Глава 9

Исайя

Наблюдая за тем, как Кеннеди уплетает сэндвич, который я ей приготовил, я мгновенно возбуждаюсь.

Как и тихий стон, который вырывается из ее горла во время перекуса, когда она думает, что никто не видит, как она ест в углу тренировочного зала.

Кеннеди всегда усердно работала — это одна из черт, которыми я восхищаюсь в ней больше всего, — но на этой неделе она опустила руки. Может быть, это потому, что она рада вернуться к работе, но я нутром чую, что Кеннеди работает больше обычного из-за того, что доктор Фредрик усложняет ей работу больше обычного.

Конечно, я не хочу, чтобы она увольняла, но я вижу, что ей станет работать намного проще в Сан-Франциско. Она будет сама себе начальником, а сотрудники будут подчиняться ей.

Солнце припекает меня, как только я выхожу из здания клуба, и не могу описать, какие это невероятные ощущения — снова оказаться в форме и на поле. Весна напоминает мне о бейсболе, и мне посчастливилось заниматься спортом, который я люблю. А еще лучше то, что я могу заниматься этим на том же поприще, что и мой брат и два моих лучших друга. Как может человек в моем положении не стремиться идти на работу?

Мне также не помешает возможность увидеть потрясающую рыжеволосую девушку, на которой я женился.

Я сижу на скамейке запасных, проверяю, нет ли в ящике моих бейсбольных перчаток и шлема, когда слышу ее имя.

— Кеннеди, сегодня ты следишь за количеством воды для команды.

Мое внимание переключается на доктора Фредрика, потому что, черт возьми, он ни за что на свете не сказал бы Кеннеди, женщине, которая так же образованна, как и он, и которая баллотируется на его место в другой команде, что она, по сути, должна подавать воду игрокам.

Не говоря уже о том, что у нас здесь есть восемнадцатилетний стажер именно для этой цели. Он, наверное, описался бы от радости, если бы его попросили наполнить наши бутылки водой.

— Поняла, — говорит Кеннеди, не показывая своего разочарования.

— Сандерсон, — он поворачивается к другому нашему спортивному тренеру. Мужчине. — Мы с тобой будем работать на скамейке запасных, и Уилл, — второй врач, которого он нанял в этом сезоне после того, как не дал работу Кеннеди, — ты будешь работать и в клубе, и на площадке для разминки питчеров[4].

— Почему? — вопрос слетает с моих губ прежде, чем я успеваю остановиться.

Фредрик в замешательстве поворачивается в мою сторону.

— Что?

— Почему Кеннеди подает игрокам воду?

— Исайя, — тихо упрекает она.

Я ее не слушаю.

— Уилл работает на двух участках, которые находятся на совершенно противоположных концах поля, а Кеннеди наполняет бутылки водой. Почему?

— Исайя, остановись, — умоляет Кеннеди.

Фредрик скрещивает руки на груди.

— Потому что я назначил ее именно туда. Тыс недоволен работой, которую сегодня придется выполнять твоей жене?

Он произносит слово «жена» самым унизительным образом, как будто она моя собственность, а не человек.

Я делаю шаг к нему.

— Да, недоволен. Или ты хочешь, чтобы я объяснил всем присутствующим, почему я считаю нелепым, что из всех людей именно она наполняет наши гребаные бутылки с водой.

— Исайя, прекрати. Пожалуйста.

Главный врач команды прекрасно все понимает. Он знает, что я в курсе, что Кеннеди слишком квалифицирована для той работы, на которую он ее оставил.

— Вообще-то, я бы хотела знать, почему. — Риз Ремингтон присоединяется к разговору. Я даже не заметил, что она на скамейке запасных. — Если у вас есть четыре позиции, требующие обслуживания, и четыре медицинских работника, почему они распределены неравномерно?

Кеннеди злится, наверное, потому, что я привлекаю внимание будущей владелицы команды, но трудно оставаться профессионалом на работе после того, как в течение многих лет к ней относились по-другому. И ясно, что этот сезон будет для нее хуже, чем когда-либо прежде.

И все потому, что она вышла замуж за меня — игрока. Доктор Фредрик наказывает ее за это. Я знаю это.

— Это замечательное замечание, миссис…

— Риз, — поправляет она.

— Риз, — повторяет он, и я не могу объяснить, какое удовлетворение испытываю, зная, что со следующего года начальником Фредрика будет женщина. — Итак, Кеннеди, ты будешь работать на питерской горке, а Уилл — в клубе. Я назначу разносить бутылки с водой новому стажеру.

— Что ж, теперь все сбалансировано, не так ли? — вымученно улыбается Риз.

— Это отличная идея, миссис… Риз.

Приятно осознавать, что ласки доктора Фредрика распространяются не только на игроков, но и на высшее руководство.

Риз бросает долгий взгляд на меня, затем на Кеннеди, прежде чем покинуть скамейку запасных — в кабинет владельца, как я догадываюсь.

Фредрика сжимает челюсть, как только Риз оказывается вне пределов слышимости. Он зол, но не посмеет отчитать игрока, особенно перед игрой. Нет, вместо этого он снова сосредотачивает свое внимание на Кеннеди.

— Мы обсудим, как оставить твою личную жизнь дома, позже.

К черту все это. Она не сделала и не сказала ничего плохого. Это я накричал на него за его идиотский поступок.

На этом группа расходится.

Кеннеди остается рядом со мной, но отказывается смотреть мне в глаза.

— Никогда больше так не делай.

— Кен…

— Достаточно того, что я единственная женщина, которую он когда-либо нанимал, и, по его мнению, я переспала с одним из игроков. Я не какая-то жалкая девчонка, которой нужен муж, чтобы сражаться за меня. Просто… дай мне делать свою работу, Исайя.

Она покидает блиндаж[5], направляясь к питчерской горке, где я не увижу ее до конца игры.

Я слышу ее, правда, но она надрывалась весь день, фактически всю неделю, и я не смог удержаться, чтобы не вмешаться, как гребаный пещерный человек.

Я также слышал, как она назвала меня своим мужем.

— Девятнадцатый, — выкрикивает Монти мой номер.

Вероятно, он молча говорит мне выйти на разминку, поэтому я хватаю перчатку, проходя мимо него по ступенькам, ведущим на поле, но он хватает меня за руку, останавливая.

— Я хочу кое-что тебе сказать. — Он оглядывается по сторонам, понизив голос: — Фредрик — придурок, мы все это знаем, и он взбешен тем, что Ремингтон сохранил Кеннеди в штате после того, что вы двое учинили в Вегасе. Он хотел ее уволить.

— Ну, это объясняет, почему он заставлял ее работать сверхурочно на этой неделе.

— Я знаю, тебе может показаться, что это не так, но то, что вы поженились, только усложнило ее жизнь. Она пытается сделать себе имя, но вместо того, чтобы стать одним из спортивных тренеров, теперь ее коллеги будут воспринимать ее только как одну из жен игроков. Это несправедливо, но такова реальность. Лучшее, что ты можешь для нее сделать, — это позволить ей заниматься своими делами, пока она здесь, на поле. Ты пытаешься спасти ее, но делаешь ей только хуже.

Черт возьми. Монти прав. Я ненавижу то, что он прав.

— Она большая девочка. Она справится с этим, но если когда-нибудь дойдет до того, что кому-то понадобится вмешаться, ты придешь ко мне, хорошо? Мне не нужно, чтобы кто-то из моих парней затевал драку с врачом команды.

Я киваю, соглашаясь.

— Теперь она злится на меня. Я думал, что помогаю ей.

На его губах играет легкая улыбка.

— Семейная жизнь сплошное веселье, не так ли? — Он кладет ладони мне на затылок. — А теперь иди и сделай несколько пробежек, и, может быть, она простит тебя.

— Ей на это плевать.

— И все же сделай несколько пробежек, и, быть может, я прощу тебя за то, что ты так облажался, женившись на враче команды. Клянусь Богом, что тебе, Каю и Миллер лучше обеспечить меня жильем в старости за все те стрессы, через которые вы трое заставляете меня проходить все эти годы.

— О, Монти, — воркую я, обнимая его за плечи. — Хочешь состариться вместе со мной?

— Тащи свою задницу на поле, Родс.