Глава 50

Виталина

Прячусь в огромном пустынном доме Аркаши.

Не знаю, сколько прошло дней. Кажется, пробежала вечность.

Не привыкла надолго оставаться в одиночестве.

Целыми днями мурлычу себе под нос песню Славы:

«Одиночество-сволочь, одиночество-скука

Я не чувствую сердце, я не чувствую руку

Я сама так решила, тишина мне подруга

Лучше б я согрешила, одиночество-мука.

Одиночество-су…

Я ж сама дверь закрыла

Я собою довольна

Отчего же так плохо

Отчего же так больно?!»

Даже Аду забрали. Совсем не с кем поговорить.

Набираю незнакомый мне номер, записанный в телефоне рукой Полины:

«Мама»

Нервно кусаю губы, вспоминая Ванюшку, вот и у нашего подкидыша нашлась мама.

А возможно и папа. Жаль, что это не Клим. Я бы искренне порадовалась за любимого майора.

– Алло. Говорите. Вас не слышно, – трубка отключается. Набираю снова.

– Мама, – говорю скороговоркой.

– Виталиночка, родная, что там у Вас произошло? Полинка злая на тебя. Не хочет ни видеть, ни слышать. Против нее расследование ведут. Грозят сроком. Тебя ищут. Пришлось все связи вашего отца подключать.

– Ма-ма, я запуталась, – реву в трубку.

– Дочка, скажи адрес, я сейчас приеду.

– А ты меня не выдашь?

– Милая, я же твоя мама. Конечно, нет!

Называю адрес. Уже через два часа открываю дверь.

– Мама, – бросаюсь в объятия высокой стройной женщины с грациозной осанкой и блестящими карими глазами, в которых стоят слезы.

– Виточка, девочка моя, – жгучие губы бродят по моему мокрому лицу, зацеловывают меня.

Через десять минут уже сидим за столом, накрытом маминой стряпней. Курочка с картошкой, лимонный пай – мой любимый с далекого детства.

У меня к маме лишь один вопрос, но так сразу не решаюсь задать.

Вгрызаюсь в куриную ножку, мама улыбается, гладит меня по лицу.

– Виталина, тебе надо извиниться перед папой и вернуться домой.

– Он обиделся, как тогда на тебя. Я боюсь… вдруг уже вычеркнул из списка любимых дочерей.

– Вита, он любит тебя больше жизни. Всё простит. И почему ты решила, что он на меня обиделся тогда? Мы развелись потому что устали от взаимных упреков, обид, неисполненных желаний. Думали, что друг без друга проживем.

***

Двадцать лет назад. 2001 год.

Мария и Игорь Андреевы

Машунь, – нежный голос мужа заставляет меня вздрагивать и чувствовать свою вину.

Игорь мечтает, чтобы я родила ему сына, а я… Уже месяц скрываю пол будущего ребенка. И не только пол…

Мне двадцать два, мужу двадцать три. Мы молодая семья, с кучей долгов и трещащим по швам бюджетом. Даже представить себе не могу разочарование мужа, когда он узнает, что я ношу под сердцем девочку, а не мальчика.

Да не одну, а сразу двоих.

И не будет мужу опоры в лице сына, не с кем будет играть в футбол, некого учить мужским поступкам и некому передавать своё дело жизни, которого и не существует.

Потому что я не смогу больше родить, у меня больные почки. Я эту беременность еле хожу.

И беременеть еще раз для меня подобно самоубийству!

С трудом отрываю глаза от шестимесячного огромного живота, натягиваю на лицо сладкую улыбку, вкрадчиво интересуюсь у мужа:

– Игорёш, ты уверен, что хочешь пойти со мной на УЗИ в женскую консультацию?

– Андреева, я сказал, что пойду с тобой. И точка!

На невыспавшемся лице мужа ходят желваки, а его карие глаза с золотистыми янтарными крапинками не по-доброму блестят.

Уже знаю, это плохой знак – муж зол, готов разнести всё и всех к чертям собачьим.

Игорь продолжает ерепениться:

– Если эти ведьмы в женской консультации не хотят работать, то я их заставлю!

Нервно глотаю воздух и вздрагиваю.

Из-за моей лжи могут пострадать ни в чём неповинные женщины.

В первый раз я сказала мужу, что ребенок лежит попкой и пол непонятен. Второй раз, что УЗИ аппарат сломался. В третий раз подсунула ему чужой снимок.

Малышки росли, и скрывать их существование становилось всё сложнее и сложнее.

Вчера муж чуть не поймал меня за руку. Вернее, за ножки моих двух девочек.

Его огромные руки нежно гладили меня по животу, когда одна из малышек толкнула пяткой в живот.

– Господи, Витёк толкается! Мой футболист! – завопил Игорь, прижимаясь щекой к месту нападения.

Каково же было его удивление, когда он получил второй толчок в абсолютно противоположной точке живота.

Я нервно сглотнула.

А муж… сделал удивленные глаза, но промолчал. Его мозг не хотел принимать правду.

На следующий день мы отправились в женскую консультацию.

Расположившись на узкой кушетке, схватила мужа за огромную немного шершавую руку и тихо прошептала:

–Андреев, пообещай, что будешь любить нашего малыша несмотря ни на что!

Громкий голос врача вывел из оцепенения:

–Андреевы, с Вашими девочками всё в порядке, растут.

Дальше врач диктовала результаты осмотра медсестре, та покорно записывала.

А муж, стоящий подле кушетки, уставился на экран, где были четко видны обе наши девочки.

Быстро одевшись, поблагодарив врача, схватила оцепеневшего мужа за руку, потащила к старенькой десятке.

–Игорь, скажи что-нибудь, – упрашивала я, но муж молчал.

Уже дома, он тихо прошипел:

– Одна – моя. Назову её Виталиной, буду воспитывать по-своему. Вторая твоя.

Не знаю, как Игорёша собирается делить наших близняшек дочек, даже думать об этом не хочу. Остынет, потом и поговорим. Сейчас нужно разрешить назревающий глубокий семейный конфликт, поэтому ответила простым:

–Да.

Если бы я тогда знала, к чему приведет это мое «да», то не согласилась бы никогда!

Едва родились малютки, мы смогли обнять их пухлые розовые ножки, поцеловать молочные щечки, как стало понятно, что Виталина – папина дочка, а Полина – мамина.

Через пять лет Игорь разбогател, наша жизнь с ним не заладилась.

Наверное, отношения были обречены на провал изначально. Из-за того, что я не родила долгожданного сына. Даже любовь не спасла наш брак.

Муж потребовал развод. Я дала.

Так, ты – Виталина осталась с папой.

А Полинка со мной.

***

Мама еле сдерживает слезы, но я больше не могу вынести эту муку.

Рыдаю.

– Всё хорошо. Детка. Теперь мы вместе.

Мама сидит на диване, а я лежу, положив ей голову на колени.

Она гладит меня по голове.

Как тогда, в детстве. И я обретаю покой, и нежданное счастье заполняет мое раненное сердечко.