44

Марата разбудил телефон. Хорошо, что вчера ещё по дороге домой отключил звук, и тот не вопил как сумасшедший, а просто гудел, поставленный на вибровызов. Марат осторожно отодвинулся, стараясь не разбудить по-прежнему крепко спящую Леру, поднялся. Но телефон к тому моменту уже заткнулся.

Понятно, чего он вопил. Времени-то уже.

Марат торопливо оделся. Леркину одежду тоже собрал, аккуратно сложил на краешке дивана.

Всё-таки беспокойно и странно-то, что с ними произошло. И сомнения в чувствах, но вовсе не в том, что они есть, а в том насколько они имеют право на существование.

Телефон опять загудел. Марат подхватил его, вышел из кабинета, прикрыл дверь, нажал на значок соединения. Ну, естественно, его потеряли на работе, но он сказал, что в офис заглядывать не будет, а поедет сразу на встречу. Да, появится вовремя. Он хоть раз кого-то подводил?

Шагая к лестнице, Марат оглянулся на дверь кабинета. Сейчас он не станет беспокоить Лерку, пусть спит, зайдёт и разбудит перед уходом, чтобы кто-нибудь не наткнулся на неё там. И не только поэтому. Чтобы лишний раз прикоснуться, руками, губами, убедиться и убедить, что случившееся не было ни нечаянностью, ни ошибкой, ни временным помешательством.

А пока – принять душ, побриться, переодеться. Выпить кофе он тоже успеет, может, и перекусить. Валентина Михайловна встаёт рано, чтобы приготовить завтрак, а сегодня он сам припозднился, пусть и не критично.

Даже в это время девчонки обычно ещё спали – у них же каникулы, никуда торопиться не надо. Но в этот раз, когда Марат пришёл на кухню, там уже сидела Алина, держала в руках чашку.

Увидев его, она улыбнулась, наблюдая, как он тоже садится за стол, спросила:

– А Лера где? – Но, не дожидаясь ответа, тут же протянула с невинно-сострадательным выражением на лице, сохраняя улыбку: – А-а-а, понимаю. Видимо, ещё отдыхает после бурной ночи.

О чём она? В смысле? Алина знает?

Марат не поверил.

– Ты…

Она не позволила сказать, выкрикнула:

– Да! Я! – Потом заговорила тише: – Всё видела. Только, славу богу, не самое главное. А как вы потом отсыпались. А то бы точно стошнило. Так, может, и Лерочку от случившегося тошнит. Или просто – стыдно?

– Алин. Думай, что говоришь?

Неожиданно. Слишком неожиданно. Для него, но не для неё. Значит, поэтому она и здесь, караулила, думала, подбирала слова.

– Хочешь сказать, это мне должно быть стыдно? Вы… вы всю ночь с ней на диване в кабинете кувыркались, а стыдно – мне?

Марат никогда раньше и представить не мог, что от слов девчонки, дочери, его вот так – в краску бросит, опалит жаром смущения. И что ей ответить, даже сразу не найдётся. Но Алина по-прежнему не ждала ответов, торопилась сама всё высказать, выплеснуть обиду, негодование, обвинить.

– Ты же в два раза старше.

– Ну, не совсем в два.

– Ага. В один – девяносто пять. Существенное различие. В корне меняет дело. Но даже не это главное. Она – моя подруга! А ты с ней спал. Это же… это же… мерзко. Ты же сам недавно говорил, что она для тебя почти как дочь.

Такого Марат точно не говорил. Не дочь, но и не чужая, своя, которая всегда была рядом. Но теперь он не стал возражать. Разве он и сам ни считал, что случившееся не совсем нормально?

Или совсем ненормально?

Да не готов он обсуждать это прямо сейчас. Тем более, с Алиной. Потому что сам ещё толком не понял, но пока и не желал досконально разбирать.

– Прекрати уже.

– Ну да, конечно! – дочь демонстративно хмыкнула, поморщилась. – Это я должна прекратить. Это я поступаю не так. Хорошо, молчу. И глаза больше не мозолю.

Она вскочила со стула, метнулась прочь и – надо же так совпасть! – в арке прохода едва не столкнулась с Лерой. Та тихонько входила, погружённая в себя, с едва заметной отрешённой улыбкой на губах. Обнаружив прямо перед собой Алину, удивлённо вскинулась, тоже не ожидала застать её здесь.

Алина застыла, театрально взмахнула руками:

– А вот и Лера. Уже отдохнувшая. И с ней всё в порядке. Ей тоже не стыдно. Она счастлива. Поздравляю.

Лера резко переменилась в лице, губы дрогнули, глаза широко распахнулись. Она проводила взглядом быстро удалявшую Алину и посмотрела на Марата. А он…

Ну, вот что тут можно сделать и сказать?

– Лер.

– Я ведь должна уйти? Да? – растерянно поинтересовалась она.

– Да почему? – Марат тоже вскочил, сделав несколько широких торопливых шагов, оказался рядом, ухватил её за плечи.

– Но я же не могу остаться здесь.

– Почему? – повторил Марат. Совсем как она повторяла, ночью.

– Не могу. Теперь. – Она всегда была слишком уверена в своих словах и решениях.

– Лер. Ну хоть ты-то… не надо. И куда ты пойдёшь? Ну, если уж так, давай я тебе квартиру сниму.

У неё черты лица затвердели, и взгляд, губы сжались на мгновение, тоже превратившись в твёрдую линию.

– Не слишком ли высокая оплата за одну ночь?

– Ну, чёрт! Ну, Лер! Ну, зачем ты так? Да что ж такое?

Опять завибрировал и заныл телефон, стенал в отчаянии, словно это у него решался вопрос жизни и смерти.

Задолбали! Если бы дело касалось только его одного, Марат бы забил.

– Слушай, Лер. Мне надо уехать. Прямо сейчас. Обязательно. Срочно. Но я недолго. Постараюсь недолго. Обещай, что дождёшься? Пожалуйста!

– Мне больно, – почему-то проговорила она. – Ты… – И посмотрела на его руку, сжимавшую её плечо.

Только тогда Марат осознал, что наверняка слишком сильно стискивает пальцы.

– Извини. Что ж ты сразу не сказала? Извини. – Он отпустил плечи, но тут же коснулся ладонью её щеки. – Лер! Дождись, пожалуйста.

Лера кивнула.

– Дождёшься?

Ещё раз кивнула.

Почему? Почему не получается просто? Почему он должен обязательно разрываться на части. И даже не на две. Между деловыми обязательствами, отцовским долгом и такой несвоевременной, такой непонятной любовью.

45

Лера не слышала, как хлопнула дверь, ведущая из дома в гараж, та закрывалась и открывалась почти неслышно, но всё равно поняла, что Марат ушёл. Значит, и ей пора.

– Лер, завтракать будешь? – прорвался сквозь мысли осторожный вопрос.

Она коротко глянула на Валентину Михайловну, мотнула головой.

– Не буду. Спасибо. Я пойду.

– Куда?

– Туда, – Лера неопределённо махнула рукой, но сразу пояснила: – В комнату.

Валентину Михайловну это вполне удовлетворило, и она не стала больше ни о чём выспрашивать, принялась собирать со стола, на котором почти всё так и осталось нетронутым. А Лера действительно отправилась в комнату, но не дошла, опять встретилась с Алиной. Может, чисто случайно, а, может, та специально ловила момент. Она встала на пути, наклонила голову к плечу, поинтересовалась:

– Так теперь мне как тебя называть? Как раньше, по имени? Или… мамой?

Ведь такие вопросы задаются не для того, чтобы узнать, а как раз наоборот, для того, чтобы самому сообщить, как ты растерян, зол и обижен. И на них же не требуется отвечать. Лучше просто переждать, и когда-нибудь они закончатся. Лишь бы хватило сил и терпения, чтобы не откликнуться чем-то подобным. Наверное, Лера не имеет на это право.

– Не знаешь, что больше нравится? – продолжила Алина. – Ещё не решила? – Она хмыкнула, наклонила голову к другому плечу. – Нет, дошло. Будешь гордо молчать. А чё там? Ну, поору и заткнусь. Фигня какая, можно не обращать внимания. Зато теперь у тебя есть всё. И твоё, и моё.

Лера всё-таки попыталась вмешаться:

– Я…

– Хватит! Хватит! – перебила Алина, словно маленький ребёнок, ища спасения в самом доступном и наивно-безыскусном, зажала уши. – Не хочу слушать. Ну что ты можешь сказать? Что ты ни при чём. Что это такая любовь. Ага, как же? Твой-то папочка от вас сбежал, так ты теперь моего решила забрать?

А если защититься тем же: закрыть уши, не слышать. Но разве поможет? Оно уже внутри, давно поселилось и прочно живёт. Ведь рядом с ней, из-за неё, действительно всё разрушается, разваливается, превращается в пепел и прах. Вот и опять. И, пока хоть что-то ещё цело, единственное, что Лера может сделать – уйти. Чтобы не стало ещё хуже.

Она отодвинулась в сторону, надеясь обогнуть Алину, но та ухватила её, одной рукой за локоть, другой за футболку.

– Нет, стой! Я ещё не всё.

– Отпусти, – попросила Лера, пытаясь разжать вцепившиеся в неё пальцы. – Пожалуйста.

Но Алина, наоборот, потянула её на себя.

– Не отпущу! – сама придвинулась почти вплотную.

– Чего ты хочешь?

– Я хочу? – Алинино лицо оказалось совсем близко, и каждое слово не просто было слышно, а ещё и видно, как оно срывалось с шевелящихся губ. Каждый слог, каждая буква, каждый надрывно-восклицательный знак, они оглушающим звоном отдавались в ушах. – Я хочу, чтобы ты убралась! Из моего дома, из моей жизни! И больше не появлялась! Катись, куда хочешь! Ты даже дома не нужна! А здесь – тем более! Я тебя ни за что не прощу! Никогда! Поняла?! Никогда!

Лера зажмурилась на секунду.

– Я поняла. – Опять открыла глаза, посмотрела прямо, произнесла безучастно и сухо: – Я так и собиралась. Пусти.

– Ты… ты… – Алина перестала за неё цепляться, оттолкнула с отвращением.

Ну почему Лера не возражала, не оправдывалась, не пыталась успокоить, объяснить и уговорить? Как будто это Алина всё делала неправильно, а вот она права и ни в чём не виновата. Но ведь на самом деле – наоборот, совсем наоборот.

– Убирайся! – сквозь сжатые зубы повторила Алина, и сразу отвернулась, отпрянула к стене, чтобы не видеть, как Лера проходит мимо.

Услышав, как щёлкнул язычок на дверном замке, она тоже метнулась в свою комнату, упала на кровать, накрыла голову подушкой. Снова – чтобы не видеть. Как то, что раньше казалось незыблемым, легко рушилось, превращалось в прах и пепел. А Лера, зайдя к себе, наверное, с минуту стояла, плотно зажмурившись, собиралась, с силами, с решимостью, с мыслями.

Хотя, последнее – нет. Она ведь уже прекрасно знала, что должна делать, сразу поняла, встретившись с Алиной взглядом там, в столовой, когда в один миг бесследно исчезло сладкое помутнение ночи, и мир вернул себе снова острые очертания и грани.

Ладно. Собрать вещи, сложить в сумку, не забыть ничего, даже какую-нибудь незначительную мелочь, чтобы случайно не напомнить о себе. Но и самой не прихватить ничего лишнего, чтобы потом не разбередить ненужные воспоминания. Лера бы и их оставила здесь, а лучше бы выбросила по дороге. Жалко, что такое невозможно.

Теперь всё готово, осталось только выйти из комнаты, аккуратно и абсолютно бесшумно прикрыв за собой дверь, спуститься по лестнице, пройти через холл.

– Лер, уходишь?

Как будто Валентина Михайловна тоже ловила момент, подстерегала её здесь, чтобы вовремя якобы случайно оказаться на пути и задать вопрос, на который тоже не нужен ответ.

– Я скоро вернусь.

– А вещи тогда зачем?

Валентина Михайловна указала на сумку, Лера послушно глянула на ту, будто и сама только что увидела, но ничего не сказала, не стала ни придумывать, ни оправдываться.

Ну до чего же упрямая девочка, не свернёшь её.

– Лерочка, может, не будешь торопиться? Всё образуется.

Она кивнула, соглашаясь, даже улыбнулась, но с таким выражением на лице, какое бывает, ну, например, у взрослого, когда тот старается не расстроить ещё сильнее уже готового расплакаться ребёнка.

Уговаривать бесполезно, всё равно уйдёт. Так хотя бы точно узнать.

– Ты куда сейчас? Домой?

Лера опять кивнула, произнесла:

– Да. До свидания.