Глава 42

Эта удивительная женщина, Мария Ивановна, обладала уникальным даром убеждения. В ее голове, не загроможденной мыслями о решении глобальных мировых проблем, рождались простые, но достаточно разумные и многоходовые комбинации.

Ей уже не первый раз удавалось разрулить, казалось бы, тупиковую ситуацию, возникающую в жизни Антона.

Вдохновленный ее идеей многообещающей перестановки ролей, Лютаев вернулся домой в прекрасном расположении духа.

Посвящать домочадцев в грядущие изменения Антон предусмотрительно не стал. Решил не рисковать, чтобы не испортить осуществление планов Марьвановны своим непрофессионализмом в житейских делах.

Раечка посматривала на него c опаской — хоть бы не стал опять уговаривать подменить Настю. Отказывать не хотелось, чтоб не обидеть. А чтобы согласиться, то не представляла себе такой поворот даже в страшном сне.

Настя возилась С Анечкой и с грустью думала о том, что придется скоро доверить малышку другой няне.

— Какая она будет? Сможет ли полюбить Анюту так же, как люблю ее я? Зря Петя считает, что мне будет тяжело оставаться здесь. Ведь я не выполняю никакую работу. Прямо, как на курорте. Но разве с ним поспоришь? Переживает за нас. Оно и понятно.

* * *

Как удалось Марьвановне провести операцию по убеждению всех действующих лиц в необходимости перестановки сил, остается тайной. Однако уже на следующий день все спокойно занялись исполнением новых обязанностей.

Антон, вернувшись с работы, обалдел, увидев, что Рая держит на руках Аннушку. А та почему-то не плачет, как обычно, при ее приближении. Настя, удобно расположившись в кресле, вяжет розовые пинеточки для Анюты. А Мария Ивановна готовит ужин, преисполненная важности от сознания выполненного долга.

Антон не удержался и спросил:

— Как Вам это удалось?

— Долго ли умеючи? — ответила она с заговорщической улыбкой. Однако посвящать Лютаева в тонкости не стала.

— А как же Петр?

— Согласился, когда я ему обрисовала, сколько хлопот прибавится у Насти, если она переберется к нему. К тому же, он сегодня ужинает с нами. Мне кажется, это стало самым важным аргументом, — не смогла удержаться от улыбки великая комбинаторша.

Спрашивать о преображении Раи Антон не рискнул. Как бы не сглазить.

— Да, — продолжала Мария Ивановна, — я попросила Петра привезти на ужин Машу. Нечего ей там одной маяться. А потом мы все вместе отправимся по домам. Вы не против, Антон Борисович, что я так расхозяйничалась?

— Напротив, даже очень рад. И еще. Спасительница Вы моя, впредь попрошу называть меня только по имени. А если вдруг назовете Антошей, то буду просто счастлив… Так меня мама называла…

Незаметно подобные семейные ужины переросли в сложившуюся традицию.

Антон был счастлив. Но ему не давала покоя мысль: как это Марьвановне удалось уговорить Раю. И, что не менее странно, как это Раечка так быстро избавилась от комплекса неуверенности. Однако это было так. И вполне устраивало Антона. Да и не только его.

Не вписывалась в эту семейную идиллию только Маша. К ней по-прежнему с настороженностью относилась Настя. Сама же Маша испытывала неловкость из-за того, что чувствовала себя лишней. Она не раз просила Антона найти ей занятие. Ей было скучно сидеть целыми днями в пустой квартире.

Задача была не из легких. Но, как всегда, неожиданно помог господин Случай.

Алиса Филипповна, отработав в качестве секретаря положенный испытательный срок, решила, что эта должность достаточно скучна и не столь щедро оплачиваема, как ей мечталось. К тому же, в прах рассыпалась и мечта охмурить преуспевающего босса.

Как удалось разузнать, у него дочь. Алиса же считала, что ей еще рано посвящать свою жизнь детям, притом, чужим. Главнее же главного было другое: шеф вначале не отреагировал на ее сногсшибательную внешность. Когда же она, стараясь понравиться ему, преобразилась в серую мышь, вообще перестал замечать ее. Скучно. Бесперспективно.

Каверину даже не пришлось прилагать усилия, чтобы избавиться от такого секретаря. Она сама пришла с просьбой о расчете, мотивируя свой уход более выгодным предложением. Каким именно, Каверин уточнять не стал.

— Шеф, все выполнено, как тебе хотелось. Алиса освободила нас от своего присутствия. Надеюсь, ты доволен?

— Кирилл, я как-то даже забыл об этом. Она вела себя тихо, и мне этого было достаточно. А сварить кофе и ответить на звонки может любая девушка, у которой не сносит башку от желания выскочить замуж за шефа, поэтому… — Лютаев задумался.

— Что с тобой, Антон? Чего застыл?

— Слушай, а что если взять на это место Машу?

— Ты сошел с ума?! Эту непомнящую себя дурочку?

— С чего ты взял, что она дурочка! Вполне разумная девушка. Она даже чем-то Настю напоминает. С той так спокойно было. — Антон загорелся. Случайно пришедшая мысль решала еще одну важную проблему.

— А что? Представляешь, я еду в офис и ее заодно подвожу. Уезжаю с работы, ее до дома довезу. А целый день она здесь, на глазах. И мне спокойнее, и она при деле.

— Лютый, вот смотрю я на тебя и удивляюсь. Вроде нормальный мужик. А как начинаешь мудрить с женщинами, то словно мозги у тебя набекрень съезжают. Ну какой из Маши секретарь? У нас успешное агентство, сюда серьезные люди обращаются, а тут — Маша!

— Кирилл, я думаю, она справится. Я попрошу Инну Гавриловну, чтобы она присмотрела за Машей первое время, ввела в курс дела. А Маша справится, я уверен.

— Ну-ну-у-у! Успеха тебе, шеф. Я самоустраняюсь от этой бредовой идеи.

* * *

— Сердишься на меня, что ли? — Каверин с виноватой улыбкой, вошел в кабинет Лютаева.

— На что это я должен сердиться? — удивился Лютаев.

— Ну… я о Маше, наверное, что-то не то ляпнул. Ты уж прости. Знаешь, Лютый, на тебя последнее время больно смотреть. Совсем ты замотался с…

— Молчи уж. Я все это от тебя сто раз слушал.

— Молчу… Только вот что. Пора тебе расслабиться. Вроде бы все твои подопечные пристроены, а ты по-прежнему, как загнанный зверь. Давай посидим где-нибудь после работы? Давно ведь не отдыхали. А это, старик, плохой признак. Так что?

— Лады. Может, ты и прав, надо отвлечься.

— Так я закажу столик? — уточнил Каверин. Антон, погруженный в свои мысли, только кивнул.

Атмосфера зала, безупречная и респектабельная, располагала к спокойной беседе. Удобно устроившись в комфортных мягких креслах, друзья начали с абсента, руководствуясь утверждением французов, что он улучшает аппетит. Правда, принятый в определенных количествах, он еще и язык развязывает.

— Антон, ты меня прости, но я тебя не узнаю, — первым развезло Каверина. — Вот смотрю я на тебя и не знаю, сочувствовать тебе или по-честному сказать: дурак ты, Лютый. Жил себе, не тужил. Так нет же, подкидыша вздумал удочерить! Ведь именно с этого все началось.

— Угу, — Антон не был настроен на откровения.

Каверин же не унимался:

— Разогнал бы ты свой гарем. На кой тебе все это надо? Много ты радости от удочерения получил?

— Это не трожь! — не выдержал Лютаев. Аннушка — это святое. А женщины? Ну что бы я без них делал?

— Тебе бы жениться.

— Вот только не это. Я только развелся без проблем, а ты говоришь! И вообще, меня все вполне устраивает.

— Оно так. Я выскажу свое мнение, а ты понимай, как знаешь. Вот зачем тебе Настю тянуть на себе. У нее муж есть, кстати, мы ему хорошо платим. Машу содержишь… Насколько проще было бы оставить Раису с ребенком и Марьвановну твою любимую.

— Кирилл! Я тоже выскажусь. Но запомни, если ты после этого еще раз заговоришь на эту тему, то…

— Уволишь?

— Зачем? Но дружить с тобой не стану. Я думал хоть ты понимаешь меня. Видишь ли, я ответственность за них чувствую. Но даже не это самое главное. С появлением в моей жизни Аннушки… да, я вынужден был окружить себя женщинами. Признаюсь, это хлопотно. Но ведь я обрел СЕМЬЮ. Обрел то, чего лишен был с детства. Тебе этого не понять.

— Почему же не понять. Я, да будет тебе известно, тоже с детства мечтал о настоящей семье. Только вместо этого завидовал сверстникам, у которых были нормальные родители. А мои… Постоянно пьяный отец, сживающий со света мать, которая, не выдержав его издевательств, тоже стала пить. А я? Я был предоставлен сам себе.

Свобода. Улица. Компания, где высшей мерой признания было умение достать деньги и курево. Если бы не Иннокентий Владимирович, не знаю, как бы сложилась моя судьба.

— Кто это?

— Случайный человек, у которого я стащил борсетку из машины. А он оказался человечищем. Не сдал меня ментам. Вместо этого помог встать на ноги, не дал опуститься на дно.

— А что же родители?

— Мне уже было лет шестнадцать, когда однажды, вернувшись домой, я застал их мертвыми. Последнее время они стали пить вместе. Водку покупали, сам понимаешь, сомнительного качества… А Иннокентий взял меня к себе. Если бы не он…

— Он жив еще?

— Нет. Десять лет назад его не стало. Сердце.

Они долго молчали, думая каждый о своем.

— Получается, ты тоже «хорошей» жизни хлебнул? — заговорил Антон. — А все хорохоришься. Меня осуждаешь. Люди должны помогать друг другу.

— Знаешь, Антон, я не осуждаю. Завидую я тебе, что ты умеешь делать добро. А я — нет.

— Перестань, просто тебе не представился случай, когда оставить человека в беде бывает невозможно.

— Ну да, наверное. Я вот поделился с тобой, полегчало. А то, глядя на тебя, все гнобил себя, что весело живу. А по чеснаку, то считал, что ты правильно поступаешь. Настоящий ты мужик. Прямо как Иннокентий Владимирович.

— То есть из-за Маши тоже не осуждаешь?

— Нет, конечно. Стоит попробовать, может получится.

— Все у нас должно получиться. Поможешь? Ты ведь всегда выручаешь меня. А теперь пойдем. Засиделись мы тут, мои уже, наверное, переживают. — Антон попытался встать, но покачнулся.

— Э! Да тебя развезло! Я вызываю такси и довезу тебя до дома в целости, как говорится, и сохранности.

Мария Ивановна и Раиса синхронно всплеснули руками, увидев друзей в таком состоянии. Абсент «догнал» обоих. И было непонятно, кто кого провожал. Пришлось оставить Каверина ночевать в одной из комнат для гостей.