Глава 73

Тихо, на грани слышимости шуршал дождь. От холода немели ноги, нос заложило так, что приходилось дышать ртом.

«Сейчас просто развернусь и полезу наверх, — ворочались в голове жернова мыслей. — Столько мучилась, нервничала… Задолбало всё».

И меня как будто услышали. Мягко плеснула волна, и из реки показалась женская голова. Белая кожа словно светилась в ночном сумраке, черты были расслабленными и вполне человеческими. С подчёркнутой неторопливостью мавка двинулась вперёд, и от неё по воде побежали две углом расходившиеся волны. Я стояла неподвижно, не спуская с нежити глаз. Волоски у основания шеи вздыбились, как у кошки, во рту стоял привкус тины — через лютую заложенность носа миазмам было не пробиться.

Вот мавка дошла до самой отмели и остановилась так, что в воде были только ступни. Вся тоненькая, чистая, светящаяся, она, должно быть, представляла разительный контраст со мной: мокрой, замёрзшей и грязной. И, осознавая это, улыбнулась змеиной, полной торжества и злорадства улыбкой.

«Дурочка», — мысленно вздохнула я, и мавка вдруг горделиво приподняла подбородок. Неужели подобно Аристарху услышала мысли? Или ощутила как-то иначе? Вот незадача, если она сможет меня читать!

Между тем мавка, всё так же не произнося ни слова, подошла к разложенным у кромки воды дарам. Изящно присела и принялась перебирать ленты. Одна ей особенно приглянулась — мавка перевязала ей голову, перечеркнув атласом белый лоб, и поднялась на ноги.

— Ну, — мелодичностью её голос напоминал журчание ручья, и высокомерные интонации ему ужасно не подходили, — говори, о чём хотела.

У меня было несколько вариантов первого вопроса, но сейчас я чувствовала себя слишком замёрзшей и больной, чтобы устраивать мерлезонский балет. И потому спросила прямо:

— Что тебе нужно, чтобы ты оставила нас и усадьбу в покое?

Мавка ощерилась, мгновенно растеряв всю миловидность.

— Твой муж! — выплюнула она. — Отдай его мне и живи здесь спокойно!

«Спроси, чего она хочет, и решай, сможешь ли это отдать», — прозвучали в памяти слова Аристарха.

Я мысленно пожала плечами: можно подумать, тут есть о чём решать. И мирно осведомилась:

— Слушай, что Мелихов вообще тебе сделал?

Мавка раздула точёные ноздри и почти пролаяла:

— Он мужчина! Её кровь! Никому, никому из её рода не прошу, всех погублю!

— Допустим, — не теряя самообладания, я наклонила голову. — А дальше? Всех погубишь, затопишь усадьбу, дальше что?

— Радоваться буду! — Мавка распрямила плечи. — Камышами играть, волосы чесать, лунные лучи в них заплетать. И не будет больше на мне тяжести оттого, что кто-то из её рода ходит по земле безнаказанным!

Я выдержала паузу, собираясь с мыслями. Конечно, переубедить её не получится — я не психолог и уж тем более не психолог для нечисти. Однако высказаться, пожалуй, стоит.

— Старая барыня умерла, — лишённым эмоций голосом начала я. — Ей сын погиб ещё раньше и далеко отсюда. Шульц тоже мёртв — ты отомстила ему за себя. Не осталось никого, кто терзал тебя при жизни. Потому нет на тебе больше тяжести не свершённого возмездия.

— Нет, есть! — Мавка гневно топнула ногой, и речная гладь заходила ходуном. — Я чувствую её! Не все, не все ответили!

Даринка.

Мне захотелось прикрыть рукой сухие, как от долгого недосыпа, глаза.

Дурёха-прислужница, не умеющая держать язык за зубами. И что теперь? Отдать мавке её вместо Мелихова?

— Я догадываюсь, кого ты чувствуешь. — Я говорила медленно, подбирая слова. — Старая барыня не просто так узнала о твоих отношениях с заезжим барином. Но там не было умысла, это просто роковая случайность. И тот, кто по глупости совершил её, до сих пор раскаивается…

— Кто это? — Мавка белой молнией метнулась ко мне, и я невольно отшатнулась, оказавшись с ней нос к носу. — Говори!

Я упёрлась лопатками в откос: отступать было некуда. И всё же нашла в себе смелость смотреть прямо в сверкавшие зеленью глаза нежити.

— Не скажу. Больше ты никого из живых не получишь: ни этого человека, ни Мелихова. Назови другую цену или скажи, как тому человеку загладить совершённое — не расставшись с жизнью, разумеется.

Мавка замахнулась, целясь острыми ногтями мне в лицо, однако я тоже кое-что успела. Схватила ладанку, рядом с которой незаметно держала руку, и вскинула перед собой, словно щит.

Сработало. Мавка шарахнулась назад, замерла в трёх шагах от меня — сгорбленная, с хищно скрюченными пальцами и звериным оскалом треугольных зубов.

— Назови другую цену, — повторила я. — Может, есть способ, как помочь твоей душе обрести покой? Неужели это столь большая радость — веками играть камышинками, топить людей и вплетать в волосы лунный свет?

Несколько мучительно долгих секунд мы с мавкой смотрели друг на друга. Потом с её лица исчезла злобная гримаса, и мавка неторопливо выпрямилась, расслабила руки.

— У меня другое предложение, — с пугающим хладнокровием произнесла она. — Давай сыграем: кто выиграет, тот и получит что хочет. Я — оставшегося в живых предателя. Ты — покой для усадьбы. Согласна?