Глава 19

Боже, ну и ночка! Чувствую себя выжатым лимоном, но каким довольным лимоном! Открываю один глаз – Влад, как всегда, свеж и бодр. Ну откуда в нем столько энергии? Кажется, он уже отжимается где-то в углу спальни, и это в семь утра!

– Доброе утро, сонная царица! – доносится его веселый голос.

– Доброе… – мычу в ответ, пытаясь вспомнить свое имя. Кажется, Наташа. Или все-таки Афродита? После вчерашнего не уверена.

Поднимаюсь, как старая развалина. Все болит, но улыбка до ушей. Этот мальчик точно знает толк в приятном времяпрепровождении. И, кажется, в кулинарии тоже.

Из кухни доносится аппетитный запах. Блинчики! Мой любимый запах по утрам после… эмм… бурной ночи. Пробираюсь на кухню, как зомби, но в предвкушении блинчиков.

Влад в моем фартуке колдует над плитой. В одном фартуке, заметьте! Зрелище потрясающее! У него такой классный голый зад, что мне хочется его ущипнуть. Что я и делаю, собственно, чего стесняться?

– Что приготовить тебе, моя королева? Блинчики с Нутеллой, вареньем или, может, с икрой? – спрашивает он с серьезным видом.

– Влад, я тебя обожаю! У тебя правда есть Нутелла и икра?

– Есть, я в круглосуточный магаз сгонял, пока ты спала, – подмигивает он.

Вареньем меня обеспечивает мама, поэтому оно есть в доме всегда – малиновое, сливовое, клубничное. Кажется, пара банок уцелели после погрома, который устроил Горский.

– Тогда давай все! И побольше! – отвечаю, плюхаясь на стул. Шиплю, почувствовав боль в том самом месте, и поджимаю под себя ногу, чтобы не чувствовать дискомфорт.

Он смеется и начинает ловко подкидывать блинчики в воздух. Ну вот, теперь я знаю, зачем он отжимался утром. Чтобы блинчики лучше подлетали!

Завтрак получается просто божественным. Ем, урчу от удовольствия и думаю: а ведь жизнь прекрасна! Особенно когда рядом молодой, красивый, энергичный любовник, который еще и готовит отменно. Надо будет его как-нибудь отблагодарить… может, еще одной бурной ночью? А что, я только за!

– Как ты себя чувствуешь? – спрашивает он. – Попа не болит?

– Болит, у меня болит всё.

– Тогда может не пойдешь сегодня на работу? Отлежишься?

– Нет, все нормально, правда. Мне не терпится прищучить Горского.

– Сделаем всё красиво. Но может начнем завтра? Сходить в аптеку за мазью?

– Ничего не надо, все нормально, правда.

Мы одеваемся и выходим из дома. Влад без машины, поэтому пришлось вызвать такси.

Мой мальчик провожает меня на работу и едет домой, поцеловав меня на прощание так страстно, что таксист широко заулыбался.

Я иду на работу с чувством тревоги. А ну как Горский вытурит меня? Хотя вряд ли – он же всеми силами добивался моего возвращения.

В кабинете обнаруживаю плачущую подругу Люду, и мое сердце сжимается от страха. Она все знает?

– Что случилось? – спрашиваю не своим голосом.

– Горский меня уволил.

– Почему?

– Я не знаю. Утром мы столкнулись на парковке, он посмотрел на мою машину, уточнил моя ли она. А когда я подтвердила, что моя, велел, чтобы писала заявление по собственному. А ты почему вернулась? – всхлипывает Людмила.

– Я тебе потом расскажу, Люд. Пойду поговорю с Горским.

– Замолви словечко насчет меня, Таш.

– Конечно, обязательно.

Итак, все предельно ясно.

Тимофей увидел Опель Люды, который он уже видел у моей мамы во дворе. У него фотографическая память на номера и машины, поэтому он все понял. Мне придется хорошенько постараться, чтобы наш с Владом секрет не выплыл наружу.

Дверь в кабинет Горского поддается с тихим щелчком. Я стою на пороге, вдыхаю запах его неизменного одеколона – сандал и что-то терпкое, напоминающее о горькой полыни. Этот запах всегда казался мне запахом власти, запахом его власти. И сейчас он пахнет особенно сильно.

Он сидит за огромным столом, заваленным бумагами, и смотрит на меня поверх очков. Взгляд его холоден, как лед. Ни тени удивления, ни проблеска торжества. Словно он ждал меня. Словно знал, что я приду.

– Я вернулась, – говорю я, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. – Ты победил, Тимофей.

Слова даются с трудом, словно ком в горле.

Он молчит, продолжая сверлить меня взглядом.

– Я согласна на все условия, – продолжаю я. – Буду работать так же, как и раньше. Никаких разговоров о прошлом. Просто работа.

Наконец, он отрывается от бумаг и откидывается на спинку кресла.

– Интересно, – медленно произносит он, растягивая слова. – А что случилось с твоей гордостью, Наташа? Или она испарилась, как дым?

– У меня нет выбора, – отвечаю я. – Я должна работать. Мне нужны деньги.

– И все? – в его голосе сквозит насмешка. – Только деньги?

Я делаю глубокий вдох.

– Еще… Я хочу попросить об одолжении.

Он приподнимает бровь, давая понять, что слушает.

– Не увольняй Люду, пожалуйста. Она ни в чем не виновата.

На лице Горского промелькнула тень. Кажется, я задела его за живое. Он потирает синяк на скуле и кривится.

– Ах, Людочка… – тянет он. – Твоя верная подруга. А как насчет ее сына? Вы с ним… близко общаетесь. Слишком близко.

– Это ложь! – выкрикиваю я, чувствуя, как кровь приливает к лицу. – Ничего между мной и Владом нет. Он просто отвез меня к маме, потому что Люда его попросила. Ничего более!

Он усмехается.

– Неужели? А я думаю, что ты утешалась в объятиях этого мальчонки, пока я… страдал.

– Прекрати! – чувствую, как дрожат руки. – Это все твои выдумки. Ты просто хочешь меня унизить своими подозрениями. Но я не позволю. Я работаю, как и прежде, а ты не увольняешь Люду. Это моя единственная просьба.

Он молчит, рассматривая меня с головы до ног. В его глазах я вижу не только холод, но и синее пламя мести.

– Хорошо, – наконец, произносит он. – Люда останется. Но есть условие: мальчонка придет ко мне, прямо сюда. На разговор. Ты хорошо меня поняла, Наташа? Он придет сюда и принесет мне извинения за побои. А потом я решу, что с ним делать.