39

Когда подъехали к дому, свет в окнах Леркиной квартиры ещё горел. Ну и славно! Значит, не придётся никого вытаскивать из кровати или приезжать потом специально. Марат тоже вышел из машины, и Лера посмотрела на него вопросительно, а он пояснил:

– Провожу до дверей. Чтобы точно знать, нормально ты добралась или нет.

– А что может случиться?

– При мне – точно ничего, – твёрдо произнёс Марат, и можно это расценивать, как «Хочешь ты или не хочешь, а я всё равно пойду». И Лера поняла, пожала плечами.

Квартиру она открыла своим ключом, распахнула дверь, и – надо же, как по заказу – Лёва тут же обрисовался в прихожей, произнёс:

– А, Марат, здравствуй. Хочешь зайти?

Лера, не обращая ни на что внимания, скинула босоножки, прямо босиком прошагала в комнату, скрылась за дверью без единого слова, а Марат ответил:

– Не хочу. Может, лучше ты выйдешь?

Поначалу Лёва удивился, нахмурился озадаченно, потом оглянулся, словно проверяя, не стоит ли кто за спиной, не подслушивает.

– Что-то случилось?

– Вот не знаю, – усмехнулся Марат. – Самому интересно.

Лёва уставился пристально, а через секунду произнёс:

– Да и правда, лучше выйти. – Прихватил ключи с полки, шагнул через порог, захлопнул за собой дверь.

– Лёв, что у вас происходит? – поинтересовался Марат, но тот не стал отвечать, уточнил сам:

– Ты ведь на машине? – а поймав утвердительный кивок, предложил: – Давай тогда спустимся. Лучше в ней поговорим. Мне это тоже нужно. Только вот не знал, с кем. А раз ты сам вызвался… Думаю, по-мужски ты меня поймёшь. – И первым начал спускать по лестнице.

Выйдя из подъезда, сели в машину, Лёва поёрзал в кресле, вздохнул.

– Может, пива надо было прихватить? С ним как-то проще, душевнее.

– Я за рулём, – напомнил Марат.

– Ах, да.

– Лёв, и давай без лирических отступлений.

Тот улыбнулся сдержанно.

– Ну, попробую. – И всё-таки его следующие слова оказались необъяснимо-неожиданными: – Вот для тебя Лера кто?

– Как кто? – переспросил Марат, ни на мгновение не задумавшись, выдал: – Лучшая подруга дочери.

– И только?

Почему это в голосе собеседника прозвучало столько неприкрытого сомнения? Даже разозлило немного.

– А что там может быть? – Марат неприязненно дёрнул уголком рта. – Я же её ещё двенадцатилетней соплюшкой знал.

– И с тех пор ничего не изменилось?

Опять – слишком многозначительные интонации, слишком въедливый взгляд. Да чего Лёва пытается доказать?

– Ну-у… почти ничего. Она выросла, конечно, повзрослела.

– Но ты её до сих пор соплюшкой воспринимаешь?

– Ну, нет, естественно, – убеждённо заверил Марат. – Но – всё равно.

Лёва отвернулся, задумчиво посмотрел прямо перед собой, сквозь лобовое стекло.

– Тогда, может, и хорошо, что ты её знал ещё ребёнком. Что для тебя всё так и осталось до сих пор. – Выдержал паузу, опять какую-то чересчур многозначительную. – Хотя… не очень-то мне в это верится. Уж слишком ты о ней беспокоишься. Вон, сразу прибежал, как решил, что я твою Лерку обижаю. – И снова уставился в лицо. – Прямо сами мысли напрашиваются, что ты к ней совсем по-другому относишься.

Марат без труда выдержал его взгляд, сам посмотрел не менее пристально, пытаясь ухватить ускользающие туманные смыслы.

– Слушай, Лёва, я не пойму. Вроде бы речь не обо мне. Тогда к чему это всё? «Хорошо, что ты до сих пор воспринимаешь её как ребёнка». А у тебя разве не так? – Чтобы произнести следующую фразу достаточно спокойно, пришлось мысленно взять себя в руки. – Хочешь сказать, что помимо Жени, ещё и к Лерке неровно дышишь?

Лёва и правда нервно выдохнул, мотнул головой.

– Подожди. – Взмахнул руками. – Не то я хочу сказать. То есть… – Он поморщился, будто от боли. – В общем, дай я до конца всё скажу.

– Ну, говори. Слушаю.

– Я уверен, что ты меня поймёшь. Ты и сам всё прекрасно видишь и знаешь. И не убеждай, что не замечаешь, какая она. – Лёва хмыкнул, хлопнул ладонями по коленям, снова устремил взгляд вперёд и говорил как бы ни для кого, будто сам с собою. – Вот вроде же ничего особенного. Девчонка как девчонка. Даже не скажешь, что красавица необыкновенная. А вот бывает. И вроде ерунда: голову повернёт, случайно скользнёт взглядом, даже особо меня и не видя, или волосы поправит. Да даже просто пройдёт мимо. И ничего специально не делает, и вот даже не подозревает, что у неё так получается. А уставишься, как дурак, и взгляд отвести не можешь. И мыслей-то никаких особых нет, просто, как туман, мозги отключаются.

Марат молчал, хотя эта нежданная исповедь невыносимо раздражала. От бесконечного потока странных признаний всё туже закручивалась внутри пружина возмущения и злости. Хотелось ухватить Лёву за шкирку, встряхнуть. Он соображает, что несёт, о чём думает?

Хорошо, что руки лежали на руле, и можно было, избавляясь от напряжения, с силой сдавливать обтянутый кожей пластик. А Лёва ещё, как специально, опять обратился к нему, рассчитывая на понимание, приплетая в соучастники.

– Но ты же знаешь, Марат, наверняка знаешь. Не верю я, что ты ничего этого не замечаешь, не чувствуешь. Потому что оно неосознанно, и ничего не поделаешь. Умом не справишься. Ну, точнее справишься, но не сразу. А со стороны, скорее всего, заметно. Даже если не совсем понятно, всё равно просто ощущается. А ведь по сути-то ничего не значит. – Лёва на мгновение стиснул зубы, потом произнёс с напором: – Не собираюсь я и с матерью, и с дочерью крутить. Что, я урод какой? Да и мелковата Лера для меня. Зачем мне девчонка? Да я никогда – с ней. Что за бред? Я Женю люблю. Но ведь всё равно сказывается. И напряжение накапливается, и нервы не выдерживают. То сам сорвусь, выскажусь резко, прицеплюсь к чему без причины, то Лера огрызнётся. А Женя тоже всё видит. Так и живём, словно наэлектризованные, того гляди замкнёт.