13 глава

На заднем дворе родительского дома пахнет майской сиренью и жареным мясом. Сегодня у мамы с отцом тридцатая годовщина свадьбы. А потому все родные тут. На столе — фирменный цыпленок с лимонной корочкой, фирменные дедовы стейки, две миски оливье (папа считает, что одной всегда мало) и гигантский торт «Птичье молоко», который сестра заказала в кондитерской.

Я хожу между мангалом и накрытым столом, кручу в руках бокал с домашним компотом и думаю, что неплохо бы выдохнуть. В коляске спит малышка, спокойно сопя и заставляя замирать каждого, кто посмотрит в коляску.

Влада кружит рядом с мамой. Девушка сегодня выглядит очень необычно, как для ее стиля. В воздушном кремовом платье, собранные локоны, улыбка на все тридцать два. Похоже на актерскую игру: она чересчур внимательно слушает, поддакивает, несколько раз громко восхищается обычной фарфоровой вазой.

— Какая красота! Виктория Андреевна, у вас настоящий талант декоратора, — мурлычет она и театрально проводит ладонью по скатерти.

Мама отвечает вежливым кивком, но я уже вижу как ее взгляд сканирует Владу, и насколько она ей не верит.

Сестра Машка закатывает глаза, перехватывая мой взгляд.

— Вот это идеальная невестка, — шепчет она, едва шевеля губами.

Я делаю вид, что не заметил, и иду за новой бутылочкой воды — горло пересохло. Я и так пожалел, что взял ее с собой. Но она очень хотела познакомиться с моей семьей и побыть с Адель.

Папа спорит с дедом, сколько лет на самом деле их газонокосилке. Бабуля разливает по рюмкам кагор — «чуть‑чуть для здоровья». Няни сегодня выходные, так что Адель целиком на мне. Хорошо, что она еще много спит.

До сих пор боюсь своими большими руками причинить ей вред. Переборщить с силой…

— Платош, может, я покормлю малышку? — по‑кошачьи протягивает Влада, садится на корточки рядом с коляской Адель и даже не спрашивает, чем ребенка обычно кормят.

— Сейчас как раз обед, — подтверждаю я, достаю баночку пюре из сумки‑термоса.

Влада выхватывает банку:

— Ой, дай, дай, я сама! Я так люблю детей, — обращается громче, чем надо, чтобы все услышали.

Мама с Мариной тут же переводят взгляд от салатницы к нам.

Вытаскиваю проснувшуюся малышку от крика Влады и несколько минут ношу ее по территории. Она просыпается, сонно рассматривает всех родных, улыбается им, и только недовольно прячет ручку от Влады.

Потом я все же сам открываю крышку, передаю ложечку. Сажу Адель в уличное креселко специально для нее и сажусь рядом, чтобы контролировать процесс. Влада сует ложку в банку и делает первую попытку: пюре растекается по подбородку Адель, часть летит мне на рубашку. Дочка морщится, а Влада уже машет ложкой второй раз — слишком резко.

— Осторожнее, у нее ротик маленький, — тихо подсказывает мама, но Влада лишь улыбается шире:

— Сейчас-сейчас, детка, мы все съедим!

Третий замах заканчивается тем, что ложка соскальзывает из ее пальцев, Влада теряет равновесие и цепляется на кресло малышки. Кресло кренится. Я успеваю перехватить кресло за ручку, а дочь беру на руки..

— Тихо‑тихо, солнышко, папа здесь, — шепчу Адель на ухо. Не обратив внимания на то, что Влада все же крякнула и села на траву.

По лицу Влады на секунду пробегает настоящая паника, но тут же сменяется натянутой улыбкой:

— Фух… Чуть не упали! — фальшиво смеется она и, кажется, ждет аплодисментов.

Тишина. Даже дед перестает спорить о газонокосилке. Машка молча подает мне влажную салфетку, мамина бровь взлетает.

— Да все нормально, — выдыхаю, вытирая щечки Адель. — Влада просто волнуется, первый раз же.

— Разумеется, — отвечает мама ровно, — но, надеюсь, второй раз будет чуть‑чуть аккуратнее.

Влада сглатывает и, вместо того чтобы отойти, садится прямо рядом с тортом, словно вообще ни при чем. Как бы и его не перевернула…

Машка отодвигает салфетку с коленей, наклоняется ко мне:

— Фальшивка чистой воды, Плат. Смотри, пока кроху не угробила! Подумай головой.

— Перестань, — шиплю, — дай ей привыкнуть к малышке…

Сестра криво улыбается:

— Пусть научится сперва ходить…

Мама возвращается к разговору с бабушкой о новой лаборатории в клинике, но я вижу: краем глаза она все еще наблюдает за Владой. Дед, чтобы разрядить напряжение, поднимает бокал:

— За любовь, дети! И, конечно, за нашу Викулечку, которая тридцать лет терпит моего командира!

Мы смеемся и пьем. Я окончательно решаю не пить сегодня, от греха подальше…

После тоста Влада снова берется за инициативу:

— Виктория Андреевна, можно я помогу нарезать торт? Я обожаю...

Она поднимает нож, не замечает, что рядом стоит тарелка с ягодным желе, и сносит ее локтем. Я успеваю перехватить тарелку столовым полотенцем, но ягоды летят прямо на белую скатерть.

Бабуля вздыхает:

— Девушка, садитесь, пожалуйста. У нас все под контролем.

Теперь даже я не нахожу слов. Сажусь рядом с Адель, заглядываю в ее голубые глазки: малышка улыбается, ей, кажется, вообще все равно на всех, когда я рядом.

И вот я впервые ловлю себя на мысли: может, дело не в том, что Владе нужно время. Может, просто некоторые люди и правда не созданы для детей? Тем более чужих…

Праздник все‑таки заканчивается без происшествий. На общем фото Влада становится чуть в стороне — напрягает шею, стараясь казаться ближе, чем есть.

Когда мы уходим, мама целует меня в щеку и шепчет:

— Подумай, сын, нужна ли тебе такая девочка. Сейчас главнее всего — Адель и ее безопасность. Не нужно рубить с горяча, но и строить отношения с девушкой, которой твой ребенок не нравится, мягко говоря, тоже сомнительная затея…

Я киваю, усаживаю Адель в автолюльку, накрываю пледом и только сейчас понимаю: за весь вечер моя новая девушка ни разу не посмотрела на дочку так, как на меня смотрит сейчас Машуля, мама или даже папа.

Делаю глубокий вдох, завожу двигатель и еду домой, отправив Владу на такси. На заднем сиденье посапывает моя маленькая вселенная, а рядом в телефоне на экране вспыхивает сообщение от Влады:

«Ну что, котик, я произвела хорошее впечатление?)»

Я вздыхаю, не отвечаю сразу и впервые за долгое время хочу просто прибавить газ, чтобы немного оторваться от реальности…

Но не могу. Адель испугается и станет плакать.

А у меня сердце останавливается, когда она плачет…