Глава 33 · Чудо

Левонтий двигался перебежками, от одной тени к другой, Варя семенила следом. Они, таясь от фонарей, перебрались через основные пути в тридцати шагах от станционного здания, потом прошмыгнули вдоль насыпи к боковой ветке, упиравшейся в большой сарай с висячим замком на двустворных воротах. Под эти ворота и подныривали рельсы. Левонтий достал топор, поковырял им меж деревом и железной скобой затвора, потом слегка тюкнул обухом, примеряясь, и наконец, ударяя со всей силы, сбил тяжелый замок в снег. Стараясь не скрипеть, отворил ворота.

— Ныряй за мной, — махнул Варе.

Дрезина нашлась сразу, даже не пришлось надрываться, перетаскивая ее на рельсы. Она, казалось, стояла и ждала пассажиров. Стоило Левонтию упереться в железный обод, и ее щедро смазанные маслом колеса легко покатили к выходу,

— Садись вперед и держись крепко.

Варя погрузила вещи, но не села, а принялась вместе с Левонтием качать свою сторону рычага, чтобы заставить хитрый механизм двигать платформу вперед.

— Завтра поясница отвалится с непривычки, не сможешь идти, — предупредил Левонтий.

— Я немножко, сейчас разгонимся и брошу, — не послушала его Варя.

Нужно быстрее уехать из этого опасного места. «Раз — два, раз — два, раз — два», — считала она про себя, чтобы не сбиться с ритма.

Дрезина заскользила быстрее, ветер засвистел в ушах, Вельтск начал удаляться, слева стеной вырос лес. «Раз — два, раз — два».

— Бах, — гулко ударило откуда-то сбоку.

— Пш-ш-шик, — что-то свистнуло совсем рядом.

— Падай вниз! Падай! — заорал Потехин, как очумевший замахав рычагом.

Варя уже не успевала за его темпом, и отпустила ручку, падая на доски платформы.

— Стой, сукин сын! Сто-о-ой! — прилетело из темноты.

Новый выстрел. «Мама, мама! Мамочки!» Варя увидела черные фигуры, бегущие по насыпи, вот они вскарабкались на рельсы… Но тут начался спуск, он был плавным, без резкого уклона, но и этого оказалось достаточно — дрезина набрала дикую скорость, и преследователи утонули во мраке, оставаясь где-то позади. Был еще один «Ба-бах», а дальше все замерло, только гул рельсов и свист разрываемого воздуха.

— Живая⁈ — крикнул Левонтий.

— Да. Вы не ранены?

— Вроде обошлось.

Варя поднялась и снова начала помогать качать рычаг.

— В том сарае были еще дрезины? — не могла она оторвать взгляда от убегавших назад рельсов.

— И не одна. Это конечная станция вельского участка: дорогу проверить, грузы да людей в уездный подкинуть. Поезда ходят редко, без дрезин никак нельзя.

— Они нас догонят? — не стала Варя прятать голову в песок.

— Непременно догонят. Думаю, часов через пять, а, может, и раньше, — с ледяным спокойствием ответил Потехин. — Сейчас вернутся на станцию, соберут харчишек, без еды соваться в путь опасно, потом к складу рванут, поставят новую дрезину на рельсы. Скоро подъем начнется, умаемся, а они меняться станут.

— И что делать?

— Поглядим, — отозвался он своей коронной присказкой.

— Поглядим, — повторила как заклинание Варя, а что оставалось делать.

— Присядьте, отдохните. Я пока сам. Еще есть время, — снова предложил Потехин.

Она не стала больше упираться, съехав вниз на доски платформы, уселась на саквояж и устремила взор вперед. Справа от насыпи спал зимний лес, сквозь который они всего лишь два дня назад с таким трудом пробирались, утопая в сугробах, слева тянулась белая равнина, перемежаемая редкими кустарниками. А звезды, какие же крупные и яркие нынче звезды! Они приветливо смотрят на беглецов с невообразимой высоты, успокаивая и маня.

— Звезд полно, — заметил и Левонтий, — давайте, Варвара Тихоновна, есть колбасу. Должен же быть и у нас Рождественский ужин.

Варя полезла в его рюкзак, достала кружок колбасы и, отломив от него добрый кусок, передала Левонтию, потом себе, но поменьше. Неплохая колбаса, в меру жирная. У Степаниды конечно получалось вкуснее, в фарш пряные травки подмешивались и печенка, а вот чеснока было не так щедро, но эта тоже ничего, очень даже, да и чеснок на морозе хорошо заходит.

— И по сухарику? — обернулась Варя к Потехину.

— И по сухарику, кутить так кутить, — поддержал он ее расточительство.

Они с наслаждением захрустели сухарями. Надо же, никогда ранее Варя не думала, что одуряющий страх может довести до отупляющего спокойствия безнадеги. Выхода из сложившейся ситуации она не видела. Оторваться на механическом коньке они не смогут, просто не хватит силенок качать этот треклятый рычаг. Но даже если бросить дрезину и скрыться в лесу, все равно убежать не удастся, их легко вычислят по следам, снег будет сковывать движения и услужливо выдавать преследователям каждый шаг. Что ж, Левонтий честно старался вытащить глупенькую барышню из передряги, но и он оказался бессилен.

А вот и обещанный подъем. Дрезина заметно замедлилась, неохотно карабкаясь в гору. Потехин, тяжело дыша, не сдавался, качая и качая рычаг. Варя кинулась ему помогать, снова считая: «Раз-два, раз-два, раз-два».

— Еще, еще, еще, — самого себя уговаривал Левонтий.

В конце концов они спрыгнули на рельсы и, упираясь ступнями в шпалы, принялись толкать тележку.

— Здесь даже поездам трудновато, в этом месте я и спрыгнул, — прохрипел Потехин и улыбнулся, показывая в темноте белые зубы.

— Послушайте… — решилась высказать то, что вертелось на языке, Варя, — бросьте меня с этой телегой здесь. Абсолютно бессмысленно умирать двоим, неразумно.

— Хотите сказать, что я проверку на прочность не прошел, — с удвоенной силой уперся в тележку Левонтий.

— Прошли, вполне, — поспешила заверить Варя.

— Врать совершенно не умеете. Небось думаете — самонадеянный дурак, завел невесть куда на погибель.

— Я так не думаю, просто… — Варя перевела сбивающееся от натуги дыхание, — просто так получилось.

— Чуть-чуть осталось… Немножечко нужно перетерпеть.

Дальше они толкали молча, с остервенением, раздувая ноздри и шумно выдыхая.

Наконец рельсы побежали горизонтально небосводу. Подъем был взят. Можно залезать и качать рычаг дальше.

— Варвара Тихоновна, вы спускайтесь вон туда, под насыпь, — неожиданно указал Потехин на белую равнину справа, — и ждите меня там.

«Все же решил уехать без меня. Ну, что ж. Все правильно. Сама попросила». Варя послушно слезла с дрезины, взяла свой саквояж и пошла вниз, не оглядываясь. За спиной послышались скрип и шорох — это Левонтий начал оживлять механизм. Дрезина покатила дальше.

Под самой насыпью снег громоздился выше колена, но стоило, барахтаясь, пробраться чуть дальше, как его слой заметно истончался, окутывая ногу только до середины икры. Идти вполне можно. Вот только куда?

Да куда угодно. Лучше замерзнуть, чем попасть в лапы головорезов. «Буду идти, пока хватит сил, а потом лягу и засну, — решила про себя путница, удаляясь от железной дороги. — Какие красивые все же сегодня звезды. Никогда в городе таких не видела».

— Выхожу один я на дорогу;

Сквозь туман кремнистый путь блестит;

Ночь тиха. Пустыня внемлет богу,

И звезда с звездою говорит[1], — начала читать она вслух любимые стихи.

Усталость села на плечи, движения становились все более скованными, поясница дала о себе знать тянущей болью, а ноги отяжелели.

— В небесах торжественно и чудно!

Спит земля в сиянье голубом…

Что же мне так больно и так трудно?

Жду ль чего? Жалею ли о чём? — снова зашевелились обветренные губы.

На пути встал куст, пришлось завернуть левее. Колено подогнулось, и Варя упала, ломая ветки, с трудом заставила себя встать, продолжая движение.

— Уж не жду от жизни ничего я,

И не жаль мне прошлого ничуть;

Я ищу свободы и покоя!

Я б хотел забыться и заснуть!

Все, хватит себя мучать. Сделав шаг, путница рухнула в снег.

— Обязательно поспим, но чуть позже.

Подняли ее крепкие мужские руки. Потехин. Он догнал ее, взвалил на себя и понес.

— Поставьте, я сама, — вяло запротестовала Варя.

— Куда вы рванули, что горная коза? Сказал же, стойте на месте, — проворчал он, продолжая нести и ее с саквояжем, и свой рюкзак. — Я лишь дрезину разогнал, чтоб подальше отъехала. Дальше затяжной спуск к самому озеру. Пусть за пустой погоняются, все им труднее будет на наш след напасть.

Разогнал и спрыгнул? А теперь работает носильщиком. Откуда только силы в таком тщедушном теле. Это точно колдовство. Он же колдун. Очи — черные омуты.

— А вы не могли бы перекреститься? — прошептала Варя.

— Хватает сил шутить, значит еще не все так плохо, — отозвался Потехин.

— А я не шучу. Перекреститесь, — уже тверже произнесла она.

— Не могу, у меня руки заняты.

— Ну, так поставьте меня.

Он осторожно поставил ее, но продолжая придерживать за плечи.

— Строга, вылитая классная дама, — улыбнулся, снова показывая крепкие зубы.

— Крестись, — ударила она его ладонью в грудь.

Он послушно осенил себя распятьем.

— Довольна?

— Вполне.

— Я даже могу сказать: «Господи, пошли нам снега». Господи, пошли нам снег! — разрывая тишину, во всю мощь горла прокричал он в звездное небо.

— Какой снег, в небе ни облачка, — положила Варя голову ему на грудь.

— Каждому по вере его, — погладил он ее по голове. — Экие вы ханжи, посты до мелочей соблюдаете, а в силу молитвы не верите.

Левонтий снова подхватил ее и понес куда-то в черноту ночи.

— Далеко?

— Нет, сейчас до реки дойдем, и пришли.

— Это хорошо, — обняла Варя его за шею, прикрывая глаза.

Хорошо. Но он, хоть и колдун, все же простой человек, из плоти и крови. Надо все же иметь совесть, а не садиться благодетелю на шею.

— Поставьте, я могу идти, — как можно уверенней произнесла она.

Он послушался, и они пошли рядом. Варя оглянулась, железнодорожной насыпи уже не было видно, да и лес растворился где-то в темноте.

— Ой!

Нога оступилась, и путница в который уже раз рухнула в большой сугроб.

— Да что ж вы творите⁈ — кинулся за ней Потехин.

— Избушка, — изумленно выдохнула Варя, вылезая из сугроба. — Это же избушка?

Меж двух корявых верб стоял низенький, прикрытый толстым слоем снега сруб полуземлянки с маленьким окошечком под самой крышей.

— Ноги — руки целы? — легонько встряхнул бедовую девицу Левонтий.

— Целы. Мы дошли?

— Дошли. Теперь печку растопим и можно спать.

Он за руку обвел Варю вокруг избушки, распахнул махонькую квадратную дверцу.

— Подождите, я проверю, как там.

И стал протискиваться в крохотный лаз. Варя, не в силах больше стоять, села в сугроб, из которого только что вылезла. На драп дуеттки упала крупная снежинка… потом вторая, третья. Пошел снег.

[1] М. Ю. Лермонтов. Выхожу один я на дорогу.