Глава 55

Тем временем мужчины расселись в кресла — один лишь Мелихов остался стоять у камина, якобы поправляя пылавшие в нём поленья. Мне же тянуть больше было некуда. Я в последний раз перебрала струны и вдруг вспомнила.

Лето, командировка в один из волжских городов, набережная и уличный певец, исполняющий цоевскую «Печаль» на манер цыганских романсов. Дикая дичь, как показалось в тот момент, но сейчас она вполне могла меня спасти.

«Надо было отказываться активнее», — с тоской подумала я и извлекла из инструмента первый аккорд, экспромтом подбирая нужное звучание для, прости Господи, ремейка.

«Хорошо, что Цой ещё не родился».

И я, воображая себя бесприданницей из известной пьесы, запела:

— На холодной земле / Стоит город большой. / Там горят фонари, экипажи шумят. / А над городом ночь, / А над ночью луна. / И сегодня луна / Каплей крови красна.

Я порадовала публику куплетом и дважды повторённым припевом, решив, что без «ни черта не видать» слушатели прекрасно обойдутся. А когда закончила, в гостиной воцарилась такая тишина, что меня холодным потом прошибло.

Неужели это была ошибка? Неужели она станет роковой?

— Необычная песня, — наконец проронил Стародубцев. — Но что-то в ней определённо имеется.

— Никогда такую не слышал, — поддакнул Черногорцев. — Вы, случаем, не сами сочиняете, Екатерина Васильевна?

— Нет-нет, — торопливо открестилась я. — Это я однажды, м-м, на ярмарке услышала. Запомнилось почему-то — наверное, потому, что необычное, как вы, Пётр Порфирьевич, сказали. А теперь, господа, — я аккуратно поставила гитару у софы, — прошу меня извинить. Очень устала.

Поднялась на ноги (гости незамедлительно сделали то же самое) и, обменявшись пожеланиями доброй ночи, покинула гостиную.

И только оказавшись в коридоре и закрыв дверь, поняла, что Мелихов так и не прокомментировал ни музицирование, ни мой уход.

«Ну и фиг с ним», — твёрдо сказала я себе, заталкивая поглубже дурацкую обиду. Пересекла холл и вдруг услышала позади торопливые шаги. Обернулась: Мелихов! Только почему такой хмурый?

— Екатерина, буквально два слова. — Он остановился так близко, что мне захотелось попятиться.

— Слушаю вас.

— Я очень надеюсь, — в голосе графа отчётливо слышалось позвякивание стали, — в прожекте по восстановлению источника вам не придёт идея воспользоваться помощью господина Черногорцева. И в целом ратую за то, что вы откажетесь от этой глупости.

Взять Черногорцева в партнёры? Да как ему такое в голову… Хотя, стоп. Это можно обыграть.

— Ничего не могу обещать, Георгий. — Я смотрела Мелихову прямо в глаза. — У меня самой знаний недостаточно, вы помогать отказываетесь, а господин Черногорцев наверняка продумывал, что будет делать после обмена имениями.

— Екатерина, не глупите. — Теперь в тоне графа звучали глухие грозовые раскаты.

— И не думала. — Я тоже добавила в голос жёсткости. — Мне наверняка понадобится помощь, Георгий, хотя бы советом. Разумеется, я предпочла бы обращаться к вам, но если нет… — Я слегка пожала плечами. — На нет и суда нет.

Повисла пауза. Мелихов играл желваками, я ждала.

— Я вас понял, — наконец процедил граф. — Продолжим разговор позже.

И, резко развернувшись, широким шагом двинулся обратно в гостиную. А я проводила его взглядом и лишь затем потяжелевшей походкой направилась в свою комнату.

Конечно же, это был чистейший блеф: я слишком хорошо помнила истину, что не стоит садиться играть в карты с заведомым шулером. И потому к Черногорцеву, даже после «науки» Аристарха, обращаться за помощью не стала бы ни при каких обстоятельствах.

И, пожалуй, уже начинала жалеть, что решила слукавить в разговоре с Мелиховым. Как, впрочем, и о том, что не придумала более дипломатичного и аккуратного способа сообщить ему о своём намерении заняться созданием минерального курорта. Нужно было придумать, как выправить ситуацию, но ничего толкового в голову не приходило.

«Утро вечера мудренее», — вспомнила я сказочное присловье и, ухватившись за него, как за соломинку, начала готовиться ко сну.

И переоценила — как свою усталость после двух бессонных ночей, так и взбудораженность нервной системы. В том плане, что заснула-то я почти мгновенно, зато среди ночи проснулась и, пялясь в белевший в лунном свете потолок, отчётливо поняла: больше не усну. До утра уж точно.

— За-ши-бись, — по слогам произнесла я и стремительно села на постели, услышав совсем рядом полный тревоги голос домового:

— Катерина! Ноги в руки и бегом к окну!