Глава 89 · Глава о том, как коршун не уберег мышь от клинка и едва спасся от ста пиявок

Время текло в лечебнице медленно, словно густой мед с ложки. Плечо Ли Сиань затянулось, перестало ныть по ночам, и принц, скрипя сердцем, словно несмазанная телега, позволил ей вернуться к тренировкам. Но с этого самого дня он следил за ней, как коршун за мышью в засушливый год — с высоты, неотрывно и с плохо скрываемой тревогой во взгляде.

В то утро солнце уже припекало тренировочный плац, выбеленный пылью и потом. Ли Сиань, собрав вокруг себя небольшую группу новобранцев, учила их держать в обеих руках мечи и вращать клинки, не роняя. Зрелище было плачевное: железо то и дело со звоном падало на утоптанную землю, вызывая у девушки тяжелые вздохи.

Принц стоял в тени навеса, скрестив руки на груди. Он смотрел на нее и испытывал странное, почти невыносимое чувство — смесь удовольствия от ее ловкости и тревоги, сжимающей горло. Она была похожа на тонкий стебель бамбука среди неуклюжих валунов: гнулась, но не ломалась, и еще умудрялась при этом звонко ругаться.

— Так, давайте по двое ко мне! — махнула она рукой. — Остальные отрабатывают то, чему только что научились, и, ради всего святого, встаньте подальше друг от друга. У меня нет желания штопать вам уши.

Солдаты, смущенно улыбаясь, потянулись к ней парами. Она подходила к каждому, брала их грубые ладони в свои и показывала, как правильно захватывать рукоять пальцами, как чувствовать баланс клинка, чтобы вращать его в ладони, словно веер. В эти моменты даже воздух вокруг нее, казалось, становился острее.

Вдруг один из солдат, слишком старательный и оттого неловкий, крутанул меч чуть шире, чем нужно. Кончик клинка, холодный и безучастный, скользнул по плечу Ли Сиань. Девушка вздрогнула, как от укуса змеи, и прижала пальцы к ране. Но алая кровь, предательски яркая на фоне белой рубашки, уже потекла между пальцев, торопясь к локтю.

— Врача! — рявкнул принц так, что даже пыль на плацу, казалось, присела. Он сорвался с места быстрее, чем его тень.

Офицер Чжоу бросился за врачом, а Чжу Ди уже был рядом, схватив ее за запястье и отводя пальцы, чтобы осмотреть порез.

— Вот видишь, — выдохнул он, и в голосе его было больше страха, чем гнева. — Ты все-таки поранилась.

— Это всего лишь царапина, — раздраженно бросила девушка, пытаясь вырвать руку.

Кровь тем временем добралась до локтя и капнула в пыль, оставив круглый, жадно впитывающийся след. Принц, не говоря ни слова, сжал пальцами ее предплечье, пережимая сосуд. Хватка была жесткой, почти грубой.

— Подними руку вверх, — скомандовал он.

Она подняла, и ей пришлось сделать полшага к нему, почти коснувшись грудью его темно серого ханьфу. Теперь они стояли неприлично близко, и она чувствовала тонкий едва уловимый запах жасмина и кожи дорогой выделки, исходящий от него.

— Кто-то очень неосторожный, — прошипел он ей в макушку.

— Кто-то очень нервный, — невозмутимо парировала она, глядя куда-то в район его ямочки под шеей.

— Тебе не стоило подходить к мечу так близко!

— Вам не стоило сюда вообще приходить! — она вскинула на него глаза, полные вызова.

— Ничего, что мы ругаемся на глазах у всего гарнизона? — спросил принц, и желваки на его скулах заходили ходуном.

Они оба, словно по команде, обернулись к солдатам. Те стояли с каменными лицами, но глаза у большинства были размером с блюдца, а у одного даже приоткрылся рот.

— Кругом! — крикнули они одновременно.

Солдаты развернулись с похвальной скоростью, радуясь, что не видят продолжения. И в ту же секунду, когда их спины образовали живую стену, принц резко прижал Ли Сиань к себе за талию свободной рукой. Он приподнял ее, так что носки ее сапог едва касались земли, и впился в ее губы поцелуем. Это было коротко, всего на два-три удара сердца, но до одури крепко.

Отстранившись, он опустил ее на землю, но руку с талии не убрал, словно приклеил. Его взгляд метнулся к бегущим к ним врачу и офицеру Чжоу.

— Еще раз так сделаешь, — прошипела она ему в грудь, не поднимая глаз, — и я тебя убью. Медленно. И при свидетелях.

— Что случилось? — запыхавшийся врач удивленно уставился на их странную позу: девушка с задранной вверх рукой, прижатая к груди наследного принца, как ценный свиток.

— Его Величеству срочно нужен успокоительный отвар, — громко и четко произнесла Ли Сиань, заставив солдат за их спинами вздрогнуть от сдерживаемого смеха. — А я подожду. У меня ничего серьезного. Просто царапина, от которой Его Высочество готов вызвать небесную кару на весь гарнизон.

Офицер Чжоу, видевший короткий миг поцелуя со спины девушки, переводил взгляд с обеспокоенного лица принца на крайне раздраженную Ли Сиань. Принц продолжал прижимать ее к себе, одной рукой удерживая раненую руку над ее головой. И глядя на это, офицер с горечью подумал, что ему, простому смертному, здесь уже ничего не светит. Рано или поздно она будет принадлежать принцу, и не важно, нравится ли это ей самой. Такие, как Чжу Ди, не отпускают свою добычу.

А на балкончике одного из зданий, окружавших плац, генерал Чао стоял с чашкой чая и довольно улыбался в седые усы. Он видел все. И короткий поцелуй, и то, как девушка, вместо того чтобы смутиться, зашипела на принца, словно рассерженная кошка. «Хорошая пара, — подумал генерал, отхлебывая чай. — Долго будут царапаться, зато потом…»

— Я так рад, что у Вас с Его Высочеством взаимно, — говорил господин Джинг-Ду, неторопливо промокая рану на плече Ли Сиань снадобьем. В его голосе звучало теплое удовлетворение, словно он наблюдал за удачным медицинским случаем.

— Что взаимно? — спросила Ли Сиань, глядя в стену. Она все еще кипела.

— То, что Вы нравитесь друг другу.

— Не говорите глупостей, господин Джинг-Ду. Вы же врач, серьезный человек. Вам ли верить в сказки?

Она сидела на кушетке в его кабинете, куда, слава небесам, она дошла сама. До этого она высказала принцу в лицо все, что думает о его удушающей заботе, публичных выходках и руке на талии. Он еще пытался подхватить ее на руки, чтобы отнести в лечебницу, и ей даже пришлось пригрозить сломать ему что-нибудь, если он сейчас же не успокоится. Угроза, кажется, подействовала.

— Моя старшая дочь все детство потешалась и издевалась над одним соседским мальчиком, — начал господин Джинг-Ду, не обращая внимания на ее протесты. — Дня не проходило, чтобы она не придумала новую каверзу. А он все терпел. И когда ее приехали сватать за совершенно другого, она побежала плакать не к матери, не к сестрам, а к нему. И рыдала до тех пор, пока его родители не пришли ко мне с поклоном и просьбой выдать ее за него замуж. Счастливей пары я за всю жизнь не встречал.

— Очень рада за Вашу дочь, но мы же с Его Высочеством не дети, — отрезала Сиань.

— Не дети, — согласился врач, завязывая чистую повязку. — Но я не вижу абсолютно никакой разницы. Вы издеваетесь над Его Высочеством точно так же, как моя дочь, а он точно так же, как мой зять, Вас терпит. Стиснув зубы и с обожанием в глазах.

— Глупости.

— А как же идея поломать ему что-нибудь, если он возьмет вас на руки?

— Мне просто нравится что-нибудь ломать. Это успокаивает.

— И еще вам нравится Его Высочество.

Дверь в кабинет распахнулась, и в комнату влетел принц. Он был собран, но в глазах плескалась плохо скрытая тревога.

— Ну, как рана, господин Джинг-Ду? Пиявки не придется ставить?

— Придется! Обязательно! Только вам, чтобы вы так сильно не волновались! — поспешила ответить за доктора Ли Сиань. Ее глаза загорелись озорным огоньком. — Господин Джинг-Ду говорит, Вам, Ваше Высочество, надо минимум двадцать ставить, иначе никакого лечебного эффекта.

— Не слушайте ее, Ваше Высочество, — устало вздохнул доктор. — Она над Вами издевается, потому что Вы ей нравитесь. И очень сильно нравитесь, раз аж двадцать пиявок хочет Вам поставить.

— Если бы нравился, — фыркнула Сиань, — я бы предложила поставить не меньше ста.

— Как Вы можете, госпожа? Это немыслимая жестокость!— доктор был в искреннем шоке. — Сто пиявок, конечно, не убьют Его Высочество, но он будет чувствовать себя отвратительно. Это большая потеря крови! Организм ослабнет!

— А девяносто девять? — с невинным видом уточнила Ли Сиань. — И при чем здесь вообще Его Высочество? Я спрашиваю не для него, а так… на всякий случай. На будущее.

Господин Джинг-Ду закончил с перевязкой и, проходя мимо принца, покачал головой:

— Держались бы Вы подальше от этой девушки, Ваше Высочество. Сто пиявок. Ни жалости, ни сострадания.

— Да при чем здесь Его Высочество! — крикнула она ему вслед, расправляя испачканную в крови рубашку.

В этот момент в комнату забежал стражник, запыхавшийся и с выпученными глазами:

— Ваше Высочество! Его Императорское Величество пожаловали! Они уже у главных ворот!

«Ну как же это все не вовремя», — пронеслось в голове у принца. Он взглянул на Ли Сиань — бледная, в окровавленной рубашке, со следами раздражения на лице. Отец не должен видеть ее такой.

— Срочно новую рубашку для госпожи Ли, — распорядился он стражнику. — Надо переодеться.

— Зачем? — удивилась она. — Я доведу тренировку и уйду к себе, там и переоденусь.

— Император приехал посмотреть на тебя, и я не хочу, чтобы он увидел, что тебя тут режут и обижают.

— На меня? — Ли Сиань почувствовала, как холодеют пальцы. — Зачем императору на меня смотреть? Я никто. Можно я скажусь больной? Мне, правда, вдруг стало нехорошо. Очень нехорошо.

— Ли Сиань, ты не можешь с ним не встретиться. Это приказ.

— Но я же…

— Послушай, Сиань, — принц вдруг смягчился, в его голосе прорезались просительные нотки. — Пожалуйста, давай сделаем это. Вместе. А вечером сходим куда-нибудь и поужинаем. Закажешь все, что захочешь. Даже то, чего нет в меню.

Она посмотрела на него долгим взглядом. В его глазах читалась такая искренняя мольба, что у нее не осталось сил сопротивляться.

— Ну… хорошо. Если все, что захочу.

Когда она переоделась, привела себя в порядок и наконец выровняла дыхание, то взглянула на принца. Он стоял у двери, прямой, как клинок в ножнах, но пальцы его, сцепленные за спиной, едва заметно сжимались и разжимались — единственное, что выдавало скрытое напряжение.

— Ваше Высочество… не тревожьтесь вы так, — тихо сказала она. — А то я начинаю думать, будто меня ведут не представляться императору, а на суд богов. Все будет хорошо. Я вас не опозорю.

Принц перевел на нее взгляд — долгий, изучающий. Он смотрел не на ее чистую, но большую ей рубашку, не на ее темное запыленное мужское платье. Он смотрел в глаза. И не увидел там ни страха, ни лести, ни девичьего трепета перед величием трона. Только странное, почти неуместное спокойствие и тихую решимость человека, который уже однажды закрыл его собой от смерти.

Он медленно кивнул и пошел встречать отца.