Глава 28 · Последняя

Я стояла у окна и, приоткрыв занавеску, наблюдала за тем, как в утренней метели исчезает ярко-красный джип. Ян первым уехал из клуба Камы, где мы, обессиленные после ритуала, остались ночевать. Он только на пару минут заскочил ко мне. Подошел так близко, что я почувствовала свежий аромат незнакомого геля для душа, осторожно взял за подбородок и сказал:

– Ты теперь свободна, змейка. Используй свое счастье с умом.

– То есть не возвращайся в лицей? – Я закусила губу, не понимая, откуда слезы.

– Это решать тебе. Я постараюсь успокоить Шешу, но… – Ян задумался. – Что-то подсказываем мне, что тобой и Владом интересуется не он один. Тех… других… убедить будет сложнее. Да и король нагов зол…

– Убедить в чем?

– В том, что ты больше не несешь опасность миру, как и Влад. Но на данный момент вам ничего не угрожает. Так что наслаждайся жизнью, пока есть такая возможность.

– А ты? – Вопрос неожиданно сорвался с губ.

– А я всегда наслаждаюсь жизнью, из века в век. Возможно, настало время что-то изменить.

– Ты уедешь из лицея?

– Кто знает? – Парень пожал плечами и, улыбнувшись, чмокнул меня в щеку. – Не люблю загадывать.

Он ушел, а я долго не могла сдвинуться с места, не понимая, когда этот наглый и беспринципный субъект стал мне так дорог. Сердце подсказывало, что раньше, чем помог разорвать гуны раджас. Я относилась к нему не так, как к Владу, иначе. Но и назвать дружбой наши отношения было уже нельзя. Возможно, и к лучшему, что он уезжает.

Когда я подошла к окну, джип уже выруливал за территорию.

– Сегодня совсем зимняя погода.

Я не заметила, когда сзади подошел Влад, и поспешно вытерла слезы.

– И не говори. Метель.

– К Новому году наметет настоящие сугробы.

– Точно! – невесело усмехнулась я, не поворачиваясь. – Скоро ведь Новый год. Я совсем забыла.

– А давай махнем куда-нибудь вдвоем, а? – Он обнял меня сзади за талию. – Только ты и я, мы это заслужили. Что скажешь?

Сердце замерло от радостного предвкушения и тут же разбилось о суровую несказочную реальность.

– Меня мама ни за что не отпустит! Тем более сейчас, когда еще не закончился семестр в лицее!

Мысль о том, что придется объясняться с родителями, испортила настроение и убила напрочь все надежды.

– Глупая. – Он поцеловал меня в шею. – Передо мной не устоит ни одна мама. Она отпустит тебя. Еще и пожелает хорошо отдохнуть.

– Ты не знаешь мою маму. – Я скептически хмыкнула.

– Это ты недостаточно хорошо знаешь меня. Пойдем, Алина, очаровывать твоих родителей. Я покажу тебе, что быть нагайной не так уж и плохо. Намного лучше, чем обычным человеком. Это открывает многие двери и дарит новые возможности. Теперь мы можем делать все, что захотим.

– Но недолго… Я теперь не королева нагов, и вряд ли Шеша когда-нибудь простит нам это.

– Не думай об этом. Впереди нас ждет несколько свободных от проблем недель, во время которых нас не найдет никто.

– Ты уверен?

– Ян обещал прикрыть, а он всегда выполняет свои обещания.

– Выполняет, – согласилась я и приняла его протянутую руку.

* * *

Днем даже в таком престижном клубе было тихо и безлюдно. Вероника, сейчас гораздо больше похожая на себя прежнюю, сидела на барной стойке и болтала ногами в узких черных джинсах, которые одолжила ей одна из жалостливых апсар Камы. Сам бог любви недовольно перемещался по залу, проверяя, хорошо ли его убрали, правильно ли расставили стулья, и все ли готово к вечернему открытию.

– Возьми меня к себе танцовщицей? – неожиданно попросила Вероника.

Кама замер посередине зала, не в силах скрыть изумление.

– Ты совсем обнаглела? – недоуменно выдохнул он, даже не стараясь скрыть возмущение.

– А что? Я здорово двигаюсь, можешь спросить у Яна. – Девушка пожала плечами. – Я никогда не стану нагом. В лицее меня не ждут, да и не нравилось мне учиться, а здесь у тебя хорошо! Я бы осталась. Люблю танцевать!

– Вы, смертные, до ужаса наглые, бесцеремонные и глупые! – возмутился Кама. – Ты видела тут хоть одну танцовщицу-человека? Достаточно того, что я не выгнал всю вашу компашку еще вчера, как только вы сделали то, что задумали.

– Я не могла уйти, – отозвалась Вероника, не реагируя на раздражение хозяина клуба. – До утра валялась в беспамятстве и лишь ненадолго приходила в себя. Знаешь, это странное ощущение, когда после недель блаженного сумасшествия в твоей голове вдруг появляются мысли, чувства, эмоции… Причем далеко не все – твои. Мне кажется, Алина что-то капитально напутала и отдала не мою энергию, которую нагло украла месяц назад, а то, что не нужно ей самой. Она ничего не может сделать нормально, и этим ужасно бесит!

– Я тоже считаю, что королева из тебя вышла бы лучше. – Кама кивнул и усмехнулся. – По крайне мере, ты не отдала бы то, что с таким трудом заработала. Я прав? Но вчера все прошло так, как надо. Ничего чужого тебе не досталось.

– Хочется в это верить!

– Ты не ответила на мой вопрос. Если бы победила ты…

– У меня не возникло бы даже мысли сделать то, что сделала Алина, – задумчиво отозвалась Вероника. – Наверное, я должна быть ей благодарна за самоотверженность…

– А ты благодарна?

– Не знаю. Думаю, она просто не справилась с моей силой, поэтому и вернула все на место. – Девушка хитро улыбнулась. – Ну, так возьмешь меня к себе?

– Я же сказал «нет». – Кама обернулся и уставился на довольно улыбающуюся девушку, которая, похоже, для себя уже все решила.

– Я буду лучшей, вот увидишь! Я привыкла быть лучшей!

– Ладно, – недовольно буркнул он, казалось, удивившись своему спонтанному решению. – Но при одном условии.

– Каком?

– Таком. – Кама выложил на стол помятый листок, на котором был нарисован очень качественный карандашный портрет. Удивительно красивый крылатый юноша, который держит в руках лук. Юноша чем-то походил на Каму из двадцать первого века, только был стройнее и чуть моложе. Его красота была неестественной, херувимской – иногда такими изображают эльфов. Кама, живущий в нашей реальности, имел чуть более грубые черты лица, выглядел старше и куда больше походил на человека. Но сходство все равно было поразительным.

Вероника помрачнела и отвернулась, пытаясь за шуткой скрыть волнение:

– Ну чего ты хочешь от пустоголовой марионетки? В том состоянии я могла только рисовать! А что мне еще оставалось?

– Я возьму тебя, – серьезно заметил Кама, – если ты не прекратишь рисовать и скажешь, почему изобразила меня таким. – Он ткнул в рисунок пальцем с коротким ухоженным ногтем.

– Каким вижу, таким и нарисовала. – Девушка пожала плечами.

– А каким ты видишь, скажем… Влада?

– Действительно хочешь знать? – засмеялась Вероника, явно пытаясь уйти от ответа.

– Хотелось бы. Может, нарисуешь и его?

– Не, я не хочу рисовать этого монстра. Брр-р! Ты знаешь, – задумчиво произнесла девушка, – я думала, что буду ревновать его. Ну, когда увижу с Алиной. Но после того, как я отдала все силы королеве нагов, кое-что изменилось. Я стала видеть иначе и его тоже. Влад, конечно, очень мне помог, когда я… ну… была немного не в себе. Он – то, что заставляло меня держаться в этом мире. Но я не могу любить или ревновать то, что я вижу теперь. Думала, все пройдет после того, как я стану прежней, но…

– Ничего не прошло.

– Нет. Почему?

– Возможно, потому, что ты не стала собой прежней. – Кама пожал плечами.

– А кем я стала?

– Вот это и выясним. Или думаешь, что я оставил тебя здесь по доброте душевной?

Эпилог

В ночной темноте снежные сугробы казались синими. Черная, покрытая коркой льда трасса упиралась в кованую решетку со змеями – въезд в элитный загородный лицей для богатых и одаренных детей. В глубине старинного, окутанного сумерками парка возвышалось трехэтажное здание восемнадцатого века. Лишь отдельные окна в корпусе общаги подмигивали блеклым светом, да горел огонь в кабинете второго этажа.

Тишина. Даже охранники на вахте – в небольшом деревянном домике, издалека напоминающем недавно затопленную баню, – спали. Полная луна, похожая на вытаращенный глаз без зрачка, лениво кралась по гуталиновому небу, то и дело ныряя в рваные облака.

Мотоциклист на зимней дороге мог бы вызвать ажиотаж, окажись он у лицея в дневное время, но ночью его никто не заметил. Он затормозил у ворот, легко спрыгнул и поставил своего железного коня на подножку. Мужчина или парень в утепленной кожаной куртке и закрывающем глаза шлеме не стал ломиться в массивные ворота, изнутри запертые на огромный, похожий на амбарный замок. Кованые створки сами открылись при его приближении.

Злющая сторожевая собака Альма с рычанием высунулась из конуры, но, приметив незваного гостя, прижалась к земле, посмотрела затравленно-обожающим взглядом, замела по грязному настилу хвостом и скрылась в будке.

Парень сел на мотоцикл, повернул ключ зажигания и рванул по аллее. На рокочущий грохот мотора не высунулся ни один охранник, и гость спокойно припарковался на стоянке возле главного входа в лицей. Стянул кожаные перчатки с обрезанными пальцами, снял с головы шлем и, взъерошив короткие светлые волосы, задумчиво посмотрел на возвышающееся перед ним здание.

– Ну и где же ты тут прячешься, Вритра? – пробормотал он, разглядывая темные окна глазами неестественно синего цвета.