Глава 6

Кеннеди

Миллер: Мы скучали по тебе на вечеринке по случаю дня рождения Макса. Надеюсь, ты чувствуешь себя лучше. Кроме того, мне нужно тебе кое-что сказать. Когда мы сможем увидеться?

Я: Все еще неважно себя чувствую. Может быть, в ближайшие выходные?

Миллер: Я не могу ждать так долго!

Я: Бейсбольный сезон начинается на следующей неделе. Разве ты не хочешь провести с Каем как можно больше времени, прежде чем мы отправимся в путь?

Миллер: Хочу ли я как можно больше заниматься сексом с Каем, прежде чем вы отправитесь в путь? Да, ты прав. Увидимся в эти выходные.

Я кладу телефон на кухонную стойку рядом с дешевым пластиковым кольцом, на которое пялюсь с тех пор, как вернулась в Чикаго.

Мне неловко лгать Миллер, но я знаю, какая у нее потрясающая новость. Я знаю, что в эти выходные она обручилась с братом Исайи, Каем. Я также знаю, что не могла прийти на вечеринку по случаю дня рождения Макса и вести себя так, будто я юридически не связана с его дядей. Я не могла лишить Миллер внимания в ее важный день. Я не могла смотреть на нее и лгать о том факте, что технически — она моя будущая невестка. И я не могу видеть ее сейчас, с этим неприятным ощущением в животе, пока не встречусь со своим адвокатом и не получу необходимые мне заверения в том, что этот фиктивный брак закончится так же быстро, как и начался.

Я познакомилась с Миллер в прошлом сезоне, когда она начала работать няней у нашего Лучшего питчера Кая Родса. Отец Миллер, Монти, также является полевым менеджером «Чикаго Уорриорз», и впервые за всю мою карьеру в клубе появилась еще одна женщина. Это было освежающе, и я бы назвала ее своей первой настоящей подругой, которая появилась у меня после переезда в Чикаго три года назад.

До прошлого года все свободное время, которое у меня было, я тратила на то, чтобы слетать домой в Нью-Йорк, чтобы повидаться с Коннором, который всегда устраивал какие-нибудь благотворительные мероприятия или светские рауты, на которых я была нужна ему под руку. Но Миллер сумела пробиться сквозь мою порой холодную внешность, и я не могу не быть ей за это благодарна.

Квартира в пентхаусе, в которой я живу, является одним из многих объектов инвестиционной недвижимости, принадлежащих моей семье. Это экстравагантно и слишком роскошно, и немного одиноко, когда я позволяю себе подумать об этом. Но это также бесплатное место для жизни, и кто я такая чтобы жаловаться, когда моей нынешней зарплаты недостаточно, чтобы позволить себе многое в городе.

Это еще одна моя цель — иметь возможность позволить себе собственное жилье, черт возьми, свою собственную жизнь без привязки к этому фамилии Кей. С повышением и новой должностью я смогу это сделать.

Направляясь во вторую спальню, я роюсь в шкафу, которым никогда не пользуюсь. Деловая одежда, дизайнерские платья и туфли на высоких каблуках стоят больше, чем арендная плата некоторых людей. На полке для обуви есть свободное место, где обычно стоят мои лакированные белые лабутены, но воспоминание о том, как Исайя носил их по Вегасу, заставляет меня сомневаться, стоит ли класть их обратно в этот шкаф. В этот момент я хочу забыть те немногие воспоминания, которые у меня остались о той ночи.

Вместо этого я надеваю черную пару, втискивая ноги в узкие колодки, прежде чем надеть блейзер верблюжьего цвета и черные брюки-сигареты.

Я открывала этот шкаф, когда готовилась для девичника Мэллори, но кроме этого, я не могу вспомнить, когда в последний раз надевала свою «поношенную» одежду. Она предназначена для обязательных общественных мероприятий, будь то роскошный ужин в доме моего детства или благотворительные балы, которые любит устраивать моя мама, чтобы убедить своих богатых друзей, что ей небезразличен кто-то, кроме себя, хотя мы все знаем, что она устраивает их только ради компенсации налогов.

Но мой адвокат работает на мою семью, и если я появлюсь в своей повседневной спортивной форме, это дойдет до моей матери. Она и так сойдет с ума, когда услышит о том, что я натворила в эти выходные, но я бы предпочла найти решение еще до того, как она узнает о проблеме.

Не знаю, почему их мнение обо мне так важно для меня. Но так было всегда. Я получила лучшее образование, какое только могла. Стала врачом вместо того, чтобы рано остановиться и выбрать другой путь в спортивной медицине. Согласилась выйти замуж за мужчину, за которого не хотела, просто потому, что так сказали мои родители.

Я едва знаю свою мать. Я выросла в школе-интернате, и летом, когда я была дома, меня воспитывали няни. Мое присутствие требовалось на публичных мероприятиях, но в остальном мы жили совершенно разными жизнями.

То же самое касается моих отношений с отцом, и когда он умер, я даже не плакала на его похоронах. Это было бы все равно что плакать на похоронах незнакомого человека.

Наверное, поэтому Коннор всегда называл меня холодной.

После этого моя мать вышла замуж за отца Дина. Он был деловым партнером моего отца, так что с финансовой точки зрения их брак имел смысл.

Моя помолвка с Коннором была также ради бизнеса. Дин не собирался брать на себя семейный бизнес, поэтому я была обязана выйти замуж за того, кто сделает это.

Это все деловые ходы.

Однако брак с Исайей Родсом определенно не связан с бизнесом.

И какая-то часть меня, хотя я и знаю, что это была ошибка, обожает этот маленький акт бунта.

Хотя да, нас с Коннором свели наши родители, это все равно были восемь лет моей жизни, и моя гордость была задета, когда он порвал со мной.

Он во всеуслышание заявил, что разрыв произошел по моей вине. Меня не было рядом. Я жила в Чикаго, когда он и мои родители были в Нью-Йорке. Я путешествовала по работе. Я едва прикасалась к нему, когда мы были в одном городе. Список моих проблем намного длиннее, но это лишь суть того, о чем он говорил во время нашего разрыва.

Но теперь, когда у меня было время все обдумать, до меня наконец дошло, что я больше не связана какими-то семейными обязательствами. Я могу выйти замуж за того, за кого захочу. Я могу ходить на свидания. Я могу быть нормальной женщиной в свои тридцать лет.

Сначала мне просто нужно покончить с этим досадным аннулированием брака.

Мой телефон вибрирует на стойке, на этот раз с неизвестным чикагским номером. Семейный юрист прилетел из Нью-Йорка, так что я предполагаю, что это он звонит из местного офиса.

— Пол? — Спрашиваю я, как только отвечаю.

— Э-э-э… — Женщина на другом конце провода колеблется. — Нет, это Дениз. Ассистент мистера Ремингтона.

Мистер Ремингтон. Арчер Ремингтон. Владелец «Чикаго Уорриорз».

— Он просит о встрече с вами.

Черт.

Я хочу сказать себе, что, возможно, это не так уж плохо. Возможно, он встречается со всем своим персоналом перед началом сезона. Возможно, это не имеет никакого отношения к тому факту, что я нарушила политику клуба, не только подружившись с одним из игроков, но и выйдя замуж за их шорт-стопом.

Но нутром я понимаю, что я в полном дерьме.

Я сглатываю.

— Хорошо. Я согласна. Завтра у него получится?

— Ему нужно немедленно вас видеть.

— Сегодня?

— Через час. Он встретится и с вами, и с мистером Родсом одновременно.

И вот оно.

Я уволена. Со мной покончено.

Но как, черт возьми, он узнал?

Никто из ребят в команде не похож на человека, который будет болтать, даже если Исайя решил открыть свой большой рот и проболтался.

— Хорошо. Я приду.

— До скорой встречи, мисс Ке… — Дениз откашливается. — Миссис Родс.

Повесив трубку, я думаю только о том, что скоро останусь без работы, и о том, что никогда больше не хочу слышать, как кто-то называет меня «миссис Родс».

***

Залы главного офиса Воинов пусты. Стук моих каблуков по мраморному полу — единственное, что я слышу в своих звенящих ушах, пока иду навстречу своей судьбе. Я не могу поверить, что после трех лет терпения сексистской чуши доктора Фредрика, после того, как я трудилась и ждала, когда откроется вакансия где-нибудь еще в лиге, меня уволят, когда до финального собеседования на работу моей мечты остаются считанные месяцы.

Я была невероятно безответственной в эти выходные. Я никогда не бываю опрометчивой или безрассудной

Но мужчина, который идеально подходит под эти прилагательные, стоит в конце коридора и ждет меня.

— Черт, — выдыхает Исайя, когда я встречаю его возле офиса Дениз. — Ты выглядишь… — Он присвистывает.

Он же…

— Серьезно, Родс? У тебя даже носки разные. Ты не мог хотя бы попытаться выглядеть презентабельно, чтобы наблюдать, как меня увольняют?

Опустив взгляд, он в замешательстве изучает свои носки, прежде чем снова обратить внимание на меня.

— Тебе сейчас нельзя быть грубиянкой. Я все еще зол на тебя за то утро. И тебя не уволят, Кенни.

— Не надо. — Я поднимаю руку, останавливая его. — Не пытайся подбадривать меня. Мы оба знаем, что сейчас произойдет. Мы оба знаем, что один из нас потеряет работу, и, учитывая, что у тебя лучший показатель отбивания в команде, я бы сделал обоснованное предположение и сказала, что это будешь не ты.

На его губах появляется раздражающая ухмылка.

— Следишь за моей статистикой?

— Это не смешно, Исайя. Все, ради чего я работала, вот-вот будет отнято у меня, так что хоть раз в жизни, можешь ли ты повзрослеть и осознать, что у твоих поступков есть последствия?

— О, вот и началось. — Он издает смешок. — Моих поступков? Не припомню, чтобы заставлял тебя идти к алтарю или говорить: «Я согласна». Насколько я помню, ты, кажется, была чертовски взволнована перспективой рассказать своей сводной сестре и своему бывшему, что ты связала себя узами брака раньше них. Так что не смей сваливать все это на меня, Кеннеди.

Я знала, что это выведет его из себя. Может быть, поэтому я так и сказала. Он никогда на меня не злился. Не думаю, что видела, чтобы он на кого-то злился. Приятно сознавать, что он способен на что-то подобное.

— Наших поступков, — поправляю я. — И я перенесла нашу встречу с моим адвокатом на одиннадцать. Мы можем отправиться прямо отсюда.

— Отлично, разочарованно, но спокойно произносит он.

— Исайя, я не имела в виду, что ты был причиной…

— Все в порядке, Кеннеди. Мы подготовим документы об аннулировании брака, как только все закончится, и ты сможешь снова притворяться, что меня не существует. — Он сжимает челюсть. — Как, черт возьми, Ремингтон все-таки узнал?

— Я подумала, может быть, кто-нибудь из команды рассказал ему.

— Только Трэв и Коди знают, но они не собираются доносить. И Кай, но он даже не хотел говорить Миллер.

Как, черт возьми, я смогу снова смотреть на этих троих? С Трэвисом и Коди я справлюсь, но Кай… Боже, что он обо мне подумает?

Я всегда уважала Кая. Он заботился об Исайе, когда они были детьми. Он позаботился о своем сыне, когда Макса оставили у его порога. Он, вероятно, возненавидит меня за это. Исайя не только его младший брат, но и лучший друг.

Прежде чем я успеваю обдумать это глубже, дверь в кабинет Дениз открывается.

— Мистер Ремингтон сейчас вас примет.

Мы тихо входим, и я не дышу, когда Исайя выдвигает стул, чтобы я села напротив владельца команды, и кислород все еще не поступает, когда он садится рядом со мной.

Часы на стене тикают, и это единственный звук в тишине офиса, который только усиливает подавляющее напряжение, наполняющее комнату.

Мистер Ремингтон сидит молча, сцепив пальцы под подбородком и наблюдая за нами.

Часы отбивают свой своевременный ритм, действуя на мои хрупкие нервы.

Его рабочий стол огромен и подавляет даже в его гигантском офисе, который включает в себя целую стену окон с видом на один из самых знаковых парков лиги стоимостью в миллион долларов. Другая стена увешана наградами тех лет, когда Воины выиграли все это. На другой стене висит фотография в рамке, на которой изображены, он и его покойная жена, его сын и невестка, а также его единственная внучка, которая, по слухам, скоро унаследует семейное наследие в качестве владельца команды, учитывая, что Артуру Ремингтону за семьдесят, и он уже был бы на пенсии, если бы у его сына было хоть какое-то желание работать с командой.

— Я слышал, вы двое отлично провели время в Лас-Вегасе в эти выходные, — это первые слова, которые слетают с его губ.

Черт.

Мы с Исайей оба застываем на месте.

Тиканье часов становится только громче.

— У меня есть старый друг, владелец «Чикаго Трибюн». У нас с ним есть договоренность, что, если появятся какие-либо новости, связанные с моей командой или моей организацией, он предупредит меня, прежде чем они попадут в печать. — Мистер Ремингтон поворачивает экран компьютера на своем столе лицом к нам. — А вы попадёте на обложку завтрашнего спортивного выпуска.

Прямо там, на экране, увеличенная полноцветная фотография нас с Исайей возле маленькой часовни, где мы пьяно произносили какие-то клятвы. Я в своем белом платье, джинсовой куртке и кедах «Ванс». Он в черных брюках и черной рубашке на пуговицах. Он обхватил меня одной рукой, прижимая к себе, а другую поднял в победном жесте в воздух, размахивая моими белыми туфлями на высоких каблуках над своей головой.

Я мало что помню из этого момента, кроме случайного прохожего на улице, который сделал наше фото, но независимо от того, насколько расплывчаты мои воспоминания, по тому, как я смотрю на Исайю, становится ясно, что я так же счастлива быть рядом, как и он.

Обе мои руки обнимают его за талию, моя щека покоится на его груди. Я даже приподняла назад одну ногу, как главная героиня какого-нибудь романтического фильма, ради всего святого.

Прямо на экране компьютера видно, что он ни в чем не виноват. Я тоже этого хотела. Не было никакого принуждения. Никакого давления. Я была полностью добровольным участником — судя по всему, воодушевленным.

Большими печатными буквами вверху статьи написано: «ШОРТ-СТОП «ЧИКАГО УОРРИОРЗ» ЖЕНИЛСЯ НА ДАВНЕЙ ЛЮБВИ В ЛАС-ВЕГАСЕ»

Я захлебываюсь собственной слюной.

Если бы я могла обрести дар речи после пережитого шока, я бы спросила, что, черт возьми, это значит, но мне даже не хватает кислорода, чтобы дышать. Все, что я могу делать, — это смотреть на экран компьютера, на котором в полных красках отображается моя судьба.

В наступившей тишине я продолжаю читать прямую цитату мужчины, сидящего рядом со мной.

Подзаголовок гласит: «НАКОНЕЦ-ТО Я ЖЕНЮСЬ НА ДЕВУШКЕ, КОТОРОЙ БЫЛ ОДЕРЖИМ ДОЛГИЕ ГОДЫ.

Я смутно помню, как он это говорил, но это не то, что он имел в виду. Он не любил меня все это время. У него просто была поверхностная влюбленность в кого-то, кого он даже не знает, и теперь весь Чикаго будет думать, что у нас со стартовым шорт-стопом были какие-то долгосрочные тайные отношения.

Меня подталкивают ногой, и я поднимаю глаза, чтобы увидеть, что Исайя наблюдает за мной.

«Ты в порядке?» — одними губами произносит он.

Я просто качаю головой в ответ и мгновенно замечаю, как в его глазах вспыхивает огонь.

Он прочищает горло, садится прямее и, глядя прямо на мистера Ремингтона, говорит:

— Я не понимаю, в чем здесь проблема.

Я чувствую, как мои глаза расширяются от недоверия, потому что, хотя я знаю, что Исайя обычно является клоуном в команде, он не глуп.

— Проблема здесь, мистер Родс, в том, что вы и мисс Кей явно нарушили кодекс поведения организации. Случайные отношения между игроками и персоналом не только противоречат правилам, но и являются основанием для расторжения контракта.

И вот оно.

Все, ради чего я работала, вот-вот будет выброшено в окно из-за одной пьяной ошибки.

— Здесь у меня нет выбора, — продолжает он. — Вы оба подписали соглашения о том, что будете следовать нашему кодексу поведения. Кеннеди, мне очень жаль, но мне придется…

— Вы сказали, что случайные связи — это повод для увольнения, — перебивает его Исайя. — Посмотрите на заголовок. Вы видите, что было процитировано. Я влюблен в нее уже много лет. В этом нет ничего случайного.

Какого черта он творит?

Исайя тянется к моей руке и сжимает ее достаточно крепко, чтобы скрыть мое рефлекторное вздрагивание.

— Мне жаль, что мы не обратились к вам или в отдел кадров раньше, но мы с Кеннеди уже давно увлечены друг другом. Мы планировали побег из Вегаса. В нашем браке нет ничего случайного, и я ничего не имею против командной политики, которая гласит, что муж и жена не могут работать вместе. — Он переплетает свои пальцы с моими, по-настоящему убежденный в этом. — Вот вы помните Оскара Хендерсона, нашего старого кетчера? Его жена была фотографом команды. Наша ситуация ничем не отличается от их. Кеннеди — лучший врач у нас в штате, и вы не можете уволить ее только потому, что она наконец-то избавила меня от страданий и позволила жениться на ней.

Я больше не единственная, кто сидит в этом офисе в ошеломленно молчит. Артур Ремингтон тоже.

Его седые брови в замешательстве приподнимаются.

— Вы сбежали без присутствия своего брата? Я не могу в это поверить.

Исайя хлопает его по плечу, как будто ответ на этот вопрос он репетировал несколько дней.

— Кеннеди — единственный ребенок в семье. Было бы странно, если бы я был единственным, у кого кто-то был рядом.

— А ваши кольца? — мистер Ремингтон показывает на наши обнаженные левые руки. Я не знала, что Исайя тоже снял свое кольцо. — Где ваши кольца с фотографии?

— Меняем размер, — отвечает Исайя, не упуская ни секунды.

Я выдыхаю смех и быстро прикрываю его кашлем, моля Бога, чтобы у мистера Ремингтона было слишком слабое зрение, чтобы заметить, что на фотографии на экране его компьютера у нас обоих пластиковые обручальные кольца.

Исайя сжимает мою руку, и впервые с той ночи в Вегасе я чувствую, что мы в этом деле вместе.

— Вы совершаете ошибку, мистер Ремингтон. Кеннеди не только великолепна в своей работе, но и всей команде нравится, что она присутствует ее в штате. Ничего не изменилось. Единственная разница между сегодняшним сезоном и прошлым заключается в том, что теперь я могу называть ее своей женой.

Как он так хорош в этом? Соображает на ходу, на все есть ответ. Он настолько убедителен, что даже я ему почти верю.

— Мисс Кей, это правда?

Это правда? Черт возьми, нет, это неправда. В течение многих лет этот мужчина рядом со мной сводил меня с ума тем, как импульсивно он живет своей жизнью, делая все, что кажется ему забавным в данный день. Это сильно отличается от того, как мне было позволено провести свои последние тридцать лет.

Только сейчас его импульсивность спасает мою работу.

Поскольку владелец команды ждет моего ответа, единственное, о чем я могу думать, — это о должности, которая ждет меня в конце сезона. Как сильно я хочу доказать доктору Фредрику, что он совершил ошибку много лет назад, не позволив мне работать в полную силу просто из-за моего пола. Я хочу доказать себе, что могу это сделать. Я хочу доказать всем другим девушкам, которые хотят работать в спорте, что для нас тоже есть место.

Это то, что заставляет меня поднять взгляд со своих колен, встретиться взглядом с человеком, в руках которого мое будущее, и поправить его.

— Вообще-то, миссис Родс, — брызжу я. — Да, это правда. Мы с Исайей уже много лет вместе.

Не совсем ложь. Лишь небольшое приукрашивание.

Вот, например, он откровенно пристает ко мне, а я игнорирую его.

Лицо мистера Ремингтона застыло в шоке.

Будем ли мы нести ответственность, если наша ложь приведет к остановке сердца у семидесяти шестилетнего мужчины? Я должна спросить семейного юриста сегодня, когда мы встретимся с ним.

— Ладно, — уступает мистер Ремингтон. — Ладно. Что ж, я думаю, можно с уверенностью сказать, что я не представлял себе такого исхода, когда эта статья попала мне на стол сегодня утром.

Исайи проводит большим пальцем по моей коже, и пока мистер Ремингтон не обращает внимания, я отдергиваю руку и засовываю их обе себе между ног.

— Однако будут некоторые правила. Вы должны оставаться профессионалами во время работы. Вы двое являетесь спортсменом и членом медицинского персонала, пока находитесь на поле. Я понимаю, что в дороге мы проводим много времени вместе. Я не ожидаю, что вы будете держать свои руки при себе в течение десяти-четырнадцати дней подряд. — Он от души смеется. — Это уж слишком долго, особенно на этапе медового месяца. Так что мы установим для вас двоих то же правило, что и для Хендерсонов, когда они работали у нас. В часы игры в бейсбол вы являетесь спортивным врачом и спортсменом, а в свободное время вы вольны быть мужем и женой.

Не будет никакой разницы в том, как мы с Исайей общаемся в бейсбольные и не бейсбольные часы на выездных играх, а в возрасте мистера Ремингтона он уже физически не может успевать за графиком поездок команды, так что он никогда не увидит разницы.

— Если, — продолжает он, — не дай бог, что-нибудь случится и вы двое больше не будете поддерживать отношения, я не вижу смысла держать вас обоих здесь на работе. Не хочу давить на вас двоих, но я не вижу другого выхода, кроме как отпустить одного из вас.

— Мы понимаем, сэр. — Исайя говорит за нас, пока я все еще обдумываю эти слова.

Если это не сработает, кого-нибудь уволят.

Меня уволят.

Но хочу ли я, чтобы меня уволили? Сейчас я с трудом могу ясно мыслить. Слишком многое происходит слишком быстро.

— Ладно, вы двое. Что ж, спасибо, что пришли. Увидимся в клубе. Захватывающая неделя, да? Бейсбол возвращается. — Он заканчивает, игриво ударяя кулаком по столу.

С этими словами мы оба успокаивающе улыбаемся ему, делаем то же самое Дениз на выходе, прежде чем закрыть дверь и остаться наедине в коридоре.

— Что, черт возьми, только что произошло? — это все, что я могу выдавить из себя.

Исайя кладет руку мне на спину на совершенно почтительной высоте, чтобы увести меня, но я все равно отшатываюсь от неожиданного контакта.

— Извини. — Он быстро убирает руку. — Но думаю, нам следует поговорить об этом вне офиса.

Он отодвигается, давая мне пространство пройти мимо него, и следует за мной, пока мы не оказываемся достаточно далеко.

— Я не могу этого сделать, — признаюсь я и ему, и себе. — Я не могу притвориться, что наша свадьба не была просто одной большой пьяной ошибкой.

— Ты можешь, Кенни. Всего на один сезон. Семь месяцев, если мы выйдем в плей-офф.

— И что потом? Мы разведемся, и одного из нас уволят? И под одним из нас я имею в виду себя.

— Ты получишь работу в Калифорнии. Отношения на расстоянии нам не подходят. Мы разведемся полюбовно. Никому во фрон-офисах не будет дела до того, что ты работаешь на другую команду.

— А если я не получу работу? Если я все еще буду здесь в следующем году?

Он закатывает глаза.

— Ты получишь работу, Кен, — ровно и уверено произносит Исайя. Редко бывающий серьезным Исайя, как правило, становится очень серьезным, когда речь идет о его уверенности во мне.

— Почему ты согласился на это? — спрашиваю я.

— Зачем мне продолжать притворяться, что свадьба, которую я устроил с девушкой, в которую был влюблен много лет, законна? Зачем мне заставлять себя проводить с ней время целый сезон, будучи уверенным, что в конце она получит работу своей мечты? Хм, не знаю, Кенни. Давай подумаем об этом.

— Исайя, — я смиренно вздыхаю, потому что нет причин, по которым он должен в меня влюбляться. После всех этих лет я не сделала ничего, чтобы понравиться ему. — Ты даже не знаешь меня.

— Все начинают как незнакомцы.

— И тебя не беспокоит, что я на самом деле не выношу тебя большую часть времени?

В его карих глазах появляется игривый блеск.

— Думаю, это мне в тебе нравится больше всего.

— Тебе нравится то, что ты не можешь получить, — поправляю я.

— Не-а. Мне просто нравится тебя раздражать. У тебя такая ровная линия губ и такой убийственный взгляд. Очень сексуально, Кен.

Я закатываю глаза.

— М-м-м, — стонет он. — И глаза тоже.

— Пожалуйста, попробуй хоть раз в жизни быть серьезным. Если мы сделаем это, я, по сути, использую тебя.

— Звучит ужасно. Пожалуйста, Кеннеди, используй меня, как хочешь.

— Я не могу… — я машу пальцем между нами. — Я не смогу притворяться.

Я даже не могла притворяться, что у меня настоящие отношения, не говоря уже о фальшивых.

Он пожимает плечами.

— Ты слышала Ремингтона. Мы должны быть профессионалами на поле, и он больше не путешествует с нами. Он никогда не увидит нас в свободное от работы время.

Он действительно все продумал. И он делает все это для меня. Исайя ничего не получает от этого соглашения.

Договоренность. Еще одна договоренность. Я привыкла к договоренностям.

Это немного облегчает восприятие идеи.

— Ты только что сделал все это для меня, но я думала, ты злишься на меня?

— Да. — Он проводит рукой по волосам, отчего вены на его предплечье напрягаются. — Это не значит, что я хочу, чтобы ты потеряла работу.

— Ты будешь женат на мне по деловому соглашению, понимаешь? При случае тебе придется говорить другим женщинам, что технически ты разведен.

Он удерживает зрительный контакт.

— Я не беспокоюсь о других женщинах. И уже давно не беспокоюсь.

Это ни в малейшей степени не соответствует действительности.

За те годы, что я его знаю, у Исайи Родса было много женщин, о которых стоило беспокоиться.

Я выпрямляюсь, скрестив руки на груди. Часть меня хочет обнять его за то, что он делает это для меня, а часть меня хочет отговорить нас обоих от этого безумия.

Но нам не нужно притворяться влюбленными. Нам не нужно устраивать шоу. Мы должны оставаться профессионалами. Возможно, нам придется приехать на одной машине, чтобы соблюсти приличия, но в остальном нам не придется почти ничего подделывать.

Может быть, это сработает.

— Кеннеди, — говорит Исайя, привлекая мое внимание к себе. — Мне нужно, чтобы ты расслабилась и посмотрела на это с положительной стороны. Мы просто сохранили твою работу. Ничего не должно измениться, кроме ношения кольца на этом пальце. — Он указывает на мою левую руку. — Оно все еще у тебя.

Я прикусываю губу.

— Возможно.

— Извини, я тебя не расслышал.

Я свирепо смотрю на него.

— Да. Кольцо все еще у меня.

Исайя ухмыляется в ответ на это.

— У меня еще не было времени выбросить его.

— Конечно.

— Кольца выглядят так, будто их достали из торгового автомата.

Он издает смешок.

— Я почти уверен, что так и есть. Я подберу тебе что-нибудь другое.

— Подожди. — Я поднимаю руку, чтобы остановить его. — Я еще не согласилась на это. Нам нужно все хорошенько обдумать. Тебе нужно хорошенько все обдумать.

— Я уже все обдумал. Меня все устраивает

-“Исайя, я серьезно. Если мы сделаем это, ты ведь понимаешь, что это будет, верно? У нас нет никаких отношений. Это деловое соглашение, которое закончится через шесть или семь месяцев

— Деловое соглашение, — как попугай повторяет он. — Кто сказал, что романтика умерла?

— Мне нужно немного времени, чтобы все обдумать.

— Что ж, пока ты принимаешь решение, я позабочусь о том, чтобы купить тебе кольцо.

— Исайя…

— Не волнуйся. Тебе понравится то, что я тебе куплю.

Я поднимаю бровь.

— Как это самоуверенно с твоей стороны.

— Это не самоуверенность. А констатация факта. Я позволяю тебе вести себя грубо по отношению ко многому, но не в этом.

Он поднимает руки, вытягивая указательные пальцы, они тянутся к моему лицу, он подносит их к моим губам. Каждый из них дергает за уголки моего рта, заставляя меня нахмуриться и расплыться в улыбке

— Улыбнись, Кенни. Мы только что сохранили тебе работу.

Он заставляет меня улыбнуться, и ему как нельзя больше нравится, насколько глупо мы выглядим, судя по зеркальной усмешке на его собственных губах.

Он поразительно красив, когда улыбается, но, с другой стороны, Исайя Родс всегда улыбается, даже когда не хочет.

С этими словами он обходит меня, направляясь к выходу, но прежде чем уйти, поворачивается, прижимаясь грудью к моей спине. Я чувствую его властный рост. Чувствую всепоглощающий жар его тела.

Дыхание Исайи щекочет мне затылок, и каждый нерв в моем теле оживает, включая тот, что между ног, который, я не была уверена, работает.

— Просто думай об этом как об одной большой игре, — рокочет он, затем наклоняется к моему уху и шепчет: — Давай, жена. Подыграй мне.