Глава 12

Исайя

Машина высаживает меня у ресторана в центре Атланты, и как только я захожу в полутемный вестибюль, освещенный лишь светом свечей, то сразу же осознаю, насколько я плохо одет.

Это становится еще более очевидным, когда из-за угла появляется Кеннеди. На ней маленькое черное платье длиной чуть ниже колен, на ногах черные туфли на каблуках с ремешками в тон. Она выглядит гламурно как в старом Голливуде, ее рыжие волосы завиты и заколоты на одну сторону, открывая плечо, а веснушек на ней больше, чем я когда-либо видел раньше.

Она сногсшибательна, классически красива, идет прямо ко мне, а на мне чертовы джинсы.

Переступая с ноги на ногу, словно идя по подиуму, Кеннеди держит в одной руке маленький черный клатч, а другой разглаживает платье, словно ей нужно, чтобы оно сидело еще более идеально, чем оно есть на самом деле. Строгое, изысканное и совершенное.

Странно видеть ее с такой стороны, когда большую часть времени мы проводим вместе на работе, но, как я уже сказал, я быстро осознаю, что мало что знаю о девушке, в которую влюблен последние несколько лет.

— Я плохо одет, — говорю я, прежде чем она успевает ответить.

Кеннеди качает головой, отчаянно не соглашаясь, как будто нервничает.

— Все в порядке. Ты выглядишь великолепно.

— Великолепно?

— Прости, я хотела сказать прилично. В лучшем случае, среднестатистически. Я забыла, что должна постоянно держать твое эго в узде.

— Что ж, я не могу сказать того же о тебе. Я про среднестатистически. В этом платье ты выглядишь… — я недоверчиво качаю головой, — …так, будто собираешься сказать что-то злобное, разбить мне сердце, а я даже поблагодарю тебя за это.

— Не искушай меня, Родс. — На ее лице появляется легкая улыбка, но она тут же исчезает, когда Кеннеди тычет большим пальцем через плечо и говорит: — Я собиралась рассказать им правду. Но потом появился Коннор с моим отчимом, а потом и Мэллори, и я просто не могла доставить им удовольствие известием, что мы поженились, потому что чувствовала себя ничтожеством в их присутствии.

Странно видеть ее такой. Она так уверена в себе на работе, как будто знает, что принадлежит своему делу, но здесь, рядом со своей семьей, она кажется совершенно потерянной.

— Послушай, я должна предупредить тебя. Моя семья — высокомерные людишки. Деньги для них — самое важное. После знакомства с ними ты будешь считать меня ангелом.

— Я и так считаю тебя ангелом.

Она бросает на меня невозмутимый взгляд.

Я киваю в ту сторону, откуда она пришла.

— Как думаешь, ты могла бы попытаться притвориться, что я тебе нравлюсь, хотя бы пару часов?

— Не знаю. Думаю, я сделаю все, что в моих силах.

— Вижу, ты все еще держишь мое эго в узде. — Я протягиваю ей руку.

Она мгновение смотрит на мою протянутую руку, прежде чем осторожно вложить свою в мою ладонь.

По тому, как напряженно она обхватывает мои пальцы своими, становится ясно, насколько для нее неестественно прикасаться к другим. Я встряхиваю ее руку, надеясь успокоить, прежде чем переплести наши пальцы.

Кеннеди опускает взгляд, начиная изучать то как ее бледные, покрытые веснушками пальцы лежат между моими. Или изучать, как это выглядит, когда держишь кого-то за руку, я не уверен.

— Давай, жена. — Я веду ее обратно в ресторан. — Пора подыграть мне.

Кеннеди указывает в сторону отдельной комнаты, и когда я протягиваю руку, чтобы открыть для нее дверь, подходит официант и делает это за нас.

На нем костюм-тройка, и я не упускаю из виду, как быстро его глаза осматривают мою одежду, когда я захожу в полутемную комнату. Я виноват, что решил, что обычная рубашка на пуговицах и чистые джинсы подходят для ужина.

Как только я вхожу внутрь вслед за Кеннеди, понимаю, что взгляд, которым он одарил меня, возможно, был вовсе не осуждением, а предупреждением о том, что мне следует развернуться и бежать в другом направлении как можно быстрее.

В центре комнаты стоит длинный деревянный стол. На одном конце сидят шесть человек, один из которых, как я предполагаю, отец Дина, поскольку последний — его точная копия, за вычетом тридцати лет или около того.

Хотя теперь, глядя на него, я не припомню, чтобы когда-нибудь видел его на играх Дина, когда тот был маленьким.

Я думаю, что женщина слева от него — мама Кеннеди. Назовите это интуицией, но когда я смотрю на нее, то испытываю жгучее желание высказать ей все, что имело бы смысл только в том случае, будь она вправду матерью Кеннеди.

Она похожа на одну из тех женщин, которые отправляют своих детей в школы-интернаты, потому что те доставляют ей неприятности. Добавим к этому, что она чопорная и правильная, и на ее лице появляется недовольная гримаса, когда она видит, что я держу ее дочь за руку.

Кеннеди, должно быть, заметила это, потому что тут же отпустила мою руку и прижала свою к груди.

Да, она явно не любит свою мать.

По одну сторону стола сидит пожилая пара, а напротив них — еще одна пара, явно являющаяся бывшим женихом и сводной сестрой Кеннеди.

Парень — Кэмерон, Конрад, как-то так — расплывается в легкой ухмылке, которая ему совсем не идет. Такая ухмылка работает только тогда, когда ты не излучаешь за ней энергию придурка, он же просто выглядит жутковато, когда строит подобную мину.

Его внимание перемещается на Кеннеди и на меня, как будто он оценивает язык наших телодвижений, и когда замечает расстояние в пол метра между нами, его ухмылка становится злой и понимающей.

Именно тогда он кладет ладонь на колено женщины, которая сидит рядом с ним. Мэллори, кажется, так ее зовут. Я смутно помню ее с того момента, как мельком увидел ее на девичнике.

Она высокая. Каштановые волосы, загорелая кожа. Она очень похожа на Дина, и почему-то мне кажется, что она понравится мне даже меньше, чем ее брат.

Мэллори понимает намек и наклоняется к своему жениху, прежде чем провести рукой по его груди. Заметьте, левой рукой. Выставляя на всеобщее обозрение кольцо с бриллиантом.

Да, мне ни капли не нравятся эти люди.

В этой комнате витает так много денег и привилегий, что они задыхаются ими. Ни одной теплой улыбки. Этот ужин совсем не походит на семейный.

Семейные ужины, которые мы устраиваем в Чикаго, наполнены смехом и дружбой. Обычно я отказывался от них, если у меня были другие планы, но последние восемь месяцев я с нетерпением ждал этих семейных ужинов. Для нас с Каем, поскольку наша семья состоит из трех человек, приятно, что вокруг нас есть друзья, которые стали нашей новой семьей.

Стараясь держаться как можно незаметнее, я бросаю взгляд на свою жену, но ее внимание приковано к мужчине, за которого она собиралась выйти замуж, и к женщине рядом с ним. Я легонько подталкиваю ее ногой в бок, пытаясь напомнить, что мы стоим в тихой комнате с ее семьей, которая ждет, когда она представит меня.

Кеннеди не замечает, так что я откашливаюсь.

— Извините, я опоздал. — Черт возьми, как неловко, и становится еще более неловко, когда я поднимаю руку и машу, как гребаный придурок. — Я Исайя. М-м-м… — неуверенно бормочу.

— Мой муж, — заканчивает она за меня.

Кэлвин закатывает глаза.

Кеннеди делает шаг ко мне, прижимаясь бедром к моему бедру, пока ее бывший наблюдает.

Молодец, девочка. Все правильно.

Я снова беру ее за руку.

— Исайя, это моя мама, Дженнифер. Отец Дина, Генри. Моя сводная сестра, Мэллори, и ее… — она колеблется. — Ее жених, Коннор.

Теперь на лице Мэллори тоже появилась эта дурацкая ухмылка.

— Мистер и миссис Смит — деловые партнеры Генри, и, наконец…

Она поворачивается к другому концу стола.

— Дина ты знаешь.

Да, я знаю Дина. Идиот, который сидит в одиночестве и залпом выпивает янтарную жидкость. Верхние пуговицы его рубашки расстегнуты. Ноги вытянуты, как будто ему абсолютно все равно, что он здесь находится.

Никто не встает. Никто не здоровается. Они лишь кивают в знак приветствия, прежде чем вернуться к предыдущему разговору. Сегодня вечером Кеннеди бросила на них бомбу, заявив, что она замужем, и, похоже, всем на это наплевать.

Ну, всем, кроме Коннора, который, как я замечаю, наблюдает за нами краем глаза, пока мы занимаем свои места. Поэтому я оставляю на тыльной стороне веснушчатой ладони Кеннеди целомудренный поцелуй, прежде чем отпустить ее.

Коннор начинает скрежетать зубами.

Мне это чертовски нравится.

Вечер пройдет весело.

Разговор продолжается на другом конце стола. Что-то об отелях, расширении и франчайзинге[12]. Мне не требуется много времени, чтобы понять, что семья Кеннеди владеет сетью отелей. Большой сетью, о которой почти все слышали, и в которой я неоднократно останавливался.

Все эти нули, перечисленные в нашем послебрачном соглашении, теперь обретают смысл.

Генри постоянно втягивает Коннора в разговор. Они оба целуют задницы Смитов. Очевидно, тем самым пытаясь купить гостиницу, которой владеют Смиты, в центре города и переоборудовать ее в высотное здание.

Мистер Смит, похоже, не готов принимать какие-либо решения, поэтому Коннор заказывает бутылку красного вина к столу.

Бутылка красного стоит две тысячи долларов.

Дин заказывает еще один неразбавленный односолодовый виски «Макаллан» и залпом выпивает его, как будто это Джек или Джим, а не бутылка шотландского виски за тысячу семьсот долларов.

— Что? — спрашивает он, заметив, что я наблюдаю за ним. — Тоже хочешь?

— Стакан стоит двести долларов.

— Три сотни, но платит папа, так что давай, заказывай.

Генри бросает на Дина неодобрительный взгляд с другого конца стола. Не нужно быть с семью пядями во лбу, чтобы понять, что эти двое не ладят.

Он всегда жаловался на то, что у меня нет семьи, но я бы в любой день предпочел Кая, чем семейку за этим столом.

— Давай, Родс. Произвести на нас впечатление. Покажи им, сколько денег у него есть, чтобы ими разбрасываться.

— Дин, — ругается Дженнифер с другого конца стола. Затем она без всякой причины бросает такой же злобный взгляд в сторону Кеннеди, как будто молча напоминает им обоим, что они — самые большие разочарования в семье.

Один из них, черт возьми, врач, а другой — профессиональный бейсболист, что только подтверждает приоритеты этой семьи. Если вы не занимаетесь семейным бизнесом или не вносите свой вклад в него через брак, вы ничтожны.

— Не стоит, — тихо говорю я Дину, прежде чем взглянуть на рыжеволосую девушку рядом со мной, которой явно некомфортно.

Никто больше не разговаривал ни с ней, ни с ее сводным братом.

С Дином, потому что он полный отстой, но Кеннеди… все мое внимание приковано к ней.

Она сидит рядом со мной с чопорным видом. Внимательно прислушиваясь к разговору на случай, если ей понадобится вклиниться. Идеальная дочь. Она кивает и улыбается, но никто ее не замечает.

Мэллори, я думаю, тоже. Как и Коннор. Иначе с чего бы им вдруг держаться за руки, тем самым устраивая ей шоу, давая понять, чего она лишилась.

Передо мной на тарелке оказывается самое маленькое блюдо, которое я когда-либо видел. Краем глаза я замечаю, что Кеннеди наблюдает за бывшим с сестрой на протяжении всего пиршества. При этом она незаметно бросает взгляд на свою сводную сестру, прослеживая, как ее пальцы играют с кончиками волос Коннора. То, как Коннор поворачивается и шепчет что-то на ухо Мэллори, вызывая у нее наигранный смех. То, как он проводит ладонью вверх и вниз по ее ноге.

Взгляд Кеннеди полон… желания.

Она ревнует?

Скучает ли она по нему?

Вряд ли, когда она была в стельку пьяна и просила меня жениться на ней, она думала о нынешней реальности — о том, что она сидит со мной на семейном ужине и вынуждена смотреть на их парочку.

Кеннеди наклоняется, чтобы откусить кусочек блюда, и я наблюдаю, как Коннор через стол оглядывает ее платье. Мэллори не замечает, что ее жених пялится на свою бывшую, в отличии от меня.

Кровь мгновенно закипает в моих жилах.

Он не может лобызаться со своей невестой, при этом продолжая пялиться на свою старую.

Особенно, когда его бывшая невеста — моя жена.

— Кенни, — шепчу я.

Она выпрямляется, бросая на меня взгляд. Краем глаза я замечаю, как у Коннора дергается челюсть, прежде чем одним пальцем убираю каштановый локон с ее уха.

Я наклоняюсь и шепчу так, чтобы слышала только она.

— Можно мне прикоснуться к тебе?

По коже ее шеи пробегают мурашки, и я не могу удержаться от улыбки.

— Поцеловать? — громко и совсем не интимно произносит она.

— Нет, — шепчу я. — Прижмись ко мне, прижмись щекой к моей, когда будешь говорить со мной.

Кеннеди колеблется, поэтому я провожу ладонью по ее шее и вверх по подбородку, запускаю пальцы в ее волосы и притягиваю ее к себе, чтобы она тихо заговорила со мной.

— Зачем? — шепчет она.

— Потому что он наблюдает, и я хочу, чтобы он знал, что ты моя.

— Он наблюдает?

Меня бесит, что в ее тоне звучит надежда.

— Да, — я сглатываю. — Так что скажи мне, Кен. Могу я прикоснуться к тебе?

Она ерзает на стуле, прежде чем кивнуть.

— Хорошо.

— Будет уместно проявить немного больше энтузиазма.

Она хихикает.

— Да, Исайя. Ты можешь прикоснуться ко мне.

Черт меня побери, но я возбудился от этих слов.

— Просто пни меня под столом или подай другой знак, если тебе будет некомфортно или что-то не понравится.

— Я справлюсь.

— Негодница.

Она мурлычет, прижимаясь ко мне, и я почти уверен, что это было непроизвольно.

— Что ты собираешься делать?

— Что ты хочешь, чтобы я сделал?

— Все, что ты захочешь. Что угодно.

— М-м-м. — На этот раз я мурлычу от ее слов. — Такая податливая жена.

Кеннеди разражается искренним смехом, в нем нет ничего показного.

Мне это чертовски нравится.

Кеннеди отстраняется, сдерживая улыбку, которая пытается прорваться, когда она возвращается к своей тарелке. Я поправляю ее волосы, возвращая их в то состояние, в котором они были до того, как я зачесал их ей за ухо.

Прямо сейчас на нас смотрят, я это чувствую, и я позволю Кеннеди поверить, что все это напоказ, но, по правде говоря, я годами умирал от желания, чтобы она позволила мне прикоснуться к ней. Умирал от желания привлечь ее внимание. Умирал от желания просто посидеть и поужинать рядом с ней.

Не возражал бы, если бы у нее появилась такая же потребность, но я позволю ей поверить, что пока достаточно притворяться.

Генри и Дженнифер заняты разговором со Смитами, поэтому Мэллори обращает свое внимание на нас.

— Мне было интересно, куда ты пропала в ночь моего девичника. — Ее взгляд останавливается на кольце на пальце Кеннеди — кольце моей мамы. — Думаю, теперь мы знаем.

Кеннеди напрягается, поэтому я осторожно кладу руку на спинку ее стула, теребя кончиками пальцев бретельку ее платья.

Она не вздрагивает.

Мэллори продолжает, по-прежнему глядя на левую руку Кеннеди.

— По-моему, кольцо довольно дешевое.

— Я тебя не спрашивала, — парирует моя жена.

Она снова напрягается, но не от моих прикосновений, поэтому я пытаюсь отвлечь ее, проводя кончиками пальцев по верхней части ее плеча и затылку.

Коннор следит за их перебранкой.

— Я просто сказала, — продолжает Мэллори. — По сравнению с твоим последним кольцом, это…

— Мне очень нравится. — Кеннеди тянется через стол, обхватывая мою другую руку. — Если ты так зациклилась на моем предыдущем обручальном кольце, Мэллори, почему бы тебе не попросить его у мужчины, который мне его подарил?

Мэллори поджимает губы.

— Я не хочу то. Я люблю свое. — Она шевелит пальцами, демонстрируя бриллиант, который намного меньше и изящнее, чем тот, который носила Кеннеди.

Честно говоря, это кольцо гораздо больше похоже на стиль Кеннеди, чем ее предыдущее кольцо.

Я наклоняюсь ближе и успокаивающе провожу ладонью по ее руке.

— Ты хорошо себя чувствуешь?

Она кивает с легкой, но гордой улыбкой на лице. Возможно, из-за того, что поставила свою сводную сестру на место. А может из-за того, что не отшатнулась от моего прикосновения.

Я решаю проверить теорию, кладу ладонь на ее голень под столом, обхватываю пальцами внутреннюю сторону бедра.

Ее рука, которая держит мою на столе, сжимается сильнее. Я наклоняюсь, чтобы прошептать:

— Скажи мне остановиться.

Она отрицательно качает головой.

С понимающей усмешкой на губах я поднимаю руку еще выше. Кеннеди выдыхает, но я не обращаю на это внимания.

Я просто наблюдаю за ней, отмечая учащение ее пульса, когда провожу рукой по ее бедру.

Она прикусывает губу, явно нервничая.

Я сжимаю ее ногу.

— Пни меня ногой под столом.

— Нет, — выдыхает она.

Черт.

Вместо этого Кеннеди слегка разводит колени, давая мне знак двигаться выше, и, клянусь Богом, я на грани оргазма, благодаря ее разрешению.

— Коннор возглавит компанию, когда я уйду на пенсию, — говорит Генри своим гостям. — Мой сын Дин не хочет участвовать в семейном бизнесе. Он хочет играть в бейсбол, так что нам повезло, что у моего будущего зятя есть такое деловое чутье, как и у меня.

— Господи спаси, — бормочет Дин себе под нос.

Я провожу кончиками пальцев по внутренней стороне бедра Кеннеди, радуясь, что черный материал ее платья служит мне барьером, потому что я совершенно уверен, что умер бы мгновенно, позволь она мне прикоснуться к ней как следует.

— Как давно вы помолвлены? — спрашивает мистер Смит у Коннора, когда Мэллори проводит рукой по его пиджаку. Она уже практически лежит на нем, но все еще пытается придвинуться ближе.

— Ты помнишь, малыш? — спрашивает Мэллори у Коннора. — Уже восемь месяцев?

Ее сводная сестра снова демонстрирует свое обручальное кольцо, вот только Кеннеди на этот раз не обращает на это внимание. Ее взгляд прикован к моей руке. Костяшки ее пальцев, сжимающих мои, побелели, и она по-прежнему не собирается пинать меня под столом.

Теоретически, я прикасаюсь к ней невинно. Как только может муж класть руку на ногу своей жены, кончиками пальцев рисуя ленивые круги на внутренней стороне ее бедра. Но к Кеннеди никто никогда не прикасался, так что в моем прикосновении нет ничего чертовски невинного.

— Лучшие восемь месяцев в моей жизни. — Коннор поворачивается и целует Мэллори в губы.

— Скорее, лучшие три года в твоей жизни, — поправляет она.

Я замираю.

Кеннеди тоже.

В комнате воцаряется тишина, и все, кроме деловых партеров Генри, понимают почему. Кеннеди и Коннор расстались чуть больше года назад.

— Гребаный мудак, — говорит Дин, сидящий рядом со мной, и, возможно, впервые в жизни я соглашаюсь с этим парнем.

— Упс, — смеется Мэллори, прикрывая рот левой рукой, чтобы скрыть улыбку, выставляя кольцо на всеобщее обозрение. Она смотрит прямо на мою жену, когда говорит: — Вот все и раскрылось.

Кеннеди подталкивает меня ногой. Лишь слегка ударяя, так что я не уверен, было ли это сделано специально, и все же я убираю руку с ее бедра.

— Почему бы нам не пойти выпить по стаканчику на ночь на террасу, — предлагает Генри Смитам. — Мне сказали, что оттуда открывается потрясающий вид, и мы могли бы еще поговорить о том, как здорово было бы поработать вместе.

По тому, как он выпроваживает Смитов из комнаты и не смотрит в глаза своим детям, становится ясно, что никто, кроме его жены, не может присоединиться к ним.

Дженнифер покидает комнату последней. Но прежде чем уйти, она останавливается рядом с Кеннеди и, наклонившись, шипит:

— Не смей устраивать истерику из-за этого. Ты не выбирал дату свадьбы и ни разу не прикасалась к Коннор на людях. Так что не смей винить его за то, что он принимал ласки от другой девушки. И не смей выяснять отношения перед деловыми партерами Генри.

Выяснять отношения? Она сидит здесь совершенно бесстрастно.

— Извините? — я встаю со своего места. — Следите за своими чертовыми словами, когда разговариваете с моей женой.

Дженнифер бледнеет.

— Что ты мне только что сказал?

— Не думаю, что мне нужно повторять.

Она усмехается, пытаясь скрыть это за недоверчивым смешком.

— Кеннеди Элизабет Кей, я советую тебе либо приручить этого дикаря, которого ты привела с собой на ужин, либо в следующий раз оставить его дома. Такое поведение неприемлемо. Знай свое место.

Дженнифер выходит из комнаты, а Кеннеди усаживает меня обратно на мое место.

Я смотрю на нее, раздвигая ноги, когда она поворачивается и просовывает свои колени между моими.

— Прости, — шепчу я, вспоминая, как в последний раз пытался заступиться за Кеннеди.

Она пожимает плечами, не улыбаясь.

— В ее поведении нет ничего нового.

Ее лицо лишено каких-ибо эмоций. Словно она выключила их.

— Я не понимаю, почему ты так драматизируешь, Кеннеди. — Коннор подается вперед, скрестив руки на столе.

Я поднимаю руку, чтобы остановить его.

— Нам совсем не хочется выслушивать твое мнение прямо сейчас.

Она ни капли не драматизирует. Судя по всему, она едва ли чувствует ту боль, которую должна чувствовать, и даже этого для них недостаточно. Как будто эти люди не позволяют ей быть настоящей, проявлять эмоции.

Я тоже иногда прячу боль. Исходя из собственного опыта, но все же.

Коннор продолжает.

— Ты тоже изменяла. Я видел статью в газете. Вы двое вместе уже много лет, верно? — он накрывает руку Мэллори своей. — Так вот, мы тоже. Так что мы в расчете.

Так что мы в расчете.

Черт. Кеннеди никогда не изменяла ему. Мы не встречаемся много лет. Мы даже сейчас не вместе.

И она даже не может его поправить.

Я недоуменно щурюсь.

— Почему ты все еще разговариваешь?

Дин хихикает себе под нос.

— Потому что парень кайфует от собственного голоса.

— Так что не драматизируй. — Он все еще, мать вашу, разговаривает с ней. — Мы не подходили друг другу. Ты нашла необходимое в этом, прости господи, парне, который с трудом может нормально одеться, а мне нужна была та, которая может поцеловать меня на публике, не нервничая из-за этого.

— Заткнись, черт возьми!

— Заткнись, Коннор. Ты претенциозный, высокомерный мудак. — Дин только что исковеркал мои слова, иронично назвав своего шурина словом, которое я использовал по отношению к нему раз или два.

— Все в порядке. — Кеннеди быстро разворачивается между моих раздвинутых ног. — Он прав.

Она смотрит прямо на меня, глазами умоляя разрешения. Вот только на что?

— Ему правда нужна была та, которая целовала бы его на публике, и мы все знаем, что я ни за что бы его не поцеловала.

Кеннеди касается рукой моей щеки, проводя указательным пальцем по маленькой родинки у моего правого глаза, прежде чем наклоняется и делает самую шокирующую вещь, которую когда-либо делала.

Она прижимается губами к моим губам.

Нежно. Осторожно, но мягко. Размеренно и отточено, как будто, прежде чем поцеловать кого-то в первый раз, ей нужно было потренироваться.

Придя в себя, я вдыхаю ее аромат, погружаясь в момент нашего сближения.

Ее нижняя губа прижимается к ложбинке между моими губами, и я испытываю непреодолимое желание втянуть ее в рот и посмотреть, какие звуки издаст Кеннеди.

Она целует меня.

Кеннеди целует меня.

Другой рукой она обхватывает мой подбородок, затем перемещает пальцы к моему затылку, обхватывая голову и притягивая меня ближе. Ее тело прижимается ко мне, идеально устраиваясь между моих бедер, а ее губы не спеша исследуют мои собственные.

Она старается найти подходящий для себя темп, и я позволяю ей вести. Поскольку хочу раз раз в жизни позволить ей управлять процессом. Я обхватываю ладонью тыльную сторону ее бедра, поглаживая нежную кожу, и, очевидно, это движение возвращает ее в реальность, потому что Кеннеди мгновенно отстраняется.

Кеннеди все узе обхватывает руками мое лицо, округлив глаза от удивления того, что поцеловала меня.

Я удивлен не меньше.

— Вот, черт возьми, — усмехается Дин, опрокидывая еще рюмку. Похоже, Кеннеди нашла того, с кем действительно хочет целоваться на публике.

На ее лице написано крайнее недоверие, губы, к которым я наконец прикоснулся, слегка дрожат.

Она не сводит с меня глаз, нервничая. Она совершила храбрый поступок, пытаясь доказать свою правоту, а теперь дрожит.

Я провожу подушечкой большого пальца по ее нижней губе, вызывая на ее лице ухмылку, когда говорю:

— Думаю, это сигнал, что нам пора убираться отсюда, ты так не думаешь?

Она кивает, дыша в мой большой палец

Взяв инициативу в свои руки, я беру ее за руку и веду к двери, не давая никому времени сказать ей какую-нибудь гадость, которая в конечном итоге выведет меня из себя.

Я не хочу злиться сразу после лучшего поцелуя в своей жизни.

— Прости, — выпаливает она, как только дверь в отдельную комнату закрывается. Она подносит руки ко рту. — Я не могу поверить, что только что поцеловала тебя. Мне так жаль.

— Тебе не нужно извиняться. Ты можешь целовать меня в любое время, когда захочешь, Кенни. Пожалуйста, целуй меня в любое время, когда захочешь.

— Исайя. — Она закрыла глаза. — Это было не то, что…

— Я знаю, что это было. Ты поцеловала меня, чтобы доказать свою правоту в противовес его поганым словам. И мне это чертовски понравилось. Хочешь использовать меня, чтобы заткнуть его? Тогда я рад быть добровольцем.

Она открывает глаза с улыбкой, которая словно кричит: «Не могу поверить, что я действительно поцеловала тебя».

Боже, она чертовски мила, когда гордится собой.

Кеннеди прижимает палец к губам, словно пытаясь вспомнить наш поцелуй, который я точно не смогу забыть.

— Я поцеловала тебя не из-за его слов, — начинает она, и в ее голосе слышится отчаяние. — Он прав. Я… я не умею быть нежной. После наблюдения за ними сегодня, я хочу также уметь прикасаться к другим, но не знаю, как это сделать. Я не знаю, как быть такой женщиной, которую хотел бы видеть мужчина.

— Ты не в своем уме, если думаешь, что ты не та женщина, которую хотел бы видеть мужчина. Кен, ты не становишься менее женственной только из-за того, что не умеешь прикасаться к другим.

— Но я хочу прикасаться к другим. С любовью. И получать от этого удовольствие.

— Хорошо, — говорю я мягко, успокаивающе. — У тебя все получится.

Она прикусывает нижнюю губу, нервно глядя мне в глаза, и говорит таким тихим голосом, что я уверен, что ослышался:

— Ты научишь меня?