ГЛАВА 14

— Горин, – крикнула я, и побежала в ванную, — тебе нужно… Боже, что опять такое?

Леша стоял, склонив голову над раковиной, а из носа текла кровь.

Не было же ничего еще пару минут назад!

— Все норм, Пчелка. Бывает, после того как по морде получу, кровища хлещет. Наверное, из-за сотрясения, в армии заработал, – пробурчал он, и включил воду.

— Врача нужно звать! Или… ох, – всплеснула я руками, не зная, что делать.

Может, запереться, затаиться, и сделать вид, что никого нет дома? Мы с папой так от коллекторов прятались, пока меня не подкараулили у лифта, страшно было, жуть.

Или открыть, и сказать, что Леша… ну, например, что он героически спас кого-то, вступившись в драку с бандюганами? Или вообще ничего не объяснять?

— Тань, ты чего мечешься? – Леша выпрямился, и взволнованно на меня посмотрел. — Живой я, это всего лишь кровь из носа. Тань, ну что ты?

— Леш, что делать? Сейчас женщина придет из опеки, проверит условия, на нас посмотрит. А ты вон какой, – я окинула взглядом стоящего передо мной парня, который будто только после ринга. — Она уже к дому подходит. Может, уже в подъезде. Вдруг решит, что мы тут драки перед малышкой устраиваем, и заберет ее? А тебе ведь в больницу надо, наверное. Что будем делать?

Я отнюдь не многозадачный человек, есть у меня такой недостаток. А еще я не умею быстро принимать решение. Если мне говорят быстро выбрать между двумя вариантами, я начинаю сомневаться, метаться, в итоге не выбираю ничего, и слезы глотаю.

Зато Горин, видимо, не такой.

Он схватил полотенце, быстро вытер кровавые капельки с умывальника и раковины, и спросил:

— Она в курсе, что я дома?

— Лично про тебя не спрашивала. Но сказала, что хочет оценить нас, – пробормотала я.

— Придется ей оценить только тебя. Не будем рисковать. Тань, – Леша подбежал к двери, и натянул грязное пальто, валявшееся у входа, — я пока прогуляюсь, а ты держи оборону.

— Хорошо. Ты точно в порядке?

— Я…

Леша не договорил, в дверь раздался звонок, на который выбежала Марьяна, топоча по линолеуму.

— А кто пришел? Я картинку собрала, идемте смотреть, – пролепетала малышка.

— Сейчас милая, – улыбнулась я, и шепнула: — Она?

Леша оторвался от дверного глазка, и кивнул.

— Угу. За дверью Долорес Амбридж.

Леша снова скинул куртку, и пока он прятал эту грязнющую вещь в шкаф для обуви, я тоже посмотрела в глазок. И правда, эта Валентина Игоревна – вылитая Долорес Амбридж.

Надеюсь только, что по характеру она не такая. Очень надеюсь.

— Так, Пчелка. Считай до пяти, и открывай. А я отсижусь в шкафу в спальне. Офигеть, – хмыкнул он, — в собственном доме мне в шкафу прятаться еще не приходилось.

— А в чужом доме?

— Опустим эти подробности, – он быстро чмокнул меня, и добежал до спальни, по пути потрепав Марьяну за макушку отчего она хихикнула.

— Марьяна, дяди Лёши нет, ладно? – сказала я, услышав еще один звонок. — Врать плохо, но иногда приходится. Хотя это все равно плохо!

Малышка кивнула, вряд ли поняв воспитательный момент, который я объяснила коряво. Но я постараюсь. Сама через это в детстве проходила.

К нам приходили гости – соседи, мамины подруги, и она улыбалась им, звала к столу. И потом наедине с папой говорила, какие они деревенщины, и что как саранча все со стола смели. Я, по наивности думала, что все те, кого мама ругала – злые, и сказала одной гостье, чтобы она уходила. За что потом получила от мамы. Мне говорили, что врать нехорошо, но в тот раз отругали за то, что я рассказала маминой знакомой, что ее не любят в нашем доме. И так было во многом, я только потом, как немного повзрослела начала понимать, как все это устроено. Жаль, мама не объяснила.

С Марьяной такого не будет!

— Здравствуйте еще раз, – я открыла дверь, и чуть смущенно улыбнулась, — вы простите, что долго не открывала, форс-мажор. Проходите.

— Здлавствуйте… ой, то есть здр-р-р-равствуйте, – смешно прорычала малышка, всегда поправляющая легкую картавость дальнейшим рычанием.

— И вам здравствуйте, девушки, я Валентина Игоревна, – приветливо улыбнулась проверяющая, и скинула ботинки. — А джентльмены дома есть?

— Джентльменов нет.

— На работе?

«В шкафу сидит» – мысленно вздохнула я, и кивнула.

— Так, начнем с кухни. Предупреждаю, мне придется фотографировать, это для отчетности. Так, где у нас кухня?

— Я покажу! – подпрыгнула Марьяна, и понеслась на кухню. — Вот. А чай будете? Я налью!

— Нет-нет, спасибо, – поспешила отказаться проверяющая, вошла в кухню, и открыла холодильник, то и дело бросая на меня взгляды, полные извинений.

Хм, я думала, что все они очерствели давно. А тут человечная такая женщина, дружелюбная. Наверное, зря Леша в шкафу сидит.

«Надеюсь, в шкафу она фотографировать не будет» – ужаснулась я, представив, как Валентина Игоревна открывает шкаф, а там сидит разукрашенный Леша.

Еще подумает, что я его бью!

— Так, хорошо, – пробормотала проверяющая, провела пальцем по подоконнику, и пыль не нашла. Даже шкафчик под мойкой открыла, заглянув в мусорное ведро. — Обычно спиртное в мусорку прячут перед проверкой, – пояснила она.

— Мы не пьем.

Я-то уж точно. Разве что пиво иногда, когда шашлык ем, и то очень редко.

— Мне нужно осмотреть спальное место ребенка.

— Идемте, – я пошла в спальню, надеясь, что Леша не чихнет, и не устроит нам сюрприз, — Марьяна пока со мной спит.

— С вами и с вашим мужем?

— Муж пока отдельно. Понимаете, Марьяне сейчас тяжело, – прошептала я, — я стараюсь дать ей поддержку. Чуть позже она начнет спать отдельно, а затем мы в садик ее отведем. Но пока мы решили, что Марьяне постоянно нужен кто-то из нас рядом.

— Правильное решение, – Валентина Игоревна сфотографировала кровать и шкаф. Я замерла, представляя, что вот сейчас она подойдет, откроет его, а там большой-большой сюрприз.

Но нет.

Обошлось.

— Не буду отнимать ваше время. Замечаний у меня нет, все хорошо. Только пара вопросов, – мы вышли из комнаты, сопровождаемые Марьяной.

— Хорошо. Марьяш, – я присела на корточки, — иди поиграй, ладно? Я скоро приду, и все тебе расскажу. Но если хочешь, можешь остаться и послушать нас.

Малышка нахмурила лобик, быстро чмокнула меня в кончик носа, и побежала в гостиную.

— Я слушаю.

— Хорошая девочка. Я привыкла наблюдать беспокойных малышей. Как ее поведение?

— Она – ангел, – улыбнулась я. — Никаких проблем не доставляет. Ее родной отец очень много вложил в воспитание и развитие, я в возрасте Марьяны такой не была. Картавила, иногда безобразничала по незнанию, плакала от глупых обид. В общем, была обычным ребенком. Марьяна не такая, сами видите.

— Вижу. Но иногда это защитная реакция. Когда ребенок не доставляет никаких проблем – это странно, я вам как мать говорю это. Присмотритесь к Марьяне, поговорите по душам, пусть она вам доверится.

— Мы разговариваем. Я, наверное, не так объяснила, – покачала я головой. — Она живая, не робот, эмоции не прячет. Отца вспоминает часто, каждый вечер просит Лешу дать телефон, и смотрит на фотографию Стаса – родного отца. Иногда капризничает, темноты боится, но не трясется от ужаса. Все, что с Марьяшей случилось, в любом случае повлияло на нее, но не так, как могло бы.

Валентина Игоревна кивнула, внимательно выслушав меня, а затем подмигнула, глядя мне за спину. Я обернулась, и увидела взмах светлых кудряшек.

— Любопытная девочка, – весело прокомментировала она. — Ладно, я пойду. Можете не переживать, первую проверку вы прошли. Будут еще, в том числе промежуточные, когда будете проходить школу приемных родителей.

Женщина нагнулась, начала обуваться, а я смогла расслабиться. Никаких эксцессов в духе ситкомов не произошло, Леша не вывалился из шкафа, у него не зазвонил телефон, Марьяна не решила выкрикнуть, что он прячется, потому что подрался. Ура!

И именно в этот момент, когда я пела оду нашей везучести, в дверь позвонили. Валентина Игоревна как раз завязала шарф.

— Всего доброго, – кивнула она мне, я открыла дверь, пропуская проверяющую из квартиры, и увидела… не может быть!

Здесь Алена собственной персоной.

— Привет, – она взволнованно уставилась на меня. — Хорошо что ты дома. Алекс здесь? Здравствуйте, – кивнула Алена заинтересовавшейся проверяющей, которая почему-то не нажала на кнопку вызова лифта, а стояла и рылась в сумке. — Слушай… забыла, как тебя зовут, прости. Я знаю, что меня не звали, адрес я пробила сама, прости, что без приглашения…

— Алена, не нужно, – перебила я ее бессвязную речь. — Лучше созвонись с Лешей, и обсуди все по телефону. Ты невовремя пришла.

— Я знаю про Стаса! Узнала, что он погиб. Значит, дочка у Алекса, да? – щеки девушки раскраснелись, пятнами пошли. — Это моя…

— Заходи, – я резко, и достаточно грубо схватила Алену, и затащила ее в квартиру, чтобы Валентина Игоревна не услышала окончание фразы.

Это моя дочь.

Вот, что Алена готовилась произнести.

— На кухню! – скомандовала я.

— Ты не очень-то вежлива, – надулась Алена, и принялась разуваться.

Так странно это – видеть в этой красивой женщине милые черты лица Марьяны. То же выражение лица, та же мимика. Они до жути похожи, малышка вырастет точной копией своей матери.

Я уже хотела идти в спальню, и вытаскивать своего мужа из шкафа, но Леша и сам сообразил, что проверяющая ушла, и вышел в коридор.

— Это еще что? – прошипел он. — Ты какого хрена приперлась? Тань…

— Некуда было деваться, пришлось впустить. Займи малышку чем-нибудь, попроси, чтобы не выходила, – взмолилась я. — Дай ей задание, скажи, что важное. Дети любят быть полезными.

Леша кивнул, вошел в гостиную, а я отконвоировала Алену на кухню.

— Чай? Кофе?

— Чай с имбирем и лимоном, пожалуйста, – пролепетала Алена, и мило мне улыбнулась.

А я поняла, чем она могла взять незнакомого, но казавшегося мне умным Стаса. Алена умеет быть милой. Может, она такая и есть – милая, слабая, кошечка, которую так и тянет защитить. Вот только некоторые ошибки исправить невозможно.

— Так, сейчас ты быстро оденешься, и свалишь отсюда, – на кухню вошел Леша, и навис над Аленой. — Забудь этот адрес, забудь, что ты когда-то родила ребенка. Дочери у тебя нет!

— Леш, – я схватила парня за руку, и силой вытащила в коридор, закрыв за собой дверь. — Прекрати, ты так только хуже сделаешь.

— Ты на ее стороне? – зарычал он. — Эта паскуда не просто от ребенка отказалась, она продала ее. А сейчас заявилась, и ты…

— Не на ее стороне, – перебила я торопливо. — Но она пришла сюда, хотя знала, что рады ей не будут. Ну выгонишь ты ее, она слабее, ее и силком можно вышвырнуть. А потом что? Ходить и оглядываться? Ждать, что мы пойдем с Марьяной в магазин, а она выскочит, кинется к малышке, и напугает ее, да? Может, лучше поговорить и выслушать, что ей вообще надо, вместо того чтобы сцены устраивать?

Уфф, надеюсь, Леша меня поймет.

И очень надеюсь, что я сейчас права. Еще один мой недостаток – из-за папы я ненавижу принимать важные решения. Мне всегда приходилось делать это за нас двоих, и каждый раз я паниковала, что что-то упустила, что-то поняла не так. И частенько именно так и было. Но сейчас я просто не смогла пустить дело на самотек, Леша слишком злится, а эмоции редко в таких делах помогают.

— Уф, дьявол, ты права, Пчелка, – Леша потер лицо ладонями. — Идем, если что затыкай меня. Как вижу эту дрянь, злость берет. Может, из-за какого-то абстрактного ребенка я бы так не бесился, но Марьянку я с рождения знаю. Лежала вся в кружевах, в бантах в своей колыбели, Стас на нее надышаться не мог, а я все понять пытался – кем надо быть, чтобы такую кроху кинуть?!

Я бы ответила, кем надо быть, вот только материться не хочу.

Вздохнула, открыла дверь, ведущую в кухню, и мы вошли как раз в ту секунду, как щелкнул закипевший чайник.

— Могу я увидеть ребенка? – Алена захлопала глазами, очаровательно улыбаясь Леше.

— Можешь не стараться. Ресницы отвалятся, – едко заметил Горин. — Выключай телку, Алена, и говори, зачем приперлась! Зачем ты вообще в Россию вернулась? Ты ж за богатенького замуж вышла. И только не надо продолжать врать, что со Стасом переписывалась. Он, при всей его порядочности, тебе бы и слова не сказал.

Я поставила перед Аленой чашку зеленого чая.

— А лимона нет?

— Нет, – соврала я, решив не добавлять, что у нас здесь не ресторан и пусть пьет, что дают.

— Говори уже!

— Я что, не имею право познакомиться с собственной дочерью? – всхлипнула Алена.

— Ты ее хотела в роддоме оставить.

— Я была молода!

— Ты отказную написала.

— Меня Стас уговорил!

— Ты деньги за ребенка взяла, Алена! – повысил Леша голос.

— Я… я молодая была, паниковала, – девушка красиво расплакалась. — Карьера насмарку, со Стасом у нас любви не было, а тут ребенок еще. Да, я думала над абортом, но не сделала же! Родила, а то, что отказалась… ты сам сначала роди, и узнаешь. Депрессия у меня была, ясно? А тут Стас со своими деньгами. Надавил на меня, вынудил доченьку отдать.

Я быстро встала со стула, подошла к Леше, и положила ему руки на плечи. Нутром почуяла, что сейчас он очень близок к тому, чтобы нарушить табу – ударить женщину.

— Может, хватит заливать? – прорычал Горин, чуть расслабляя мышцы под моими ладонями. — Если бы Стас не забрал Марьяну, ее бы в дом малютки отправили.

— Я бы передумала. Говорю же, депрессия у меня была послеродовая! – закричала Алена.

— Тише, – шикнула я, живо представив, как любопытная Марьяна вбегает в кухню, а эта раскаявшаяся в слезах бросается к малышке, чтобы одарить насквозь фальшивой материнской любовью.

Марьяне итак стресса хватило, удивительно что она хорошо держится. Детство помогает, видимо. Была бы постарше, сами мы бы не справились, только с психологом.

— Депрессия, значит?

— Да!

Леша сжал кулаки, снова напрягся, и я начала разминать ему плечи. Парень молчал, слова явно рвались, но не те, которые стоит вслух произносить.

— Я правильно понимаю: ты не виновата ни в чем? Молодую, наивную девушку, оказавшуюся в трудной ситуации по факту, кинули? Поймали в слабый момент, и забрали ребенка, так? – переспросила я.

— Так и есть, – с облегчением выдохнула Алена. — Женщина женщину всегда поймет.

— Поймет, конечно, – улыбнулась я, сильнее сдавив плечи Леши, который хотел рвануться из моих рук, отреагировав на мои слова. — И я могу понять такую девушку. Ситуации бывают разные, а депрессия – это болезнь. У моей соседки была постродовая, и это не шутки.

— Вот! – Алена шмыгнула носом, а затем отхлебнула чай из чашки.

— Только, Алена, постродовая депрессия не длится пять лет, – произнесла я. — И раскаянье, если бы оно было, пришло бы гораздо раньше. Что тебе нужно, может уже скажешь?

— Деньги, да? – процедил Леша, и глаза у Алены забегали.

Фу, просто фу! Я вцепилась в спину Леши так, что он зашипел от боли. Но в этот раз не чтобы его остановить, а чтобы самой не кинуться на эту… у меня даже матерных слов нет на уме, чтобы назвать ее емко и правильно!

— Я…

— Ты же за богатенького замуж вышла, – Леша успокоился, говорил холодно и собранно, а я в этот момент от злости кипела. — Что, плохо содержит, или на более новую модель тебя променял?

— А может, ты заткнешься? – взвизгнула девушка. — Если я захочу, ребенка я заберу, ясно?

— Ты отказную написала, – напомнила я. — Не заберешь.

— Уверены? Мы в России сейчас, дорогуши. Я была юна, неопытна, в тяжелой ситуации. В роддоме на меня надавил мой бывший с его дружком – сыном заряженных родителей со связями. И я, в ужасе от депрессии и от того, что пришлось расстаться с ребенком, улетела из страны, – гневно перечисляла Алена. — Встретила хорошего человека, который помог мне справиться с утратой, и как только пришла в себя, я вернулась. В себя все приходят по-разному. Некоторым, таким сухарям как вы, может и пяти минут достаточно. Три слезинки уроните, и дальше пойдете, а у некоторых это годы занимает. Я сумею достать нужные документы, в Европе я психологов посещала.

— Марьяну тебе все равно не отдадут.

— Может, будь Стас жив, и не отдали бы. Но сейчас его нет, – процедила Алена. — Вы Марьяне никто, родни у нее нет, зато есть родная мать, которая готова доказать, что возьмет на себя ответственность за жизнь дочери. Здесь ведь суды на сторону матери встают. Я не наркоманка, не алкоголичка. Я родила ее. Думаете, у меня не получится восстановиться в правах, и забрать СВОЕГО ребенка?!

Я похолодела. Все ведь говорило, что у нее не выйдет – логика, законодательство. Но если подумать, если рассудить, то… это ведь возможно. Если Алена наймет хорошего адвоката, соберет бумажки о том, как она страдала, найдет свидетелей скандала в роддоме, который устроил Леша. Господи Боже мой, у нее ведь может получиться!

Я очень привязалась к Марьяне, Леша вообще в ней души не чает. Но если бы Алена по-настоящему раскаялась, если бы Стас оказался мерзавцем, который в сложную минуту сломил волю слабой девушки, которая долго в себя приходила после тяжелой утраты, я бы утешилась со временем. Родная мама почти всегда лучше приемной.

Почти.

Но не в этот раз. И не эта конкретная мама.

— Она ведь не нужна тебе, Алена. Пять лет прошло. Пять! – Леша говорил медленно, наверное он тоже понял, что у нее может получиться отнять у нас Марьяну. — Что тебе нужно?

— У мужа проблемы, и очень серьезные, – ровно ответила девушка. — Я потому и вернулась. Телефоны покажите, хочу уверенной быть, что вы не пишете меня… хорошо. Итак, рассказывать я вам ничего подробно не буду, не ваше дело. У Стаса квартира, она Марьяне перешла, нам с Карлом деньги нужны, и срочно. Либо их даете вы, либо я отсужу ребенка, и получу их, пусть и не сразу. Вот только не надо делать такие лица, – раздраженно воскликнула Алена. — Разумеется, я девочку на улицу не выброшу, как ее заберу, и квартиру продам. У нас временные трудности с мужем, но ребенка мы прокормить сумеем. Не такая я сволочь, как вы думаете. Мне нужно ровно девяносто тысяч евро. Думайте!