23 глава
Я стою в детской, опираясь ладонями о бортик кроватки и почти не дышу. Женя рассказала правду — теперь мои мысли так сильно пульсируют, и внутри все разрывается от сожаления и вины. Я вижу лишь разрозненные вспышки: клуб «ZION», липкий дым, мое кричащее «еще шотов!», ее длинная коса и… пустота. Целый год — без нее, без объяснений, и вдруг она здесь, с Адель на руках, тихая, испуганная. Напряженная.
Женя садится на край кресла-качалки, убирает с лица прядь и смотрит мне прямо в глаза. Голос едва слышен, но каждое слово режет острее скальпеля.
— Еще ночью я поняла, что ты и не запомнишь этого…. Утром я ушла, не найдя сил остаться и как-то сделать так, чтобы ты меня запомнил…. Через месяц понимаю, что беременна. Радость — ровно три дня, пока родители не ставят условие: либо «исправляй ошибку», либо «катись из дома».
Она делает паузу, дыхание сбивается.
— Я выбираю ребенка. Но их «нет» громче моего «да». Скандалы, истерики, мои преждевременные роды на фоне стресса… Я ждала, пока ее кто-то заметит. Когда принесла к квартире… И когда начались разборки, сбежала. Бежала без оглядки, не оборачиваясь. Боясь, что меня сейчас поймают как преступницу… а потом машина, занос на дороге… синяя вспышка фар — и мне месяц комы в больнице.
Сердце падает куда-то в пятки: кома… Именно поэтому я не нашел ее! Потому что не так обширно искал. Потому что неправильно вел свою прошлую жизнь…
Бляха…
— Очнулась — рубец на шее, четыре шурупа в позвоночнике и ноль поддержки от кого бы то ни было… — Женя вздыхает. — Телефон разрядился еще тогда. Карточку мама вынимает, чтобы «не раздражала никого»… Я жить училась с тростью и одновременно пряталась в съемной квартире. Мои родители не приняли ребенка и не приняли… После и меня.
Она улыбается кривым, хрупким уголком губ:
— Я старалась поправиться как можно скорее, но как только смогла стоять сама, сразу рванулась к тебе. Сердце просто не выдерживало… Я надеялась, что ты ее не отдал. Что оставил. Да, нужно было… Столько всего сделать… Пока я прятала ее у родственников и пыталась доказать родителям, что она — не ошибка, а моя малышка, не сделала ни свидетельства, ничего… Я просто не могла ничего оформить. Потому что папа выслеживал, забирал домой и там продолжал мне говорить о детдоме и о неблагодарности…
Я чувствую жжение в горле: злость закипает мгновенно.
— Почему сразу не сказала?! — рычу, делая шаг вперед. — Уж услышав это, я…
Женя закрывает лицо руками. Сквозь пальцы слышен шепот:
— Я боялась, что ты ненавидишь меня за трусость… И что ты просто выгонишь. У тебя таких как я было… Много.
Слова бьют больнее, чем любая, самая сильная даже, пощечина. Злость сменяется бешеным облегчением: она жива, она думала. И она тут. Сердце разрывают две волны — ярость и благодарность. Я делаю глубокий вдох, чтобы не сорваться.
— Ненавижу? — сдираю собственный голос до хрипоты. — Я каждый день прокручивал: где ты? жива ли? Мама для Адели нужна ровно так же, как и я, как и папа. Ам… Да… Я бы не поверил сперва… Но… Но…
Женя вскакивает, пальцы трясутся.
— Я несколько раз тянулась позвонить, но каждая новость о тебе — вечеринки, мото-пати, девушки новые, одна новость краше другой… Я думала, я влезу и разрушу твою свободу. Да, я ее все равно разрушила, но…
— Свободу? — смеюсь сквозь зубы. — Да я до сих пор не знаю, как замешивать смесь без комков! Я сходил с ума… Я не знал что мне делать, Жень… Я… Я ее чуть не отдал…
Женя подходит, кладет ладонь на мою грудь:
— Но ты учишься. Ты изменился. Я это вижу как никто другой, Платон. Ты сейчас настоящий. Такой, какой был иногда со мной, когда строил глазки и просил списать. Сейчас ты взрослее и мудрее. И сам… Сам все понимаешь. Понимаешь, почему я пришла к тебе?
От ее прикосновения мир перестает шататься. Я смотрю вниз: Адель, разбуженная нашим разговором, тянет к нам ручонки — плач начинается стремительно. Мы одновременно подхватываем ее, сплетаемся руками, и малышку словно разрывает между нами: она сразу успокаивается, прижавшись к Жене.
Я целую дочь в волосы, — теплая, влажная от слез, она зарывается носом Жене в шею. Женя гладит по спинке, шепчет:
— Моя девочка…
Мы встречаемся взглядами через малышку.
— Мои девочки… — я снова касаюсь ее щеки пальцами. Женя прикрывает глаза, и я любуюсь ее смущением.
Документов об удочерении быть не должно.
— Платон, — тихо говорит Женя, будто читает мои мысли. — Отмени. Еще можно.
Я киваю головой:
— Отменю. Но…
— Поедем вдвоем. Я расскажу все: что было со мной, моя реабилитация, все. У нас шанс.
— Ты уверена? — сажусь на край кровати, усаживая Адель на свои колени. — Твои родители, твоя спина после операции… Суд примет во внимание?
— Я не боюсь. — Женя берет мою руку, кладет на шрам на шее. — Этот след напоминает, что худшее я уже пережила.
Я закрываю глаза, прижимаю ее ладонь к губам.
— Тогда мы все преодолеем. И плевать, кто что скажет.
Адель, словно понимает о чем мы, хихикает, тычет пальцем мне в подбородок.
После мы втроем лежим на кровати в детской, на которой обычно спят няни, пока за окном начинает светлеть. Женя засыпает на моем плече, Адель никак не угомонится: таскает погремушку, бормочет свое «агу», стягивает нам плед.
Теперь я сделаю все что от меня зависит, чтобы они обе остались со мной…
Нет.
Я сделаю все невозможное. Если понадобится.
Утром сжигаю копию заявления об удочерении прямо в раковине. Пепел черными нитями оседает в чаше, смываемый водой. В голове — тишина, впервые за много месяцев.
Завтра мы поедем в опеку — не отдавать ребенка, а возвращать его настоящей маме. Нужно переделывать документы… Теперь у Адель в свидетельстве не будет прочерков…
А сегодня мы остаемся дома: все трое садимся на кухне, завтракаем овсянкой — Женя успевает кинуть туда ягоды, Адель разукрашивает себя кашей с детской ложки, а я смеюсь с этого и параллельно запоминаю, какой чай любит Женя и любуюсь ее реакциям на Адель.
Мне не нужно дополнительных вопросов. Времени.
Внутри меня вспыхивает то, что я ощущал тогда. Так долго… Женя снова в моем сердце, рядом с Адель. Глубоко внутри.
Она всегда была там. Потому и Адель меня так легко приворожила… Одним взглядом. Взглядом ее голубых глаз.
Кажется, впервые в жизни я совершенно уверен. Настолько уверен.
И не в себе. В нас.