально… убью!

Хотя…Родить-то от меня она не могла? Я же… у меня папка в сейфе, с анализами, с диагнозом… Или тоже липа? Но это-то кому надо?

— Я хочу знать, что случилось тогда на самом деле.

— Значит, хочешь знать? А просто поверить ей, не вариант, а?

Как у Дана все просто. Поверить.

Не вариант! И не потому, что я такой гад.

А потому, что если кто-то смог подставить ее один раз, то тот же кто-то может подставить и другой.

— Понимаешь, Дан? Если кто-то снова решит, что меня можно обмануть?

Слышу тихий шорох, поворачиваюсь.

В дверном проеме стоит Даша, бледная. Смотрит на меня.

А меня опять накрывает дежа вю.

Вот так она стояла и смотрела, когда я сказал ей, что наигрался в любовь, и ей надо собрать вещички и свалить поскорее…

ДАША.

Даришка возится в своей кроватке. Сопит во сне и трёт ладошками заспанные глазки.

— Тоже не спится, малыш? — ласково провожу пальцами по шёлковым волосикам.

Во сне она очень похожа на Максима. Помню, по утрам у него было то же недовольное выражение. Тогда оно казалось мне милым.

Я всегда просыпалась раньше него по выходным. Целовала его и шла готовить его любимые блинчики — Ольгу мы специально отпускали.

Максим приходил гораздо позже. Обвивал крепкими руками за талию. Прижимал к себе… Иногда взбитые сливки, которые я доставала из холодильника к завтраку, мы использовали совсем не по назначению.

Грустно усмехаюсь этим воспоминаниям.

Так странно снова находиться в этом доме… Такое чувство, будто мы все спим и видим какой-то неправильный, тревожный сон. Сон, в котором любимый человек превращается в монстра из кошмара. Кажется, что нужно лишь проснуться — и всё встанет на свои места… Максим обнимет, успокоит и прижмёт к сильной мужской груди. Улыбнётся моим нелепым страхам, и мы вместе посмеёмся над ними…

Но такого не будет.

Никого рядом нет. Только я и моя малышка, которой не спится.

Несмотря на дикую усталость, на то, что эмоционально я выжата полностью, я тоже никак не могу расслабиться.

Решаю, что Даришка проголодалась и иду на кухню.

Уже подходя к двери, я слышу приглушённый голос. Это Максим. Разговаривает по телефону. Он говорит тихо, приглушённо, но мне удаётся разобрать собственное имя. Босс обсуждает меня?

Сердце начинает биться чаще. Я аккуратно приоткрываю дверь.

— Понимаешь, Дан, — его голос кажется мне печальным. — Если кто-то снова решит, что меня можно обмануть?

Я замираю на месте.

Максим замечает меня и сворачивает разговор.

Боже… к горлу снова подступает ком.

Не могу видеть его. Домашние штаны низкой посадки… майка, что не оставляет простора воображению. Господи! Лучше бы он был одет!

— Даша? — Максим прищуривается и очень внимательно смотрит на меня, видимо, стараясь понять по моему выражению лица, какую часть разговора я успела услышать.

Сцепив зубы, гордо прохожу мимо него к холодильнику.

Да, босс, я слышала достаточно.

Не знаю, с кем он обсуждал «обманщицу-Дашу», но мне это и неважно. Я и так прекрасно знаю, что он обо мне думает.

— Ты что не спишь? — он не уходит, а продолжает стоять очень близко ко мне.

— Надо Дарише смесь сделать. Она не может уснуть.

Открываю ящик в который мы с Ольгой поставили упаковки смеси.

— Давай я помогу, — не дожидаясь ответа, Макс забирает у меня банку и берёт бутылку с сушилки.

Отмеряет нужное количество, накладывает.

Смотрю за процессом как заворожённая.

— Хочешь, я с ней посплю? — спрашивает он, размешивая белые комки.

— Нет, спасибо, — я отворачиваюсь. Почему-то сейчас, когда мой бывший одет в домашнюю одежду, он кажется таким родным, что в сердце начинает щемить.

— Даш, — Макс берёт меня за запястье. — Оставайся завтра дома. На работе без тебя справимся.

Его прикосновения заставляют кожу покрыться мурашками.

— Нет, — я забираю руку и делаю шаг назад. — Спасибо, но не нужно.

Макс шагает ближе.

— Почему? — его яркие глаза блестят в приглушённом свете бра.

— Не надо, Черкасов, правда, — я зло усмехаюсь. — Одинокие мамы не могут позволить себе выходной, понимаешь? Особенно, когда кредиторы им постоянно угрожают!

Я выпаливаю всё это на одном дыхании. Снова отступаю к двери.

Выражение его лица меняется. На скулах проступают желваки.

— Зачем ты так?

— Как, Максим Леонидович? — саркастично продолжаю я. — Вы уж определитесь! А то подчинённая не понимает, чего вы от неё хотите! То денег вернуть просите, то выходной предлагаете! — эмоции, давно копившиеся внутри начинают выходить из берегов. — Кстати, вы меня по ТК оформили? Мне надо знать, какая будет запись в трудовой, чтобы, когда вы меня уволите, я могла устроиться в другую компанию!

— Я не собираюсь тебя увольнять! — цедит он сквозь плотно сжатые зубы. — Прекрати эту истерику!

Истерику? Он шутит?

— А то что? — я вырываю из его рук бутылочку со смесью. — Снова обвинишь меня во лжи?

Мы стоим друг напротив друга как боксеры на ринге, как дуэлянты перед тем, как разойтись, чтобы сделать выстрел. Мы враги. Хотя мне очень больно осознавать это, но мы действительно враги…

Черкасов молчит, а мне так больно… Так чудовищно больно!

— Ты так ничего и не понял, да? — Макс хмурит брови, а я ухмыляюсь, что ж, пусть считает меня врушкой, но я все равно скажу. — Правда в том, что я тебе никогда не врала!

Чувствую, как внутри что-то сдавливает грудь. Он мне не верит. Опять! Ну и пусть…

— Я больше не буду тратить время и пытаться тебя переубедить. С меня хватит! Мне все равно, понял?

Кидаю на него ещё один взгляд и, развернувшись на пятках пулей вылетаю из кухни.

Боже… я знала, что будет сложно. Но не думала, что настолько!