55

За ужином я чувствовала себя не в своей тарелке. Павел периодически так на меня смотрел, что в душе все обрывалось. Меня раздирали противоречивые чувства. С одной стороны, мне хотелось, чтобы скорей наступила ночь, чтобы Виола быстрей отправилась спать. С другой, — близость ночного свидания наполняла меня тревогой.

Когда в разговоре образовалась пауза, я не удержалась и вдруг спросила у Павла:

— Чего от тебя хотела наша соседка?

— Сватала мне какую-то училку, — на его переносице прорезались морщинки. — Вроде географичку.

— И что — ты?

Он усмехнулся:

— Конечно, отказался от подобной милости. С детства не перевариваю географичек. Они носятся со своими контурными картами как курица с яйцом.

На лице Виолы проступило странное волнение.

— Хорошо, что ты отказался, — выдохнула она, глядя на отца. — Нам ведь никто не нужен, правда, пап?

— Конечно, заяц, — подтвердил Павел. — Нам и вдвоем хорошо.

— Может, я тогда пойду? — не удержалась от идиотской шутки я. — А то мне как-то неловко разрушать вашу идиллию своим присутствием.

Виола смутилась:

— Лид, не обижайся. Мы не это имеем в виду.

Я поспешно улыбнулась:

— Да я же прикалываюсь! Не принимай мои слова всерьез.

Наверное, улыбка у меня получилась достаточно искренней. Виола расслабилась и продолжила болтать без умолку, ей хотелось рассказать отцу обо всем, что сегодня случилось. Я же невольно нырнула в свои мысли. На душе у меня скреблись кошки. Все же я ужасная, ужасная эгоистка! Я знаю, что мне нет места в этой семье, а все равно периодически мечтаю о том, что я буду с ними всегда. Ну куда это годится? Каждый сверчок знай свой шесток! Я только аниматор, только поставщик позитивных эмоций, который вскоре по щелчку должен исчезнуть.

Искоса я поглядывала то на Павла, то на Виолу. Девчонка и правда изменилась за то время, что я гощу в Сочи. Она повеселела, на щеках появился румянец. А еще у Виолы теперь куча приятелей, да и с рисованием налаживается. Не удивлюсь, если Павел отправит меня «обратно в Новосибирск» еще до конца лета.

Последняя мысль заставила сердце мучительно сжаться. Мне с трудом удалось подавить вздох. Как же меня угораздило так привязаться к этой семье? Вот уж не думала, что чужие, в общем-то, люди так быстро могут стать родными.

К счастью, никто за столом не заметил моего смятения. Отец и дочь поедали спагетти, перешучивались и то и дело принимались хохотать, им было совсем не до меня.

Наконец пришло время «отбоя». Я выждала минут двадцать, а потом двинулась к комнате Павла.

— Привет, — в этот раз он встретил меня полностью одетым.

Я чуть замешкалась на пороге, а потом все же вошла:

— Привет.

Павел сразу запер за мной дверь.

— Зачем это? — дерзко спросила я, а ноги почему-то стали подкашиваться.

— Привычка, — ответил он без тени флирта. — Просто привычка.

Он взял меня за руку и подвел к столу, а там тут же протянул какую-то блестящую коробку:

— Вот здесь твое белье.

Павел выглядел деловым и собранным. Как на совещании.

— Хорошо, — прошептала я, прижимая коробку к груди. — А зачем ты его запаковал?

— Это новое, я купил его сегодня с помощью одной весьма сообразительной продавщицы. Старое я выбросил.

— Что?

Он улыбнулся:

— Да, выбросил. Оно у тебя было не слишком хорошее. Видно, что на рынке покупала.

— Я не собиралась перед тобой раздеваться, — огрызнулась я. — А так у меня есть вещи и поприличней.

— Не сомневаюсь, — ответил он. А уже через секунду вдруг спросил: — Ты злишься на меня? За вчерашнее?

— С чего бы?

Он как будто смутился:

— Ладно, проехали. Примерь мой подарок, пожалуйста.

Я ощутила, как щеки наливаются огнем:

— Что, прямо сейчас?

— Конечно! Если размер не подойдет, я завтра куплю тебе другое.

Не знаю почему, но я не стала противиться его просьбе, взяла коробку и отправилась в ванную.

Белье Павел купил классное. Надевать его было приятно: шелк холодил кожу, а кружевные вставки оказались мягкими на ощупь.

— Надела? — как-то сдавленно спросил Павел через дверь.

— Да, — подтвердила я. — Вот смотрю, как сидит.

— Выходи! Я тоже хочу оценить.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Сердце у меня забилось как сумасшедшее, но я все-таки набралась решимости и вернулась в комнату. Павел снова взял меня за руку и провел к зеркалу.

— По-моему, очень красиво. И тебе идет.

Он словно ласкал меня взглядом. Я, кажется, опять поплыла, но упорно боролась с собой. Играла такую невозмутимую Снежную королеву.

— Удобно? — Павел осторожно провел пальцами под лямочками нового бюстгальтера. — Нигде не давит?

— Нет.

— А трусики? — его ладони обожгли мои бедра.

— Ты пытаешься меня соблазнить? — спросила я, нервно ухмыляясь ему через зеркало.

— А что, ты против?

— Ну… не слишком. Но вчера мне показалось, что девственницы наводят на тебя священный трепет.

Он уткнулся носом в мой затылок:

— Но ты ведь уже не девственница, верно?

— Действительно…

Его руки легонько сжали мои плечи, а губы заскользили по шее. Боже, как же это приятно! Я чуть вздохнула, а потом податливо наклонила голову в сторону, наслаждаясь ощущениями. Внутри у меня все трепетало, пело, взрывалось…

— Я весь день думал о тебе, — тихо признался Павел, когда ноги у меня в конец стали ватными.

— Серьезно?

— Да. Мысленно я повторил вчерашнее раз сто. И раз сто пожалел, что дал тебе уйти так быстро.

Мои щеки вспыхнули, а он сдавил мои плечи чуть сильнее:

— А теперь, может, перестанем трепаться и займемся более приятными вещами?

— Пойдем перекусим? — пошутила я.

Павел тихо хмыкнул, а потом подхватил меня на руки и с решительным видом понес к кровати.

— Подожди! — наигранно возмутилась я. — Я вроде еще не согласилась.

— Так я вроде еще и не перестал уговаривать.

Он уложил меня на постель, и я тут же развалилась на ней звездочкой:

— Это хорошо, что ты настроен на уговоры. Начнем, пожалуй, со стриптиза. Раздевайся!

Павел усмехнулся и начал торопливо расстегивать рубашку.

— Не-не-не, — скривилась я. — Давай помедленнее. Посексуальнее. Ты не на флюорографию пришел.

— Кажется, одна девочка ужасно обнаглела, — он отшвырнул рубашку и присел на постель. — Может, эту девочку пора проучить?

— Ну вот, — почти искренне огорчилась я. — Опять хамство. Опять моральное насилие.

— Это все твое тлетворное влияние. До встречи с тобой я был воспитанным и сдержанным.

— Серьезно? А скажи что-нибудь по воспитанному?

Он закатил глаза:

— О нет! Я не силен в разговорах. Лучше я займу рот тем, что ему дается куда легче.

— Это чем же? — я, кажется, покраснела.

Павел широко улыбнулся и стал покрывать поцелуями мою ногу, двигаясь от пальчиков к колену. Это было неожиданно и приятно. Даже глаза захотелось закрыть, чтобы сосредоточиться на одних прикосновениях. Вот только губы Павла довольно быстро скользнули мне на бедро.

Я дернулась и попыталась сесть:

— Ой, я, кажется, утюг не выключила.

— Ничего страшного. Он у тебя автоматический.

Павел плотоядно ухмыльнулся и опрокинул меня обратно на постель.

Мы не могли оторваться друг от друга почти до рассвета. Это напоминало волшебство. Между нами возникло какое-то странное безграничное доверие. Я купала Павла в нежности, а он меня в своем мучительном исступлении. А потом мы менялись местами: я сходила с ума, а он ласкал меня самым невинным образом. Ласкал и пил взглядом мое удовольствие.

Когда стало светать, я была без сил. Я хотела уйти, но Павел не пустил.

— Не разрушай момент, — попросил он. — Давай еще немного побудем вместе. Просто полежим рядом. Обещаю больше не приставать.

Я снова прижалась к нему и закрыла глаза. Мне было так хорошо, что в голову не лезло ничего плохого. А потом я как-то незаметно уснула. И Павел, видимо, тоже.

Разбудил нас громкий, почти истеричный стук в дверь.