Глава 7

Надежда

Этой ночью мне почти не спалось. Ни контрастный душ, ни поздний ужин в одиночестве не помогли воспрянуть духом. А во сне, больше похожем на бред, меня преследовал зеленый трехглавый пес. Я бежала от него, запинаясь о мшистые кочки; как мышка, петляла среди высоченной травы. Но он не оставлял меня в покое. Его зеленые глазищи светились ненавистью, а из разинутых пастей вырывалось холодное пламя. Едва коснувшись кожи, оно словно замораживало изнутри.

Я все бежала и бежала, и мне не хватало воздуха, чтобы отдышаться. Светящийся пес был совсем рядом. Его зубы ужасающе клацали в ночной тиши, а когти почти касались моих волос. И вот я упала. Свернулась калачиком и взмолилась о пощаде:

— Не трогай, прошу… Обещаю, что не трону твои фотографии…

— Арриба! — приказал тихий голос над моим ухом.

Мягкие ладони обхватили мои плечи и легонько тряхнули.

— Отпусти! — заорала я.

Все еще пребывая в полусне, я подумала, что Цербер все же настиг меня. Но открыв глаза, увидела перед собою довольно милое лицо пожилой женщины. Со смуглой кожей, темными, собранными в тугой узел волосами и сетью мелких морщинок вокруг карих глаз, она напоминала скорее фею, чем злобного пса.

— Доброе утро, — смущенно поздоровалась я и присела в постели. — Кто вы?

Женщина непонимающе похлопала глазами, а потом улыбнулась и быстро-быстро проговорила что-то на итальянском.

Я мало что поняла из ее словесной тирады, но уловила главное. Во-первых, ее зовут Симона, и, судя по белоснежному фартуку и тряпке в руке, она горничная или кто-то вроде того. Во-вторых, Сандро оказался хитрым малым и нанимал в прислугу только своих соотечественников. Ага, а девушек, значит, брал русских, ни слова не понимающих по-итальянски.

— Вы говорите по-русски? — все же решила уточнить я. Вдруг повезет?..

Симона помотала головой и тотчас вскочила на ноги. Кажется, Сандро предупредил, что она не должна заговаривать с его гостьями. Иначе с чего бы этой милой даме выглядеть такой смущенной?..

— Скузи, — сообщила она и стала как ни в чем не бывало протирать пыль.

Я поднялась, быстренько умылась и отправилась на кухню. Раз уж не удалось поговорить с прислугой, то займусь завтраком. От него будет больше пользы.

Как оказалось, сегодня на виллу прибыла не только Симона, но и другие наемные работники. И все они, к моему великому разочарованию, ни слова не понимали по-русски. Зато работали так энергично, словно за ними присматривал пес из недавнего сна.

На кухне, накрытый салфеткой, меня ждал завтрак: еще теплый кофе с молоком и круассан с ветчиной и сыром. Плохое настроение как рукой сняло. Жаль только, самого Сандро не оказалось рядом, и не удалось поблагодарить его за заботу. Наверняка он закрылся в своем кабинете и, как злобный царь Кощей, перебирает свои сокровища.

Утро выдалось солнечным, и я, подхватив завтрак, вышла на террасу, удобно устроилась в полюбившемся плетеном кресле и стала наблюдать за работой садовников. Они подстригали кусты и переругивались. А, может, и просто разговаривали — непривычно эмоционально и громко. Я не понимала их слов, но других развлечений все равно не предвиделось.

Сандро объявился ближе к обеду. Заплатил работникам за услуги и проводил их. Я немного позавидовала им, глядя, какими радостными покидают они виллу. Сидя в открытом фургоне, девушки и парни что-то весело пели и прищелкивали пальцами в такт мелодии. И только Симона смотрела на меня странно: слишком пристально, словно бы сочувствующе. Помахала мне на прощание рукой и выкрикнула:

— Стар ин гуардия! Си салви!..

Я непроизвольно вздрогнула. Дождалась, пока Сандро приблизится, и, позабыв о роли послушной модели, спросила:

— Ты можешь перевести ее слова? Что она крикнула на прощание?

— Чтобы ты поскорее покинула меня, — невесело улыбнувшись, отозвался Сандро.

И что-то подсказало, что он не соврал. Он смотрел мне в глаза, будто ожидал, что я немедленно кинусь вслед фургону.

— Почему? — вновь спросила я. Не то чтобы из страха, скорее из любопытства.

— Недолюбливают мою камеру, — вздохнул Сандро. — И мои снимки, закрытые в кабинете. Но именно они и сделали меня знаменитым.

— И в чем же твой секрет? — Я прищурилась и по старой привычке потянулась к косе, чтобы потеребить кончик в руках. Но пальцы наткнулись на пустоту.

— У тебя раньше были длинные волосы, — усмехнулся Сандро. — Зачем остригла?

— Чтобы тебе понравиться, — не соврала я. — Так что не так с твоими снимками?

— Пройдемся? — предложил Сандро. Поднял к лицу фотокамеру и сделал новый снимок. — Мне нравится гулять по вечерам, когда длинные тени от деревьев ползут по свежескошенной траве. В воздухе пахнет приближающейся грозой, и птицы замолкают, предчувствуя опасность. Это затишье перед бурей обостряет все чувства, заставляет наслаждаться каждым моментом, как последним.

Он галантно предложил мне руку, и я не сумела отказать. Подхватила его под локоток, и мы неспешно пошли вдоль длинной парковой аллеи.

— Ты не только фотограф, но еще и поэт, — похвалила я Сандро. — Так красиво говоришь. И так тонко чувствуешь…

Сандро снова вздохнул и проговорил так, словно исповедовался:

— Я предчувствую приближение смерти… Это мой дар и мое проклятие. Каждый раз, фотографируя, я проживаю чужую жизнь. И умираю вместе с жертвами. Реже — вместе с ними спасаюсь.

Его речи казались странными, слишком образными и оттого малопонятными. Он говорил загадками: вроде и ответил. А в то же время скрыл от меня главное.

— Хочешь сказать, что среди твоих фотографий есть и те, что запечатлели избавление, а не смерть? — удивилась я. — Но почему эти снимки никогда не занимали место на выставках?

Сандро остановился и повернулся ко мне. Мне показалось, или в его глазах действительно блеснули слезы?

— Подобных снимков нет в моем портфолио — людям не так интересно смотреть на чужое счастье. Им нужна драма. Ничто так не притягивает взгляд, как человек, стоящий на краю пропасти. И смерть, застывшая в вечности на снимке.

Он сказал и отвернулся, избегая моего пристального взгляда. Не то от злости, не то от смущения, но легонько вздрогнул. И пошел дальше, больше не произнеся ни слова.

Я тоже молчала, погруженная в глубокие размышления. Мы обошли виллу кругом и вернулись в дом. Так же молча пообедали приготовленными одной из сегодняшних гостий томатным супом и пастой с грибами.

А меж тем на улице стало темно, как ночью. И вот первая ослепительная вспышка молнии словно бы рассекла надвое пейзаж за окном. Послышался оглушающий раскат грома.

Я испуганно дернулась и едва не выронила из рук чашку с чаем. Уставилась на непогоду так, как смотрит одинокий путник на встреченного в лесу медведя.

— Ты боишься грозы? — понимающе спросил Сандро и поспешил ко мне с полотенцем.

Промокнул им капли чая на моей одежде и тут же сделал новый снимок. Но я этого практически не заметила. Все мое внимание было приковано к незанавешенному окну.

— Не люблю, — призналась я. — В детстве во время грозы забиралась под одеяло и тряслась, пока все не заканчивалось. И теперь мне почему-то хочется сделать то же самое.

Сандро улыбнулся и провел ладонью по моему предплечью. От этого утешающего жеста я на секунду забыла о грозе, страхе, да и вообще обо всем на свете.

— Если это так важно, то я разрешаю тебе закрыться в комнате и занавесить окна плотными шторами. Если хочешь, могу дать тебе с собой бутылку вина и сладости — так легче скрасить ожидание.

Снова громыхнуло, и я вцепилась в руку Сандро. Заглянула в его нереально красивые глаза цвета ртути и прошептала:

— Пожалуйста, не оставляй меня одну.

— Но я хотел заняться новыми снимками, — попытался увернуться Сандро. — Через два месяца у меня выставка, нужно успеть все подготовить.

Он отвернулся и хотел отстраниться, но я вцепилась в него мертвой хваткой.

— Один вечер… очень прошу! — пришлось проявить настойчивость. — Обещаю отпустить тебя сразу, как гроза уймется.

Сандро сдался.

— Я слышал, что русские девушки умеют быть очень убедительными и настойчивыми, — пошутил он, — но впервые ощутил это на практике. Хорошо, раз это для тебя так важно, останусь.

Мое лицо расплылось в улыбке. И даже следующий раскат грома почти не испугал.

А еще мне вновь вспомнился Игорь. Он считал мой страх глупостью и не придавал значения, когда видел, как я вздрагиваю во время грозы. И часто шутил, называя меня паникершей. И никогда не проявлял столько участия, как этот практически незнакомый итальянец.

Подогревая мое расположение, Сандро запасся бутылкой вина, сладостями и сыром и пригласил меня в гостиную. Там он задернул шторы, включил свет и разжег камин. Глядя на вспыхнувший огонь, признался:

— Давно я вот так не сидел в кресле в компании красивой девушки. Так непривычно и так удивительно.

Признаться, я немного растерялась от такого заявления.

— Как же ты проводил вечера с другими моделями? — спросила, не сдержав порыва.

А про себя представила, как он занимается любовью с девушками из эскорт-услуг — красивыми и раскованными, не чета мне. И сердце мое болезненно сжалось. Пожалуй, такой боли я не испытала, даже застав Игоря с его «сестрой».

— В то время, что не снимаю, я обычно работаю в кабинете, — неспешно потягивая вино, признался Сандро. — Мне очень нравится проявлять пленки. В моем архиве хранится много фотографий, сделанных давным-давно. Иногда я перебираю их, но рука не поднимается выбросить даже испорченные.

— Так почему бы не продать их? — мне наконец-то удалось задать этот вопрос. — Наверняка многие отдали бы бешеные деньги за право иметь у себя сделанные тобой снимки.

Конечно, я сильно рисковала, давая Сандро понять, что многое о нем знаю. Но упустить такой момент не смогла. Кто знает, вдруг мне больше не удастся вытащить этого рака-отшельника из его «раковины» и допросить с пристрастием.

Сандро потер виски и задумался, точно размышляя над ответом.

— Для меня снимки — это не просто вещи, а целая история. Мои друзья и вся моя жизнь, — поведал он спустя мгновение. — Я могу показать их другим, в том числе и за деньги. Но не могу расстаться с ними навсегда.

«Н-да… — подумала я, — он все же не совсем вменяем. Или же это следствие одиночества?»

— А настоящие друзья у тебя есть?

Мне было искренне жаль Сандро. Он выглядел в тот момент таким одиноким и, пожалуй, подавленным. Словно вся тяжесть мира лежала на его плечах.

— Знакомые, не более. — Его ответ не удивил. — Коллеги, хозяева галерей, ценители искусства… но их вряд ли можно считать друзьями. Людям тяжело заводить со мной тесные отношения. Первая симпатия часто перерастает в откровенную неприязнь, граничащую с ненавистью.

Я все еще не понимала, в чем причина подобного отношения к Сандро. Да, он своеобразный и даже загадочный. Но отчего кто-то должен избегать его общества?

— Поэтому ты берешь девушку только на месяц? — осторожно спросила я.

— Дольше никто не выдерживал, — кивнул Сандро. — Это очень трудно — обнажать душу.

— Ты говоришь о своих снимках? — догадалась я. — О том, что неподготовленные модели не любят, когда их постоянно снимают?

Сандро поджал губы и посмотрел на меня с легкой грустью.

— Не совсем.

Его слова заставили меня занервничать.

— Хочешь, я покажу тебе несколько снимков других девушек, и ты многое поймешь?

Я чуть не подавилась глотком вина. И он еще спрашивает? Конечно, хочу. Только об этом и мечтаю. Если посмотрю фотки девушек, то найду отличный повод попросить показать мне и другие снимки. В том числе и эксклюзивные — сделанные недавно.

— Если тебе не трудно. — Я не стала показывать, насколько заинтересована в показе. — А ты хранишь их в кабинете?

— Да, — кивнул Сандро. — Чтобы их принести, мне придется тебя ненадолго покинуть.

Я отставила бокал в сторону и решительно поднялась.

— Можно мне с тобой? — мой голос звучал испуганно.

И это не было игрой. Оставаться наедине с непогодой в незнакомом месте я боялась. Все детские страхи ожили и отчаянно ломились сквозь мои так долго создаваемые баррикады, стремясь вернуть себе власть надо мной.

Сандро замялся. Он сделал несколько снимков, задумчиво взъерошил свои волосы, но все же разрешил:

— Подождешь меня в спальне, в мой кабинет тебе нельзя заходить. Обещаю, что вернусь быстро.

— Буду паинькой и не стану пугать тебя своими криками, даже если молния угодит в крышу дома, — в свою очередь пообещала я.

И поднялась вслед за Сандро в его спальню. Послушно опустилась на краешек кровати, сложила руки на коленях, совсем как школьница. Взгляд в пол и абсолютное равнодушие.

Такой меня должен был видеть Сандро, хотя на самом деле во мне все кипело от желания поскорее увидеть, как он отпирает эту треклятую дверь.

Сандро, стоя вполоборота, набрал нужный шифр на механическом замке. Насколько мне известно, такие вскрыть тяжелее всего: при наборе кода следует быть предельно точным, ошибка даже на половину деления не позволит открыть дверь. Придется все начинать сначала, и так до бесконечности.

За окном громыхнуло, но я не позволила себе отвлечься. Как завороженная, следила за действиями Сандро, запоминая комбинацию. Губы беззвучно повторяли набор цифр — оставалось надеяться, что верный.

Сандро точно почувствовал мой интерес и обернулся.

— Никогда не пытайся сюда войти.

Я вновь потупила взгляд, сделала вид, будто напольный коврик интересует меня куда больше, чем таинственная дверь.

— Почему ты решил, что я собираюсь забраться в твой кабинет? — голос мой почти не выдал смятения. — Или ты видишь во мне воровку?

Сандро подошел ко мне, сел на пол и, взяв мои ладони в свои, пояснил:

— Нет, я не считаю тебя способной на подлость. Но любопытство — один из сильнейших людских пороков, ему не так-то просто противиться.

— У тебя там, — я кивнула на все еще закрытую дверь, — хранится что-то такое, что нельзя показывать посторонним? «Скелет» в бронированном сейфе?

Сандро нахмурился. С минуту он задумчиво рассматривал мое лицо, а после выдал:

— Скелетов там нет. Есть только снимки, и каждый из них несет в себе частичку смерти, боли или забвения. Поверь, находиться в такой компании способен не каждый.

— А ты? — я удивленно вскинула взгляд. — Тебя такая компания устраивает?

— Привык, — Сандро пожал плечами.

— А как же быть с выставками? — не унималась я. — Ведь люди смотрят на твои фотографии и даже получают удовольствие от процесса.

Сандро тяжело поднялся. Уперся взглядом в закрытую дверь и проговорил:

— В моем кабинете хранится слишком много снимков, я никогда не выставляю их одновременно. Небольшая доза способна пощекотать нервы, но большая может сгубить. Даже перевозить фотографии приходится в закрытых ящиках — и все в транспортных компаниях уверены, что там хранятся несметные сокровища.

Он безрадостно усмехнулся и, опершись одной рукой о стену, второй провел по лицу, точно смахивая невидимую паутину.

— Почему же фотографии моделей тоже хранятся так тщательно? — не своим голосом поинтересовалась я. — С ними же ничего не случилось… не так ли?

Сандро решительно взялся за ручку двери, ведущей в кабинет, и, бросив в мою сторону пронизывающий взгляд, туманно заметил:

— Они живы и здоровы, если ты об этом. Но месяц наедине со мной не прошел для них бесследно.

Я судорожно сглотнула. В голове пронеслась тысяча мыслей — одна страшнее другой. Если Сандро пытался меня запугать, то ему удалось. Даже гроза уже не пугала так, как закрытая дверь, ведущая в неизведанное.

— Я быстро, — пробормотал Сандро. — Жди…

И шагнул в кабинет. Он сделал это так стремительно, что я, как ни пыталась, не смогла рассмотреть ничего из обстановки его тайной комнаты.

Мой пульс бился с бешеной скоростью, вынуждая непокорное время течь быстрее. Из-за закрытой двери не доносилось ни звука. И все же я смотрела на нее, не отрываясь, боясь моргнуть и пропустить что-то важное.

Сандро

Надежда первая девушка, с которой попыталась подружиться Симона. Главная помощница по хозяйству старалась не замечать других моделей, которых приглашал к себе Сандро. Относилась к ним как к случайным попутчицам, встреченным в скоростном поезде по имени Жизнь. «Все равно они уйдут, и через месяц-другой мы даже не вспомним их имени», — отмахивалась она, когда Сандро просил быть повежливей с гостьями.

И вот Симона подошла первой и даже предупредила Надежду об опасности, которая ей грозит. Для Сандро это означало только одно: эта девушка все же особенная. И если Симоне небезразлично ее будущее, то ему, Сандро, тем более. Он твердо вознамерился поговорить с помощницей наедине и, если удастся, найти способ избавить Надежду от возможного несчастья.

Но она не дала ему уехать. Надо же, Надежда испугалась грозы. Попросила Сандро остаться с ней ненадолго, и он не сумел отказать. Более того, внезапно вспомнил, что очень давно не проводил вечера вот так: сидя у камина рядом с красивой девушкой, потягивая вино и болтая ни о чем. В тот момент Сандро был близок к тому, чтобы поверить, будто сможет жить как все и радоваться простым мелочам, забыть о страхах и невзгодах. Не следовать за теми, кому неведомы сочувствие и жалость.

Просьба Надежды показать снимки моделей нарушила очарование момента. Сандро колебался, не зная, стоит ли соглашаться. Девушка из его снов не боялась грозы, она вышагивала среди разрядов молний так, словно и сама была богиней-громовержицей. И все же…

Надежда нравилась Сандро, он почти был влюблен. Стало неважно, кто виделся ему ночами, Надежда казалась дороже и ближе, чем пустые обещания счастья. Реальная и немного наивная, она подошла слишком близко к краю пропасти и опасно балансировала, нетвердо стоя на ногах.

Сандро не мог ей не помочь. Потому решил предупредить способом боле действенным, чем убеждение.