Глава 1

— Поднимите фату.

Священник, напевно и ни черта не понятно произносивший наставления венчающимся, как раз сделал кратчайшую паузу, чтобы набрать в грудь воздуха. И в этой паузе жёсткий приказ (приказ, а не просьба!) жениха прозвучал словно выстрел.

Тем не менее я сделала вид, будто не поняла, что это ко мне, хотя в душе затосковала.

Идиотская была затея, пусть и не моя. Надо было брать пример с «Лизки-вертихвостки», как неласково обозвала Кабаниха родную дочь, и свалить в закат. Пускай бы и через окно — прислужники, следуя наказу барыни, надёжно охраняли дверь в комнату невесты.

— Ибо жить богоугодно значит… — Священник тоже решил игнорировать не к месту подавшего голос жениха, однако был уже совсем невежливо прерван.

— Подождите. Елизавета Алексеевна, поднимите фату.

«Никогда ещё Штирлиц не был так близок к провалу», — мрачно подумала я и без желания повиновалась.

Двумя руками откинула лёгкий газ и исподлобья посмотрела на графа Георгия Мелихова, жениха дворяночки Лизы Кабанской, благополучно сбежавшей в ночь перед свадьбой с удалым гусаром Дороховым.

А граф… Нет, в первую секунду он растерялся, пусть и подозревал подмену. Однако буквально тут же черты его обрели гранитную жёсткость, а тон, каким был задан следующий вопрос, пробрал до костей зимней стужей.

— Вы не Елизавета Кабанская. Кто вы такая и где моя невеста?

***

(Двенадцать часов назад)

— Что там, живая?

— Да вродь живая, барыня.

Голоса накатывали океанским прибоем: то громче, то тише.

— Так, ну-ка пусти.

Ватное безмыслие рассекла хлёсткая пощёчина. Голова мотнулась в сторону, и не лежи я, вполне могла бы оказаться со свёрнутой шеей.

«Вы что творите?!»

Я хотела возмутиться вслух, но получилось лишь невнятное мычание. Веки никак не желали открываться, и на вторую щёку обрушилась ещё одна пощёчина.

— Катька, дрянь! А ну, очнись!

«После правой щеки подставь левую… — Я кое-как разлепила глаза и попыталась сфокусироваться на бледном пятне надо мной. — Кто эта неадекватка на мою голову?»

К несчастью, сил хотя бы просто поднять руку, защищаясь, у меня не было. Поэтому я схлопотала третий удар, сопровождавшийся злым:

— Я тебя живо в чувство приведу, бесстыдница! Топиться вздумала? Я тебе утоплюсь! У Лизоньки свадьба завтра, а она ишь! Подлость какую задумала!

«Свадьба? Лизонька? Женщина, вы что несёте?!»

Зрение наконец обрело чёткость, и я разглядела склонившуюся надо мной тётку. Обрюзгшее лицо, крючковатый нос, маленький злой рот, на голове — чепец с оборками. И вот этот-то чепец (а ещё тусклое, совсем не электрическое освещение) зацепили моё затуманенное сознание странностью.

Между тем тётка вновь занесла руку, и я заплетающимся языком выдала:

— Не смейте!

И даже сама попыталась пошевелиться, однако тело слушалось просто отвратительно.

«Как после наркоза, — всплыло воспоминание, и меня немедленно затошнило. — Ох, только не это!»

Однако мерзкий ком подкатил к горлу, и я, сама не знаю каким усилием перевернувшись на бок, выплеснула содержимое желудка прямо на подол белой хламиды, в которую тётка была одета.

— Ах ты!.. — задохнулась она от возмущения и брезгливости, а я невольно почувствовала себя отмщённой за пощёчины.

— Дрянная девчонка! — Тётке явно не хватало слов. — Ох, если бы не обещание покойному мужу, да будет земля ему пухом! Ох, я бы тебя!..

Она взмахнула кулаками над моей головой, и это наверняка закончилось плохо, если бы дверь вдруг с шумом не распахнулась и испуганный женский голос не выпалил:

— Барыня, беда! Барышня Лизавета пропали!