Pogloschennie timoy

Мелина Боярова

ГОЛОД

Голод — самое ужасное и отвратительное чувство, которое может испытывать человек. Голод подчиняет, заставляет делать гнусные вещи, стирает грань человечности. Дикий, первобытный, всепоглощающий, он вынуждает идти напролом, не брезгуя ничем. Управляя мыслями и поступками, становится навязчивой идеей. Я постоянно голоден. Все мысли лишь о том, где найти пищу.

Смутно помню времена, когда жил другой жизнью. Жил! Тогда я был здоров и полон сил. Радовался успешной карьере, влюбился в прекрасную девушку. Мы с Ритой собирались пожениться. Затеяли в квартире ремонт, чтобы будущей супруге было уютно в моей холостяцкой берлоге.

Сколько времени прошло? Сложно сказать. Жизнь разделилась на «до» и «после» злосчастной ночи, когда я польстился на обворожительную красотку Кару. Распутную, вульгарную, но чертовски сексуальную. Моя невеста блекла по сравнению с ней. Рита — большой ребенок. Я терпел постоянные капризы, перемены настроения, и все ради скромного поцелуя у двери и кратких объятий.

С Карой все сложилось иначе. Мне не пришлось ее уговаривать, поить, тратить время. Она все поняла, лишь взглянув мне в глаза. Как только я поймал взгляд ее черных с бесовскими искорками глаз, то понял, что сегодня она будет моей! Это случилось в клубе, где она работала стриптизершей. Прямо в зале, среди шумной толпы, я прижал ее к стене. Она же обхватила меня стройными ногами легко, словно шест, на котором только что танцевала. Мы, ввалившись в первый попавшийся темный закуток, позабыв о приличиях, поддались дикой страсти, захватившей нас с первого взгляда. Осознание того, что нас в любой момент могут обнаружить, только подхлестывало, пьянило, добавляло адреналина и сумасшествия ласкам. После Кара позвала меня к себе домой, и я, как теленок, послушно пошел за ней.

От воспоминаний о юной и горячей чертовке по телу разлилась волнующая дрожь. Во рту пересохло, к чувству голода прибавилось неудовлетворенное желание.

— Вот черт! — разозлился я, вынужденный испытывать дополнительные терзания.

Рука скользнула вниз, освобождая проснувшегося виновника всех моих несчастий. Спустив пар, я на несколько минут расслабился. Даже мысли о голоде отошли на второй план.

Передышка оказалась недолгой. Вскоре вновь скрутило желудок. Горло саднило так, будто кто-то насыпал туда битого стекла и щедро посыпал солью. Кололо, жгло и першило одновременно — голод вновь дал о себе знать. Но я не мог покинуть убежище, пока не зашло солнце. Тот, кем я стал наутро после бурной ночи с Карой, не выносил солнечного света, не отражался в зеркале и не отбрасывал тени.

Я чудовище! Ничтожное и жестокое. Одержимое одной целью — найти пищу! И для того чтобы утолить голод, мне нужно загубить чью-то жизнь! Да! Я стал вампиром! Я монстр, подстерегающий одиноких прохожих и выпивающий их кровь до последней капли!

— Сука! — прорычал я, ненавидя тварь, что сделала это со мной. — Бешеная, похотливая сука!

Ненависть захлестывала так, что звенело в ушах. Но я мог только скрипеть зубами и сжимать кулаки, впиваясь острыми когтями в ладони. Я горел желанием найти эту дрянь, вырвать ее поганое сердце, разорвать на сотни кусков и… все равно этого будет мало. Я ненавидел и себя. За то, кем стал. За то, что натворил за это время. За то, что в глубине моей черной души все еще продолжаю желать ее.

Солнце в последний раз полоснуло порозовевшими лучами по верхушкам деревьев, что виднелись из окошка полуразрушенного подвала, и скрылось за горизонтом. Наконец-то длинный день подошел к концу.

Это убежище я нашел с неделю назад. Грязные развалины со свалкой из мусора и ненужного барахла служили пристанищем нескольким бомжам. «Аромат» испражнений, грязных тел и гнили насквозь пропитал воздух и стены жилища. К этому «букету» добавился еще один источник зловония — начавшие разлагаться трупы моих жертв. Но я не брезговал. Смердящий запах стерпеть легче, нежели постоянный и неутолимый голод.

Сколько времени я провел в скитаниях! Внешне ничем не отличался от бомжей, чьи останки закопал здесь же, под грудой мусора. Существенная разница в другом — от меня не пахло мочой и потом. После смерти я уже не потел. А надобность в физических потребностях появлялась лишь тогда, когда я ел человеческую еду. Но это то же самое, что есть стекло или опилки.

Я бы мог смириться со своим существованием, если бы Она объяснила, в кого меня превратила! Рассказала бы, как справляться с голодом, контролировать его! Ведь мы с ней провели почти всю ночь, прежде чем она впилась зубами мне в шею! Это жестоко! Кара наверняка знала, каким голодом я буду одержим, когда проснусь! Знала и бросила! А я… — тугой комок скрутил горло и сдавил грудь в том месте, где когда-то билось сердце. — Ничего не подозревающий, я вернулся домой.

Вновь закружилась голова, и застучало в висках. Зрелище моего пробуждения до сих пор стояло перед глазами. Я проснулся в квартире своих родителей. Мои руки, одежда и диван, на котором я лежал, были перепачканы кровью. Дорожка из красных следов вела в гостиную. Там я и обнаружил тела. Мама полулежала на кресле. На ее лице застыло выражение ужаса и недоумения.

Неужели зверем, напавшим на беззащитную женщину, был я? Разум отказывался верить. Но вспышки памяти вырывали из событий вчерашней ночи самые яркие и отвратительные моменты.

Глядя на разодранную от подбородка до самой груди шею матери, я помнил только животную радость. Я упивался кровью, удовлетворяя свое единственное желание — голод.

Отец завалился ничком в углу комнаты. Я отбросил его в сторону, когда он попытался защитить жену. Папина оторванная рука продолжала сжимать нож. Тогда же я узнал, как быстро заживают раны на моем теле. А еще… каким сильным могу быть. Ведь лишь слегка оттолкнув отца, я впечатал его в стену. На ней остался кровавый след от расколовшейся головы.

Я помню себя, стоящего посреди всего этого безумия полуголым и окровавленным. Но в тот момент осознание того, что натворил, еще не пришло. Я впервые был голоден, а запах крови, пропитавший квартиру, сводил с ума. На свою беду в тот момент пришла Рита. Входную дверь никто закрыть так и не успел.

Когда она вошла и увидела меня, всего в крови, я услышал, как бешено заколотилось ее сердце. Она не кричала, даже не шевелилась, парализованная страхом. Я не оставил ей ни одного шанса на спасение. Запах ее тела, манящий и возбуждающий, поглотил остатки разума. В мгновение ока я сбил Риту с ног. Впился зубами в шею, разодрал в клочья блузку. Во мне разгорался неведомый ранее огонь. Пожирающий изнутри голод и сексуальное влечение прорвались одновременно, уничтожая меня, как человека.

Рита вскрикнула, когда я грубо вошел в девственное лоно, что и так предназначалось мне. Но теперь я не был терпелив. Я брал то, что хотел, неистово и жестоко, сминая девичьи груди в своих когтистых руках. Рыча от дикого удовольствия, снова и снова вспарывал нежную кожу, оставляя рваные борозды острыми клыками. Слизывал кровь с ее живота. Подставлял свое лицо под бьющий из разодранной артерии фонтан алой жидкости. Я не остановился, когда она обмякла, а прекрасные фиалковые глаза застыли. Я продолжал удовлетворять свою похоть.

Венцом безумного действа стало вознесение на самый верх удовольствия. Такого я никогда не испытывал. Не помня себя, я кричал, смеялся и ликовал, изгибаясь в волнах экстаза. Миллионы вибрирующих иголок затрагивали каждый атом тела, вселяя ощущение восторга в каждую клетку.

***

Выбравшись из укрытия, я направился к реке. После вчерашней охоты одежда, руки и лицо были перепачканы кровью. Я усвоил один урок: чем приличней выглядишь, тем легче найти жертву, насытиться и уйти незамеченным.

Ночью город кишит полицейскими. Пришлось постараться, чтобы обойти многочисленные патрули. Еще бы, они каждое утро находят новые трупы!

До реки добрался быстро. Помимо того, что раны заживали мгновенно, я не чувствовал холода. Зрение и слух обострились до предела, и двигаться я мог в разы быстрее. Если бы не голод, меня вполне бы устроило такое положение вещей.

Искупавшись и прополоскав одежду, я, как мог, просушил вещи. Затем оделся и поспешил в город, манящий огнями.

Ну, вот и долгожданный ужин! — я обрадовался, учуяв запах человека.

Я слышал каждый вдох, каждый удар горячего, пульсирующего сердца. Сейчас его биение ровное. Мужчина неспешно прогуливался по улице, не догадываясь о нависшей над ним опасности. Стоило мне приблизиться, как сердце застучало быстрее. Человек еще не знал о моем присутствии, но уже предчувствовал беду. Вот он момент, когда я вырос перед ним словно из ниоткуда. Недоумение, испуг, раздражение смешались в его взгляде. Не церемонясь, я схватил беднягу за плечи и впился в шею. Вскрикнув, мужчина попытался высвободиться. Я сжал его в своих объятиях, как в тисках, не давая даже дернуться. Кровь с легким привкусом алкоголя и табака кружила голову, дурманила, дарила бесконечное удовольствие и насыщение.

— Еще несколько глотков и он умрет, — раздался рядом спокойный голос.

Я отпрянул. Меня поразило не то, что я пойман с поличным, а то, как обыденно звучали слова.

Подняв глаза, встретился взглядом с прекрасной незнакомкой. Мне хватило доли секунды, чтобы разглядеть каждую мелочь в ее образе.

Красотка! — первое, что пришло на ум. — Правильные черты лица, курносый носик и пухленькие губки, чем-то схожие с губами Риты. Грива медных волос и мраморная кожа. Спортивная фигурка, затянутая в облегающие джинсы и приталенный топ.

— Похоже, ты не знаешь элементарных вещей, — заметила она.

Девушка присела рядом. Быстро прокусила себе запястье, смочила пальцы в крови и смазала рану на теле жертвы. Прямо на глазах кожа срослась, не оставив и следа зубов.

— Помоги-ка! — она кивнула на мужчину.

Мы оттащили тело к стене и усадили на землю. Потом незнакомка подняла камень и слегка ударила человека по голове, из ранки показалось несколько капель крови. — Вот! — Довольная собой, она достала из сумочки салфетку и стерла остатки крови с рук. Затем, спохватившись, обшарила карманы жертвы, и, выудив бумажник, извлекла из него наличные.

— Так точно за ограбление сойдет! Мэй, — представилась девушка. — А тебя как зовут?

Я пожал плечами.

Ярослав Митин умер, а как теперь называться — не имеет значения.

— Рэм! Буду звать тебя так, если не возражаешь.

Я кивнул.

Рэм, так Рэм.

— Давно ты… — спросила девушка, не решаясь употребить нужное слово.

— Умер? — закончил я вопрос. — Три месяца назад.

— Ты один?

Я опять кивнул, стиснув зубы. Одно воспоминание о том, что со мной произошло, и о Каре, приводило в бешенство.

— Пойдем! — предложила она. — Вижу, создатель жестоко обошелся с тобой, не объяснив самых простых вещей.

Я судорожно втянул ненужный воздух.

— Не горячись! Тебе повезло, что я на тебя наткнулась, красавчик. Идем со мной, я помогу.

Впервые за долгое время появился кто-то, кого мне не хотелось убить. Кто-то, с кем можно не притворяться. Я был рад новому знакомству. Девушка привела меня в свою квартирку, расположенную на верхнем этаже двухэтажного дома, над старым магазинчиком. Не бог весть, какое жилье. Но, по сравнению подворотнями и подвалами, где мне в последнее время приходилось обитать, жилище Мэй показалось шикарными апартаментами.

Приняв горячую ванну с пеной, шампунем и прочими банными принадлежностями, я расслабился. Человеческие привычки дарили ощущение спокойствия. Они позволяли почувствовать себя тем, кем я был когда-то. Обмотав бедра полотенцем, я вышел из ванной комнаты. Мэй переоделась, сменив простую одежду на атласное черное платье. Я задержал взгляд на ее упругой груди, угадывающейся под гладкой тканью. Мэй также разглядывала меня, не стесняясь и не отводя глаз. Она облизнула пересохшие губы.

— Хочешь меня?

Вместо ответа я подошел и, взяв в руки ее лицо, притянул к себе, поцеловал. Мэй с жадностью ответила на поцелуй, проникая маленьким язычком в рот. Одним движением я стянул с нее платье. Под ним не оказалось белья. Полотенце упало на пол, обнажив меня во всей красе. Признаться, раньше я пользовался успехом у женщин. Судя по восхищенному взгляду девушки, вампиром я тоже стал привлекательным.

Не говоря ни слова, Мэй потянула меня в другую комнату, где стояла кровать. Продолжая целовать, толкнула на шелковое покрывало и немного задержалась, рассматривая меня. Видимо, оставшись довольна увиденным, опустилась на колени, чтобы уделить внимание моему орудию, уже готовому к сражению. Ее волшебный язычок доставил мне потрясающие минуты. Она довела меня почти до точки, потом отпрянула и забралась верхом. Я приподнялся, чтобы исследовать прекрасное тело моей наездницы. Идеальная кожа, прохладная, упругая, с нежным древесным ароматом. Зарываясь в мягкие пряди роскошных волос, отливающих золотом в приглушенном свете ламп, я чувствовал, что могу вечность заниматься с Мэй любовью, не уставая. И мне никогда не надоест это занятие.

Я уже предвкушал головокружительный ураган, который испытал однажды. Однако Мэй сознательно оттягивала финал, давая мне насладиться каждой волшебной минутой. Я не противился ей. Наоборот, ожидание оргазма оказалось более волнительным, чем можно себе представить. Решив полностью исследовать тело Мэй, я опрокинул ее на кровать и стал покрывать поцелуями. Забывая прятать клыки, оставлял на коже тонкие борозды. Но ничего не мог с собой поделать. К тому же укусы и кровоподтеки мгновенно заживали.

Мэй постанывала от наслаждения. Я проник языком в лоно. Нащупав нужную точку, продолжил ласкать. Она уже находилась на грани, но в последний момент отстранила меня.

От неожиданности я оказался на полу. Мэй скользнула ко мне. Обнимая длинными ногами, села на колени. Ритмично задвигалась. Затем прокусила свое запястье и приставила к моим губам. Кровь мгновенно заполнила рот. Обалдевший, я припал к руке, позволив себе пить. Я чувствовал, что улетаю от новых ощущений. Насыщенная древесным вкусом, как аромат ее кожи, кровь, как наркотик, дурманила, пробуждая зверя, дремавшего до сих пор. Я зарычал, когда Мэй прокусила мою артерию, однако боль доставила особое наслаждение. Я почувствовал, как удлинились ногти, мои движения стали резкими и быстрыми. Мы катались по полу, рыча, кусая друг друга, раздирая кожу, заставляя кровь литься и брызгать во все стороны. От ее запаха мы заводились еще больше. Неистово совокуплялись, круша все, что попадалось на нашем пути. И вот, наконец, почти одновременно взвыли от удовольствия, взрываясь сотнями искр. Изгибаясь и сжимая друг друга так, что слышался хруст костей, мы достигли вершины единения. Фееричное, умопомрачительное, ни с чем несравнимое состояние эйфории утихомирило нас.

— Не думал, что можно так… — сказал я, немного придя в себя. Мэй, перепачканная кровью, с выражением истинного блаженства на лице лежала у меня на груди.

— Ты ведь не знал, что тело может дарить такое наслаждение? Оно ведь только и делало, что терзало голодом?

Я не ответил, вспомнив момент, когда впервые испытал животную страсть вампира. Растерзанное тело Риты тяжким грузом будет постоянно преследовать меня.

— Ты убил? — догадалась Мэй. — Кого-то, кто был тебе дорог?

Я молчал, опасаясь, что если скажу хоть слово, то не смогу сдержать волны ненависти и злобы, что захлестывала при этих тяжелых воспоминаниях.

— Ладно, — не стала давить Мэй, — придет время, когда ты сам захочешь рассказать. А сейчас давай наслаждаться минутами, что дарит нам жизнь.

— Мэй, мне тяжело вспоминать о прошлом. Я так рад, что встретил тебя. За все эти месяцы одиночества дошел до точки отчаяния. Если раньше я не видел смысла в своем существовании, то сейчас ты наполнила меня желанием жить дальше. Ты показала, что все может быть по-другому.

— Рэм… Знаешь, почему я назвала тебя так? Есть легенда о том, как мать бросила детей Ромула и Рэма на произвол судьбы. Их спасла волчица, вскормив молоком. Мальчики выросли и основали могучую империю, покорившую полмира. Твой создатель бросил тебя, заставив уничтожить все, что связывало тебя с человеческой жизнью. Но ты выжил. И мы с тобой, так же, как Ромул и Рэм, создадим империю!

— Мэй, — я прижал к себе существо, которое стало мне родным… такое же, как и я. — Если захочешь, мы с тобой всегда будем вместе!

— Ловлю на слове. — Девушка прильнула ко мне, обвила за шею руками. — Не представляла, что буду счастлива, засыпая на мужском плече.

— Спи, моя тигрица…

Первые лучи солнца скользнули сквозь приоткрытые занавески. Я с криком подскочил на кровати. Кожа на стопе обуглилась, наполняя комнату запахом горелой плоти.

— Мэй! Ты не задернула шторы, — просипел я, корчась от боли. — Мэй, ты спишь?

Обернувшись на вторую половину кровати, я замер. На белоснежном покрывале, облегающем женскую фигуру, проступили бордовые пятна.

— Нет!

Сбросив простыню на пол, я взвыл от ужаса. Передо мной лежало полуразложившееся тело. Плоть вязкой слизью стекала с выпирающих наружу костей. О том, что это была Мэй, говорили редкие пряди медных волос, чудом сохранившиеся на оскалившемся черепе. Между ребер с левой стороны торчала рукоять серебристого цвета. Я дотронулся до ножа, но тут же отдернул руку. Будто кислотой обожгло. Прежде чем кожа на пальцах затянулась, я увидел собственные кости и сухожилия.

Я проклят! Это наказание за мои поступки, — бичевал я себя.

Забившись в угол комнаты, я сидел на полу, уткнувшись лицом в колени. Плечи сотрясали беззвучные рыдания. Все внутри содрогалось от боли. Чувства, будто оголенные провода, выжигали сознание. Не знал, что острее всего ощущается гибель едва обретенной надежды.

На какое-то время я поверил, что могу измениться. Мэй показала, что жизнь вампира не так ужасна. В ней есть свои преимущества. Голод можно утолять, не убивая при этом невинных людей. Я надеялся, что когда-нибудь смогу забыть о том, что совершил. Но кто-то лишил меня и этой малости.

Кто? Я обвел взглядом комнату. В квартиру проник неизвестный. Как? Но главное — зачем он это сделал?

На тумбочке у кровати я заметил белый листок.

Его точно не было вечером!

Пришлось ждать несколько часов, пока полоса солнечного света не развернулась в другую сторону, освобождая путь. Схватив бумажку, я стал жадно впитывать слова.

— Здравствуй, дорогой Ясик…

От этих простых слов меня будто пробило током.

Ясик. Так называла меня только Рита.

— Если ты читаешь это, значит, план моей мести начал осуществляться. Ты разрушил мою жизнь. Осквернил. Отнял все, что было дорого. Ненависть к тебе питает мое сердце. Она заставляет меня существовать. И я сделаю все, чтобы ты в полной мере испытал те страдания, на которые обрек меня. Ты поплатишься за то, что сделал. Я превращу твою жизнь в ад. Уничтожу все, что будет тебе дорого. Ты станешь изгоем. Будешь умолять о смерти. Но никогда не узнаешь покоя.

Ненавижу…

Твоя Маргарита.

Когда Некромант достигает определенного уровня Силы, то без Спутника ему долго не протянуть. Слишком много желающих на его Душу и Тело. Некромант следует принципу: убивай, чтобы не быть убитым.

Жертва некроманта

— Так ты хочешь присоединиться к нам? — свысока спросил Учитель.

— Да! — подтвердил я, пытаясь разглядеть в каменном лице Рината Сергеевича хоть намек на желанный ответ.

— Платон, ты смышленый парень, с хорошей успеваемостью, физическими данными и прочими достоинствами. Однако в нашем колледже любой студент обладает подобным набором, ибо другим здесь делать нечего. Что такого есть в тебе, что может выделить, так сказать, возвысить над другими? Хорошо подумай, прежде чем ответить.

Я молчал. Сейчас решалась моя судьба. Что ответить? Я лучший? Достойный? А собственно, правда, чем я лучше тех, кому и так все легко дается? Разница между нами в том, что я готов поступиться многим, чтобы продолжить учебу.

Чертова олимпиада! Лучше бы я не побеждал и никогда сюда не попадал.

Элитный колледж, лучшие преподаватели и, несомненно, большое будущее. Год обучения для меня был бесплатным, а вот дальше родителям предстояло вложить крупную сумму. Надежды рухнули, когда отец сообщил, что не собирается платить. По его мнению, среднего образования в обычном учебном заведении вполне хватит, чтобы продолжить семейный бизнес. Но я думал иначе! Я хотел другого будущего! И готов приложить для этого все силы.

Тайное общество существовало в колледже с момента основания. Только никто из посторонних не знал о нем ничего, кроме того, что оно просто есть. Счастливчики держались особняком. Никто из членов «Артомиуса» ни разу не проговорился. Слишком сильна была поддержка и, видимо, наказание за разглашение секретов тоже.

— Знаю, что каждый студент мечтает вступить в Общество, — начал я. — Но я отличаюсь тем, что все, чего достиг, результат личного труда и упорства. Другие получили все блага от рождения. Я нужен вам. Готов пройти любые испытания, которые назначите. Я пойду на все. Терять мне нечего! — выпалил под конец.

— Горячность, категоричность, — хмыкнул Учитель. — Рвение, конечно, приветствуется. Только вот в одном вы ошиблись.

— В чем?

— Что вам нечего терять.

Стиснув кулаки, я опустил голову. Шанс упущен. На что я рассчитывал? В «Артомиусе» меня ждут с распростертыми объятиями? Кому нужен неудачник? Чего ради меня включат в программу помощи студентам? Глупо надеяться.

— Платон, — Ринат Сергеевич Кромин положил руку мне на плечо, — нехорошо сдаваться, не услышав ответа.

— Ответ? Все и так понятно.

— Думал, вас обрадует, что Общество готово взять вас на испытательный срок.

— То есть? — я чуть не задохнулся, не веря своему счастью.

— Мы дадим вам задание. Считайте его вступительным экзаменом в «Артомиус».

— Все что угодно! — чувство радости пронизывало каждую клетку.

Несколько дней я ходил окрыленный обещаниями. Только Учитель не проявлял признаков активности. Он все так же вел свои лекции по оккультизму, раздавал задания и проверял домашние работы. Но я верил, знал, что члены Общества не дают напрасных клятв, а словам господина Кромина можно доверять. Прошла неделя. Ритм школьной жизни поглощал все свободное время.

Единственным развлечением стали прогулки по парку, разбитому за стадионом и простирающемуся на несколько сот метров. Прогуливаясь, я частенько останавливался в тени раскидистого дуба и смотрел на спортивную площадку. Точнее, на занимающихся там девушек. Среди них особенно нравилась одна — Полина.

Ее глаза, янтарные с зелеными искорками, притягивали взгляд. Волосы цвета спелой пшеницы завивались в крупные спирали, ниспадая на плечи волнистым каскадом. А фигурка отличалась идеальными пропорциями. Даже в униформе девушка выделялась среди подруг. И не только ростом, но и грудью третьего размера.

В колледже, подчиняясь веяниям Запада, создали группу поддержки для футбольной команды. На площадке как раз шла тренировка. Девушки сначала сделали разминку. Затем перешли к отработке прыжков и сложных фигур, требующих четкого взаимодействия всех участниц. Полина выполняла свои упражнения безупречно, с ловкостью гимнастки. Я с замиранием сердца следил, как она делает перевороты и сальто, и внутренне радовался, когда у нее все получалось.

— Неплохое зрелище, — нарушил мое уединение Ринат Сергеевич. Я вздрогнул от неожиданности, словно застигнутый на месте преступления. — Что думаешь о Полине?

— О Полине? — растерялся я. Иногда мне казалось, что он может читать мысли. — Красивая девушка, умная и достойная.

— Я тоже так считаю, — поддержал Учитель. — Рад, что она тебе нравится.

— В смысле?

— Наш разговор не забыл? — сказал Кромин и, не дожидаясь ответа, продолжил: — Она будет твоим заданием. Заставь ее влюбиться в тебя.

— Как это?

— Ты пройдешь посвящение в Общество только вместе с ней!

— А если не получится? — я был ошарашен. — Как можно заставить человека полюбить?!

— Это не моя забота. Тебе стоит постараться. Задумайся, что стоит на кону. — Ринат Сергеевич похлопал меня по плечу и добавил на прощанье: — Полина! Она твой шанс!

Следующие сутки я провел в раздумьях. Для чего Обществу нужна эта девушка? Почему они сами не предложат ей вступить? Для чего им нужно, чтобы она влюбилась? Хотя я ловил себя на мысли, что хотел бы, чтобы она испытывала ко мне чувства. Но голос разума упорно вопрошал: для чего это нужно Учителю?

В конце концов, я решил попробовать. В задании не было ничего предосудительного.

Подойдя к зеркалу, оставшемуся от прежних жильцов комнаты, я принялся критически себя разглядывать. Хорошо хоть Борьки с Олегом, с которыми я делил жилье, не было, а не то вмиг бы засмеяли. Не урод, это точно. Занятия борьбой помогали поддерживать тело в хорошей форме. Да, не качок, но изводить себя непосильными нагрузками ради заветной горы мышц не видел смысла. Лицо приятное. Я был похож на мать. Мне достались ее огромные светло-голубые глаза с металлическим серым оттенком и прямой нос. Четкая линия губ и ямочка на подбородке — от отца.

На уроке я смотрел на Полину, желая поймать ее взгляд. Она заметила, смутилась.

Если глянет еще раз, значит, я ей интересен. Есть! Я надеялся, что это не простое любопытство.

Поля нервничала, краснела, боялась встретиться взглядом. Значит ли это, что я ей небезразличен? Незнание сводило с ума. Задание рисковало увлечь с головой.

Прошла неделя томных взглядов, случайных касаний, полунамеков. Мне следовало идти дальше, но я все ждал удобного случая. Только вот жизнь в школе слишком размеренна. К концу второй недели, когда терпение было на исходе, и я обдумывал, не подкатить ли мне напрямую, произошло то, чего я так ждал.

После занятий я отправился наблюдать за тренировкой девушек. Все шло, как обычно. Поддержки, движения, шаги, прыжки. Я еле сдержал крик, когда увидел, как Полина оступилась и упала. Остальные участницы столпились вокруг нее.

— Что случилось? — я подлетел на помощь.

— Ногу подвернула, — пролепетала Полина, едва сдерживая слезы.

— Тебе срочно нужна медицинская помощь.

Я не медлил. Осторожно подняв Полину с земли и прижав к себе, как сокровище, понес к корпусу с медпунктом. Девчонки галдящей толпой сопровождали нас до самых дверей. Однако для меня не существовало никого вокруг. Я чувствовал дрожь ее тела, слышал биение сердца. Волнительная теплота разлилась по венам, осушив рот, сделав дыхание прерывистым. Мир вокруг приобрел новые яркие краски, а мысли сосредоточились на плавной линии ее приоткрытых губ. Я жаждал прильнуть к ним, попробовать на вкус, познать их нежность и ласку.

Врач показала, куда положить Полину, и велела всем выйти. Я выскочил за дверь. Мне было душно среди других, поэтому я поспешил убежать. В комнате, упав на кровать, вновь и вновь вспоминал мгновения, когда она находилась в моих объятиях. Такая близкая и такая недоступная!

Я хотел влюбить в себя Полину, а в итоге? Неужели сам влюбился? Иначе как объяснить то, что творится со мной? Почему я замираю от одного взгляда? Страдаю, если не вижу ее, и взлетаю до небес от случайного прикосновения? Так не должно было случиться! Я слишком увлекся.

На следующий день Полина пропустила уроки. Не выдержав разлуки, я решился на отчаянный шаг.

— Кто? — услышал я знакомый голос, осторожно постучав в дверь.

Я молчал, чувствуя себя глупо. Вот зачем, спрашивается, пришел? Что я ей скажу?

Дверь распахнулась:

— Ты? — выдохнула Полина.

— Ты пропустила занятия, а завтра тест, — смущенно сказал я. — Если не сдашь — отчислят.

— А тебе что с того?

— Я бы этого не хотел.

— Ладно, что у дверей стоять, зайди, — пригласила она. Развернувшись, она допрыгала на одной ноге до кровати и села. Рядом стояли костыли, но я понимал нежелание ими пользоваться.

— Не хочешь ими пользоваться? — указал я на новый способ передвижения.

— В общем, да, — улыбнулась она, — не хочу ловить на себе сочувственные взгляды.

— Угу.

— Так ты чего хотел? — спросила она, нарушив неловкую паузу.

— Думал помочь подготовиться к тесту. Не хотел бы, чтобы на твоем месте сидел кто-то другой в следующем году.

— А что так? — Полина зарделась.

Я вконец смутился. Она подталкивала меня к признанию.

— Мне приятно учиться вместе с тобой, — уклонился я от прямого ответа.

— Но мы даже не общаемся!

— Это ведь легко исправить?

— Точно. Вообще-то я занимаюсь сама, — девушка кивнула в сторону стола, заваленного учебниками, — но есть моменты, которые мне непонятны. Объяснишь?

— Конечно, — я расплылся в улыбке.

Общение с Полиной заставляло мое сердце ликовать. Время пролетело незаметно. С уроков разговор плавно перешел на другие темы. Оказалось, у нас много общих интересов в музыке, литературе, кино — бесконечные темы для разговоров.

— Поздно уже, — напомнила она, глянув на часы, — скоро соседки по комнате вернутся.

— Да, завтра тест, нужно выспаться! — я сразу засобирался. Замявшись у дверей, робко спросил: — Будем друзьями?

— Конечно, Платон, — улыбнулась Полина. — Если тебе что нужно будет, только скажи.

Я кивнул и уже перешагнул через порог, когда у меня возникла идея:

— Что делаешь завтра вечером?

Поля собиралась закрыть дверь. Мой вопрос застал ее врасплох.

— Еще не решила. А ты хочешь что-то предложить?

— Я люблю иногда гулять в парке за стадионом. Составишь компанию?

— Ну, я сейчас не слишком быстрый ходок, — девушка кивнула на свою забинтованную ногу.

— Если это единственная проблема, то мы ее решим, — я заговорщически подмигнул ей.

— Тогда я согласна. До завтра, — помахала рукой Поля.

Она потянулась, чтобы закрыть за мной дверь, но не удержала равновесия. Я подлетел к ней, поймав в последний момент. Она снова оказалась в моих объятиях. Несколько секунд наши лица находились в такой опасной близости, что пронизывало током. Еще немного, и мы могли соединиться в поцелуе.

— Тебе пора, — Полина отстранилась.

Взволнованный и смущенный, я развернулся и пошел прочь. Меня лихорадило. Она — такая красивая, манящая, желанная — заполняла все мое существо. Чувство счастья и ликования окрыляло, вызывало дрожь и дарило невероятное ощущение полета.

На уроках она изредка поглядывала в мою сторону и дарила ослепительные улыбки. На обеденном перерыве я помог ей донести поднос и сел рядом. Мы болтали о всякой ерунде, не замечая никого вокруг.

Тест я написал быстро. Сдавая свою работу, специально прошел мимо Полины. Она корпела над заданием и не успела еще ответить на все вопросы. Я мысленно пожелал ей удачи.

К встрече я подготовился основательно. Попросил у приятеля электроскутер, чтобы Полине было комфортно передвигаться. Также подготовил корзину для пикника. Как раз на днях получил стипендию. Купил в кондитерской самых вкусных пирожных. А через парнишку со старшего курса раздобыл бутылку вина.

В назначенный час я ждал Полину у входа в женскую часть общежития. Нервничал.

А вдруг передумает?

Однако она пришла вовремя.

— Привет, — поздоровался я.

— Привет, — улыбнулась Полина. Ее лицо светилось радостью.

— Выглядишь, э… — я немного замялся, подбирая нужное слово, — потрясающе, клево!

Кремовый приталенный сарафанчик сидел идеально, выгодно подчеркивая достоинства фигуры. Волосы заплетены в широкую косу. Несколько выбившихся прядей ничуть не портили прическу. Наоборот, придавали лицу Полины озорной вид.

— Спасибо, — девушка зарделась.

— Как нога?

Я сочувственно кивнул в сторону спортивных кед, что так не вязались с ее романтическим нарядом.

— Нормально, скоро бегать буду.

— Пойдем тогда.

Полина сделала несколько шагов и, споткнувшись, чуть не упала. Я вовремя подхватил ее.

— Обопрись на меня. Нам только вниз спуститься, а там уже легче будет.

Увидев, на чем предстоит передвигаться, Полина удивилась. Около двадцати минут мы потратили на то, чтобы научить ее управлять электроскутером. Зато потом она со смехом носилась вокруг меня, то заезжая вперед, то возвращаясь.

Мы забрались в отдаленную часть парка. Устроились на живописной поляне, окруженной вечнозеленой падубой и ярко-желтой цветущей форзицией. Я расстелил одеяло, примяв густую зелень разнотравья, достал из корзинки пирожные, бутылку вина и пару бокалов.

— Прошу, — пригласил я Полину присесть рядом со мной.

— Платон, так романтично! — Поля приняла мое приглашение и устроилась на покрывале.

Мы веселились. Разогретые вином, смеялись, вспоминая прошедший день и месяцы учебы, когда даже боялись посмотреть друг на друга. Я рассказывал ей очередную смешную историю из жизни, когда она вдруг посерьезнела.

— Поцелуй меня, — попросила Полина.

Слова потерялись, а сердце сжалось от предчувствия чего-то особенного. Я дотронулся до ее лица, восхищаясь бархатной кожей, провел по волосам, которые давно мечтал погладить, затем привлек к себе. Сначала, едва коснувшись рта, отпрянул, не веря, что все происходит на самом деле, потом прильнул к мягким податливым губам. Нежная, трепетная, умопомрачительная Полина оказалась в моей власти. Я с наслаждением исследовал ее, проникая языком в рот, покрывал лицо поцелуями, скользил руками по изящной фигуре. Невозможно было насладиться моей Полиночкой — все казалось мало. Я прижал ее к груди, зарываясь руками в волосы и распуская прическу. Целовал шею, маленькие ушки, вновь возвращался к губам, чувствуя, как разгорается огонь, так долго томившийся в ожидании своего часа. Опрокинув ее на землю, начал снимать с девушки платье. Вид упругих округлостей в кружевном облачении сводил с ума. Я жаждал ласкать всю Полину. Желал исследовать каждый сантиметр божественного тела.

— Нет, — попыталась отстранить меня красавица. Я и не понял, что она сказала, разгоряченный диким желанием. — Нет! — маленькие кулачки уперлись мне в грудь.

Я остановился.

— Что не так?

— Нет, — повторила она, — не так это должно случиться.

— Почему не так?

Кровь стучала в висках, я пытался сообразить, в чем дело. Глубоко дыша, словно пробежал стометровку, сидел, собираясь с мыслями. Ответ лежал на поверхности.

— Так у тебя это в первый раз?

Полина кивнула, натягивая платье.

— Я… Ты не предупредила, — меня переполнили чувство растерянности и вины, — конечно, торопиться не стоит.

— Хорошо, что ты понимаешь.

— Ладно, — я надел футболку, пригладил растрепанные волосы, — давай начнем с того, что я собирался сказать.

— А что ты хотел сказать?

— Станешь моей девушкой? — несмотря на то, что мы только что целовались, я вновь смутился.

— Звучит заманчиво, — улыбнулась Полина.

— Значит, да? — я был на седьмом небе от счастья.

— Ну, конечно! — девушка притянула меня к себе и поцеловала в щеку.

С того вечера мы всегда и везде появлялись вдвоем. Я уже не представлял себя без нее. Время летело, и я уже почти забыл о задании. Полина стала смыслом моей жизни, я уже не строил других планов, кроме как быть вместе с ней.

Неприятности начались к концу учебного года. Вывесили списки учащихся, допущенных к экзаменам. Фамилии Полины среди них не было. Я помчался к ней, ворвался в комнату, без предупреждения.

— Ты не сдала тест?

По ее виноватому виду я понял, что прав.

— Когда собиралась мне сказать? Тебя же отчислят!

— Я не смогла, — прекрасные янтарные глаза наполнились слезами, — ты тогда был таким счастливым, а потом момента не нашлось подходящего.

— Ты не понимаешь!

Обида затопила мое сознание. Я не мог выразить, насколько потрясен тем, что нам, возможно, придется расстаться.

Только в этом колледже мы могли быть вместе. Если случится чудо, и она останется. Если я найду возможность продолжить учебу. Если пройду испытание. Слишком много «если».

— Прости. Мне нужно побыть одному, — пробормотал я и выбежал из комнаты.

Ноги сами принесли на поляну, где я впервые поцеловал Полину. С того момента она стала мне необходима, как воздух. А что теперь?

— Платон!

Я вздрогнул, услышав знакомый, родной голос, но не сдвинулся с места, продолжая сидеть на земле.

— Пожалуйста, прости меня! — Полина опустилась рядом на колени. — Я виновата, знаю. Но все это от того, что… я люблю тебя, — призналась она.

— Господи! Это правда?

— Конечно, дурачок. С самого первого дня, когда увидела тебя в школе.

— Я тоже люблю тебя, Полина! — вырвалось ответное признание. — Я не обижаюсь, просто хотел побыть один.

— Тогда я пойду, — в голосе любимой чувствовалось смущение, — буду ждать тебя в кампусе.

— Спасибо, что понимаешь.

Чмокнув меня в лоб, Полина ушла. Ее признание окрыляло, давало надежду, нужно только найти решение. Оно наверняка есть!

Тишину нарушили громкие хлопки в ладоши.

— Браво, Платон. Ты блестяще справился с заданием. Девушка влюблена и счастлива.

— Учитель, — узнал я, — как давно вы здесь?

— Я присматривал за тобой, чтобы быть в курсе всего, что происходит. Ты все еще хочешь вступить в Общество и продолжить учебу?

— Если Полину отчислят, то и мне здесь не место, — уныло сказал я.

— Выполни вторую часть задания, уговори девушку пройти посвящение, и она также сможет остаться.

— Вы хотите сказать, что ее оставят в колледже?

— И даже переведут на следующий курс, чтобы вы могли учиться вместе.

— Думаю, она согласится!

— Тогда жду вас обоих в следующую пятницу у часовни.

Не желая оставаться в парке больше ни минуты, я поспешил к Полине. Вновь ворвался в ее комнату, как ураган.

— Ну, у тебя и манеры! — Полина небрежно скинула бумаги, разложенные на столе, в ящик.

— Есть решение, — выпалил я. — Если ты согласишься вступить в Общество, то они помогут тебе остаться в школе.

— Общество? — поморщилась Поля. — Это те зануды, что одеваются в черное и собираются по ночам, занимаясь какими-то гадостями?

— Может, со стороны это выглядит не очень, но у них в школе определенный статус, — оправдывался я.

— Наслышана. Только сильно сомневаюсь, что они ходят по кампусу и предлагают всем подряд присоединиться к ним. Что они берут взамен? Для чего мы им нужны?

— Не знаю, — смутился я окончательно.

— Я не собираюсь туда вступать, и тебе не советую.

— Тогда нас отчислят, — уныло констатировал я.

— Нас?

— Да, нас. Мое обучение здесь заканчивается, отец не собирается оплачивать его. Придется вернуться в колледж.

— Опять не поняла. Если тебя в любом случае должны отчислить, к чему вообще разговоры о каком-то сборище? — Полина нахмурилась.

— Я смогу остаться в колледже. И ты тоже. Если мы придем вместе.

— Значит все, что было между нами, ради того, чтобы уговорить меня вступить в секту? — в голосе Полины чувствовались негодование, злость.

— Все не так.

Под ногами будто разверзалась пропасть.

— Поначалу, да. Мне поставили условие: влюбить тебя и привести на Посвящение. Но, когда я узнал тебя, полюбил всем сердцем. Ты мне дороже всего на свете. Но мы оба здесь ради большого будущего, карьеры. Ты бы стала встречаться с сыном простого торговца? У моей семьи нет средств, чтобы оплатить учебу. Это единственный шанс. Я хочу обеспечить свое будущее. Наше будущее, если согласишься выйти за меня!

— Так теперь ты мне и предложение делаешь?

— Все, что требуется, — пройти Посвящение. В пятницу, у часовни…

— Убирайся. Между нами все кончено! — закричала Полина. — Никогда больше не смей подходить ко мне!

Ошарашенный, убитый таким поворотом событий, я молча вышел. Глаза застилал туман. Сердце, раздираемое на части, готово было выпрыгнуть из груди.

За что?

В голове не укладывалось, что она бросила, прогнала, уничтожила, перечеркнула мою жизнь, будущее. Я редко напивался, но сейчас слишком сильно хотелось забыться. Клим, старшекурсник, через которого можно было достать спиртное, оторопел, увидев, в каком я состоянии.

— Это из-за девушки? — спросил он участливо.

Я кивнул.

— Держи. Деньги потом отдашь, — Клим выдал мне бутылку «Столичной».

Закрывшись в комнате, я начал методично уничтожать спиртное. Естественно, утро выдалось тяжелым: я мучился головной болью, перемежающейся с приступами рвоты. Но душевное состояние оказалось еще более плачевным. Я вновь и вновь прокручивал в голове разговор и понимал, что сам виноват. Я с самого начала врал ей, преследуя корыстные цели. За это и получил. Попался в собственную ловушку!

Потом пришла апатия. Мне стало плевать на все. Взял больничный, благо, выглядел я хуже некуда, и несколько дней не выходил из комнаты. Периодически ко мне заглядывали одноклассники, сочувственно кивали, уговаривали встать, взять себя в руки. Но разве они могли представить, что творилось в моей жизни? Им, богатеньким мальчикам, не нужно беспокоиться о будущем. А я бы всю жизнь из кожи вон лез, чтобы достигнуть их высот, и все равно не стал им ровней.

Очередной стук в дверь отвлек от самобичевания.

— Убирайтесь! Я болен.

Однако посетитель оказался настойчивым и продолжал барабанить по деревянной панели. Нехотя поднявшись, я поплелся открывать. На пороге стояла Полина. При виде меня на секунду в ее глазах промелькнуло сострадание. Затем взгляд стал холодным, безразличным.

— В пятницу я приду, — сухо сказала она, — но не ради тебя, не обольщайся.

Вновь появилась надежда: далекая, смутная. Вдруг все же Полина передумала, потому что любит? Нельзя так, одним махом вычеркнуть человека из жизни!

Я поплелся в душ. Попытался привести себя в порядок. Изрядно похудевший, с впалыми щеками и темными кругами под глазами, я был похож на привидение. Только внешность сейчас мало заботила.

Полина действительно придет. Возможно, у меня появится шанс все исправить.

Пришлось идти на занятия, наверстывать упущенное. Единственное, что изводило, — равнодушие Полины. Она вела себя так же, как и до знакомства: не разговаривала, игнорировала и украдкой смотрела.

Вот и настал день Посвящения. Я провел его как на иголках, с нетерпением ожидая вечера. К месту встречи пришел заранее. Пока ждал остальных, измерил шагами площадку перед часовней вдоль и поперек. Полина появилась ровно в десять, Учитель следом за ней.

— Все в сборе! — сказал он вместо приветствия и сделал знак следовать за ним.

Ступая по каменному полу вслед за Ринатом Сергеевичем, я раздумывал над тем, что же должно произойти. Зачем им нужна была Поля? Какова моя роль?

Кромин провел нас через все здание часовни к ризнице. Откинув деревянную крышку, вмонтированную в пол, он жестом велел идти за ним и уверенно ступил на скрипучую полусгнившую ступеньку. Нам ничего не оставалось, как последовать за Учителем.

Мы спустились вниз. Далее шли по узкому коридору. Единственный источник света — факел, который зажег Ринат Сергеевич. Я столько времени прожил в кампусе, не подозревая, что под часовней существует тайные комнаты и проходы. Наконец, мы вошли в помещение, больше похожее на пещеру. Странный алтарь посредине, статуи козлов с человеческими лицами, перевернутые кресты, — точно сатанисты.

— Я передумал, — хотел отказаться я. Однако Учитель посмотрел на меня таким взглядом, от которого дрожь пошла по телу.

— Ты сам изъявил желание стать одним из нас. Прошел долгий путь, чтобы попасть сюда.

— Ничего особенного я не сделал. Мне не нравится это место. Полина, ты со мной?

Обернувшись, я увидел, что она исчезла. Пока разглядывал пещеру, ее и след простыл.

— Ошибаешься, говоря, что ничего не сделал, — усмехнулся Учитель. — Ты взрастил любовь в своем сердце. Тогда как наше задание состояло в том, чтобы влюбить в себя Полину.

— Зачем она вам?

— Если бы сразу задал этот вопрос, я бы ответил еще тогда. Но тебя интересовало другое. Ты был готов переступить через чувства других, чтобы достигнуть цели.

— Я ошибался. Где Полина? Мы уходим отсюда!

— Нет, юный мой неофит. Полина пришла ко мне и здесь по своему желанию.

Учитель махнул рукой. Из глубины пещеры появились человеческие фигуры. Их лица были скрыты под масками. Мне заломили руки за спину и завязали глаза. Вырываясь, я бился в руках более сильных противников. Меня приковали к столбу у стены и засунули кляп в рот.

Вокруг шли какие-то приготовления. Я чувствовал чье-то движение, стуки, приглушенные голоса. Наконец, повязку с глаз сняли. От увиденного сделалось дурно. Посреди пещеры, в центре пентаграммы, выложенной горящими свечами, стоял жертвенный алтарь в форме пятиконечной звезды. На нем распяли обнаженную Полину. Глаза ее закатились, а лицо выглядело отрешенным, словно ее чем-то накачали.

— Нет! — взревел я. — Полина. Что вы с ней сделали?!

— Она не услышит тебя, — раздался голос Учителя. Полуголый, в одной набедренной повязке и накидке из козлиной шкуры, он выглядел угрожающе.

— Посвящение в Общество состоит в том, что каждый из новых членов должен пожертвовать самым дорогим в своей жизни. Для Полины — это ее девственность, ну а ты… Ты, Платон, пожертвуешь своей любовью.

От ужаса я не мог вымолвить ни слова.

— Ты будешь смотреть, как она лишается девственности, отдавая свое тело во власть дьявола.

— Гады. Мерзкие извращенцы!

От ярости темнело в глазах. Тут же кто-то запрокинул мне голову и заставил выпить какую-то горькую жидкость. Невообразимое чувство легкости и облегчения разлилось по венам, делая происходящее вокруг невесомым и иллюзорным.

Я бесстрастно наблюдал, как Кромин жадно ласкал мою Полину. Как вошел в нее, заставив содрогнуться хрупкое тело. Как насиловал, сминая грудь, облапывая своими грязными руками ее невинное тело. Если бы не наркотик, что влили в меня эти приспешники дьявола, я бы умер от этого ужасающего зрелища.

Как и обещал Учитель, он забрал мою любовь, убил те нежные пылкие чувства, что я испытывал. Потому что там, на алтаре, находилась уже не моя девочка. Та, что была там, извивалась, смеялась от наслаждения, предавалась страсти, стонала под сильным телом Рината Сергеевича. А потом она принимала каждого из помощников. Ненасытная дьяволица!

Очнулся я в своей комнате, одолеваемый жаждой и головной болью. Воспоминания прошлой ночи отдавались во мне ударами. Сердце, открытое и любящее, теперь кровоточило, обесчещенное сатанинским обрядом Посвящения. Захотелось бросить все и убежать подальше от этого места. Механически одевшись, я покидал вещи в рюкзак, вышел и помчался на остановку. К родителям приехал ночью, прошел в свою комнату и лег спать. Все лето я старался не думать о случившемся. Помогал отцу, отвлекаясь на работу. О школе мы ни разу не говорили, пока не пришло письмо. Мама протянула конверт.

— Это тебе.

Увидев штамп отправителя, я торопливо извлек содержимое и прочел:

— Платон Вишневский, Вы переведены на второй курс… надлежит прибыть… — руки безвольно опустились, письмо выскользнуло и упало на пол.

— Тебе оплатили еще один год обучения, — обрадовалась мама.

— Да, спонсор — общество «Артомиус», — прочитал отец, — отличная новость!

— Куда там, — вздохнул я.

Однако в положенный срок собрался, сел на автобус и отправился на учебу. Мое жилье в кампусе осталось за мной. Я получил ключи у вахтера, зашел в комнату, кинул сумку на кровать. Воспоминания нахлынули сами собой. Стараясь не поддаваться эмоциям, я стал разбирать вещи. На столе обнаружил конверт.

Как я сразу его не заметил?

— Сегодня, в девять вечера, на старом месте.

Идти или нет? Однако понятно, что не прийти я не имел права. Поэтому, как только стемнело, я снова направился к часовне. У входа меня ждала записка. Она была воткнута в щель между стеной и дверью.

«Спускайся», — прочитал я.

Скомкав листок, отшвырнул его подальше.

Учитель хочет, чтобы я сам пришел к нему.

Обуреваемый воспоминаниями, я следовал знакомым путем. Вот и пещера. Все в ней выглядело так же, как и в день бегства. Снова горели свечи пентаграммы. Все выглядело жутко и омерзительно, как и тогда. Только алтарь был пуст.

Как только я вошел, появились другие участники: Учитель в своем зверином обличье и помощники.

— Рад снова видеть тебя, — вкрадчиво сказал он.

— Не могу сказать того же, — огрызнулся я. — Что еще вам от меня надо?

— Сын мой, твое Посвящение еще не окончено. Как видишь, мы выполнили условие договора — ты снова учишься в колледже.

— Что от меня требуется?

— Мы должны быть уверены, что полностью избавили тебя от ненужных чувств.

— Вы насиловали мою девушку у меня на глазах! Что еще нужно? Сколько горя я должен перенести, чтобы пройти чертово Посвящение?!

— Возникли осложнения, — осторожно продолжил Учитель, — твоя задача — исправить ситуацию.

— Какие ос… — я замер на полуслове, увидев вошедшую Полину.

Она была все так же красива. Чувства, что я пытался заглушить, нахлынули с новой силой. Видно, никакое зло не может заставить меня разлюбить ее.

— Полина ждет ребенка, — огорошил Ринат Сергеевич.

Земля поплыла под ногами. Как? Это чудовище пустило в ней корни? Что за монстр тогда должен родиться? Я всей душой ненавидел Учителя, себя и то существо, что росло в животе Поли.

— Ты должен помочь уничтожить ребенка, — добил меня Кромин.

Несколько минут я не мог вымолвить ни слова. Затем вопросы посыпались градом:

— Я? Но как? Почему не в клинике? Почему сейчас?

— Поверь, так будет лучше. Если не сделать все правильно, то Полина может пострадать. Ты же не хочешь, чтобы ей было плохо?

— Что я должен сделать?

— Просто дать ей выпить вот это, — Учитель протянул кружку с какой-то жидкостью.

— Так просто, — удивился я, взял кружку и подошел к Полине. — Пей!

Она замотала головой, отказываясь от помощи.

— Нет. Не отнимайте его у меня. Это мой ребенок!

— Что же вы за человек? — накинулся я на Рината Сергеевича. — Нельзя же просто взять и вырвать новую жизнь. Я не смогу причинить вред Полине!

— Внутри нее, — Кромин указал на живот девушки, — монстр. То вещество, что она приняла во время ритуала, губительно для зародыша. Генетическая мутация, уродство, отставание в развитии. Кого Полина произведет на свет? Еще неизвестно, переживет ли она роды.

— Полина может умереть? Нет. Я сделаю все, что нужно, — сдался я.

— Нет, нет, нет! — Полина бросилась к выходу.

Но адепты схватили девушку, привязали к тому самому столбу, где когда-то висел я, и запрокинули голову. Я, уверенный в своей правоте, влил жидкость в рот.

— За что? — прохрипела она.

Тут же ее глаза закатились, а тело начало содрогаться от конвульсий. Затем раздался истошный крик. По ногам Полины заструилась кровь.

— Платон, зачем? Не прощу тебя никогда! Убийца! — кричала она, изгибаясь от боли, пронзающей тело.

— Ненавижу. Ненавижу всех, и этого ребенка тоже! — в отчаянии закричал я. Страдания, боль Полины уничтожали меня. — Я ненавижу себя за то, что полюбил тебя!

В ответ Полина разразилась гомерическим хохотом. Продолжая корчиться от участившихся схваток, она смеялась, как сумасшедшая.

— Свершилось! — провозгласил Учитель.

Тотчас пещера озарилась многочисленными факелами. Я в недоумении смотрел на весь этот цирк, не понимая, что происходит. А Учитель и его адепты стояли по кругу пентаграммы, читая молитвы на каком-то тарабарском языке.

— Оно выходит! — закричала Полина и тут же взвыла от новой волны мучений.

— Прими его, — скомандовал мне Ринат, сунув в руки металлическое блюдо.

Содрогаясь от омерзения, я подставил блюдо между ног Полины и скоро на него шлепнулся кровавый комок. Крики стихли. Я держал это в руках, не зная, что делать. Кромин бережно взял у меня поднос, а его адепты тотчас схватили и привязали меня к алтарю.

— Он прекрасен, — восхищался Учитель зародышем, что, как дьявольская пища, лежал на блюде.

— Я не понимаю, зачем… — кричал я, вырываясь из рук помощников. — Что вы творите?

— Великолепно, просто замечательно! — восхищался Ринат Сергеевич. — Посмотри, Полина, он так пропитан ненавистью отца. Проклят еще в утробе!

Я остолбенел.

— Что ты сказал?

— Да, Платон, ты не ослышался. Это был твой ребенок!

— Но я видел, как ты насиловал ее, я видел!

— Ты видел лишь то, что должен был.

Учитель подошел ко мне и провел рукой по лицу. Тотчас пелена спала. Я увидел, что как только мне влили жидкость в рот, то сразу развязали. Раздели, накрыли сверху шкурой, закрыли лицо маской. И это я был на месте Рината Сергеевича! Делал все те ужасные вещи. Позволил другим издеваться над ней. Скорее всего, этот ребенок действительно мой! Я убил его! Чудовище! Я монстр, недостойный жизни.

— Теперь ты знаешь! Остается только завершить ритуал, — воскликнул Учитель.

— Для чего все? — еле смог выдавить я, раздавленный правдой.

— Видишь ли, я некромант. В моей власти великие силы. А вот чтобы увеличить свою мощь, мне необходим Спутник. Это не рожденная душа, зачатая во грехе.

— Ты дьявол в человеческом обличье! Уничтожил мою жизнь, жизнь Полины!

— Для тебя будет мучительно узнать, что Полина поддержала меня с самого начала. Это она получила задание влюбить тебя в себя! Только вот ей хватило ума поинтересоваться, для чего все это нужно. Она согласилась на мои условия, и… прошла Посвящение. А ты жертва, просто жертва!

Взглянув в глаза Полины, стоящей неподалеку, я понял, что Учитель не врал. На лице ее не было ни капли невинности и очарования, что покорили мое сердце. Лик истинной дьяволицы — порочной и прекрасной!

— Приступим, — Ринат Сергеевич потер руки. Помощники принесли ему сверток. В нем оказался набор ножей и скальпелей.

— Моему Спутнику необходим мешок, — пояснил Учитель, читая немой вопрос в моих полных ужаса глазах. — Согласно ритуалу, он должен быть изготовлен из кожного покрова одного из родителей!

Кромин выбрал клинок с широким лезвием. Сделав надрез у самой шеи, Ринат Сергеевич просунул лезвие под кожу. Впившись пальцами в холодный металл алтаря, я взвыл от дикой боли. Некромант медленно отделял лоскуты эпидермиса, обнажая мою багровую кровоточащую плоть. Захлебываясь собственным криком, я желал одного — избавления от адских страданий. Я отчаянно жаждал смерти.

Картина

Я переехала в новый дом пару месяцев назад. Конечно, «новым» мое жилище можно назвать с натяжкой. Даже в документах не проставлена точная дата постройки. Значилось просто: «строение начала восемнадцатого века».

Вы спросите, как свалилось на меня такое «счастье»? Сама до сих пор не верю. Просто однажды на пороге моей комнатки в общежитии появился мужчина, представившийся душеприказчиком покойного господина Жема. Я смутно представляла, кто этот человек.

Почему именно я оказалась в завещании? На этот вопрос ответа не было. Да и кто в здравом уме бросится выяснять причины столь дорогого подарка? Конечно, ради собственного спокойствия я навела справки. Господин Жем — двоюродный дядя моей бабушки по отцу. Седьмая вода на киселе.

Я была единственной наследницей. К слову сказать, родственников у меня почти нет. Родители погибли, когда мне было семнадцать. Только сводный брат Арсений. Но то, что у нас были разные отцы, исключало его из списка претендентов на дом.

По условиям завещания я должна была сохранять дом и все его убранство в первоначальном виде.

И как же это сделать? Тех денег, что получала, подрабатывая официанткой, самой едва хватало на жизнь. Решила, что буду сдавать несколько комнат.

На мое объявление о сдаче жилья откликнулись почти сразу. Я встретилась с будущими жильцами в тот же день. Из десятка желающих остановилась на трех кандидатурах. Мария, преподаватель социологии из университета, и господин Добрич с сыном. Соседи оказались на редкость тихими и «незаметными». Мария весь день проводила на работе, а вечером проверяла домашние задания. Добрич-старший не выходил из своей комнаты, предпочитая уединенный образ жизни. Его сын, работая в нескольких местах, приходил глубоко за полночь, и с рассветом снова отправлялся на заработки.

Я выбрала себе одну из спален на втором этаже. Все пространство комнаты занимала громадная кровать с балдахином. Справа от окна висело зеркало в позолоченной раме, слегка потускневшее от времени. Секретер, комод, шкаф и пара стульев с высокими спинками. На стене — картина. Яркими красками нарисована лужайка, сплошь усыпанная цветами и ягодами. Солнце только появилось из-за пригорка, возвещая рассвет и окрашивая деревца в розовый цвет. На поляне стоял светловолосый мальчик с корзинкой. Она пуста — ребенок только пришел и не успел набрать ягод, что в изобилии росли у него под ногами.

Я долго разглядывала полотно, восхищаясь тем, какие использованы сочные краски, как тонко прорисованы мельчайшие детали. Создавалось впечатление, будто выглянула в окно и увидела пейзаж собственными глазами.

Первое, на что падал взгляд каждое утро при пробуждении — эта картина. Поначалу мне даже нравилось. Только однажды заметила, что мальчик вроде бы поменял позу, а в корзинке появились ягоды. Ребенок действительно собирал алые плоды в свое лукошко. Сначала я списала все на расшалившееся воображение. Но потом стала зарисовывать местоположение ребенка. Записывала количество ягод в корзине. Они прибавлялись с каждым днем, будто мальчик на самом деле срывал их.

В то же время впервые заметила, что стала хуже себя чувствовать. Я не высыпалась, мучилась от головной боли и чрезмерной усталости. Пришлось взять больничный. Как хорошо, что я жила в доме не одна. Мария по вечерам заглядывала ко мне. Она же первая обратила внимание на плохой внешний вид.

Сегодня обнаружила первые морщинки. И это в двадцать-то лет!

Не может быть! — отшатнулась я от зеркала.

Краем глаза заметила, будто мальчик на картине усмехнулся.

Схожу с ума, — решила я.

На самом деле было страшно. Я не знала, кому могла рассказать о том, что творится. Поехала в контору, где оформляла документы, встретилась с агентом. Он едва ли не покрутил пальцем у виска, услышав рассказ о картине. На всякий случай предложил обратиться в клинику. Сама не знаю, почему, но я попросила его составить завещание. Кроме сводного брата, у меня никого не было. На него все и оформила.

Зашла в полицейский участок — оттуда едвази выгнали, стоило заикнуться о странном доме. Идти некуда, помощи ждать тоже не от кого. Продать дом я могла только после того, как проживу в нем не менее пяти лет. Поначалу этот пункт завещания показался странным, но теперь я увидела в нем нечто зловещее.

Бежать!

Мне впервые захотелось все бросить и вернуться в свою комнату в общежитии. Я даже не поленилась узнать, возможно ли это. Но мое место оказалось занятым. Соседки по комнате не сразу узнали меня. Сказали, что повзрослела как-то сразу. Я даже предположить не могла, что такое может произойти на самом деле. Мы не виделись всего около месяца.

Ничего не оставалось, как вернуться в дом.

И тогда я решила сжечь картину. Прибежала домой, сорвала ее со стены, вынесла во двор и чиркнула спичкой. Холст никак не загорался. Я вытащила его из рамы, попыталась порвать — тщетно, материал не поддавался. Схватила нож, попробовала порезать на куски, но картина, словно из металла выкована.

Такого не бывает!

Вспомнила о давнем знакомом, который пытался за мной ухаживать. Я ему тогда отказала. Огромную роль в этом сыграло то, что парень работал в морге. Мне казалось жутким встречаться с тем, кто каждый день «общается» с мертвецами. Никогда бы не подумала, что та же причина заставит меня возобновить знакомство. В морге имелась камера для сжигания тел. Высокая температура вполне могла бы уничтожить дьявольское творение.

В том, что все это чертовщина, я уже не сомневалась.

Женька едва узнал меня. Пришлось наплести ему с три короба про сложный период жизни и плохое самочувствие. Впрочем, это не было ложью. Я не указала лишь причины, по которой со мной это случилось.

Картина исчезла в жарком пламени печи. От нее осталась только горстка пепла. Словно на крыльях, я летела домой в полной уверенности, что избавилась от демонического полотна. Казалось, что я победила, и все закончилось. С этими мыслями я впервые спокойно заснула.

Утром тело разбил паралич. Я не могла подняться, пошевелиться или позвать на помощь. Картина, словно феникс, возродившийся из пепла, висела на прежнем месте. Мальчик держал на ладони последнюю ягоду. Завтра утром он положит ее в свою корзину.

Констанция 2 часть

Констанции снилось детство. Во сне перед девушкой проносились самые яркие моменты жизни. То время, когда были живы родители. Она чувствовала себя самой счастливой на свете, потому что рядом любящие мама и папа.

В тот день девочка проснулась рано. Вышла из своей комнаты, тихонько проскользнула мимо спальни родителей и спустилась в гостиную. Взяв карандаши и лист бумаги, устроилась за столом. Констанция нарисовала дом, маму, папу и себя. Еще будку для Донки — огромного ретривера, и самого пса, ставшего лучшим другом для ребенка.

Девочка отложила листок в сторону. Она надеялась, что мама с папой удивятся и обрадуются, когда проснутся и найдут его. А после завтрака Констанция с папой и Донки пойдут на прогулку.

Даже во сне девушка улыбнулась, увидев, как отец чуть ли не прослезился, умиляясь неожиданному подарку.

— Спасибо, моя принцесса, — поблагодарил он.

Потом время прокрутило стрелки часов вперед. День клонился к вечеру. Женщина в длинном платье колдовала над своей прической перед зеркалом. А Констанция, устроившись с ногами в мягком кресле, следила за каждым движением матери.

— Какая ты красивая, — сказала девочка.

— Спасибо, милая. — Женщина подошла к дочери и чмокнула ее в лоб. — Веди себя хорошо. Слушайся няню.

— А когда я вырасту, стану такой же красивой, как ты?

— Конечно, мой ангелочек, — улыбнулась Амелия, — и даже чуточку лучше.

— Правда?

— Даже не сомневайся.

Когда родители ушли, Констанция долго крутилась перед зеркалом, представляя, какой она станет. Как все будут восхищаться ее красотой, и она встретит своего принца, который влюбится в нее с первого взгляда.

Затем картина сна прокрутилась на несколько лет. Родителей уже давно не было рядом. А вместо светящейся улыбки матери — оскорбительные взгляды и насмехающиеся лица.

— Уродина! Чудовище! Исчадие ада!

Бесконечные насмешки, оскорбления, перешептывания за спиной. Если бы не приемная семья, Констанция не выдержала бы издевательств. Оттавио, Марта и Мириам не замечали красных шрамов от ожогов, покрывающих лицо и тело несчастной. Сквозь безобразную оболочку они видели настоящую Констанцию — добрую и кроткую. С ними девушка могла ненадолго забыть о недостатках и быть обычным подростком.

Затем в ее жизни появился Он! Сознание вытаскивало из памяти моменты, когда она видела его. Леонид всегда выглядел так безупречно, будто его снимали на фотопленку. Небрежная поза, наклон головы, пронзительный взгляд. Иногда девушке казалось, что она знала молодого человека всю жизнь. Рядом с ним она чувствовала себя особенной. Пусть все его внимание доставалось его невесте, но он ни разу не отвернулся при виде увечий несчастной девушки. Леонид обращался с ней по-доброму, как с родственницей, младшей сестренкой, которой она бы и стала, женись он на Мириам.

Эмоции, переживаемые во сне, сменялись одна за другой, усиливаясь раз за разом. Наконец, Констанция увидела и тот страшный день. Собор. Свадьба сестры. Леонид, умоляющий ее быть с ним. Девушка вновь пережила всплеск чувств. Неожиданную радость от признания Леонида. И разочарование оттого, что он предал ее сестру.

Из глаз полились слезы. Леонид — единственный мужчина, завоевавший ее сердце. Но Констанция никогда не позволит себе быть счастливой рядом с ним. Это разобьет сердце Мириам. Семья намного важнее собственного благополучия.

Дальше девушка увидела, как в святое место пришел сам дьявол. Леонид назвал его отцом.

Чудовище вернулось! Двенадцать лет назад монстр убил всех, кого она любила. Неужели, все повторилось?

— Нет! — Констанция со стоном подскочила в кровати.

Жуткая сцена расправы над близкими стояла перед ее глазами.

— Нет! Нет! Нет! — Девушка плакала, вспоминая полные отчаяния взгляды обреченных на смерть людей.

Слезы нескончаемым потоком лились по щекам. Констанция не понимала, кто она и где. Почему до сих пор жива? Горе захлестнуло сознание. Страдание, казалось, разрывало сердце на тысячу частей. Ужас крепкими сетями опутывал хрупкое тело девушки.

Констанция предпочла бы умереть. За что ей, калеке, дарована возможность жить? Уж лучше бы навсегда исчезнуть в том адском пламени! Тогда была бы рядом с любимыми людьми.

— Довольно слез! — раздался резкий голос.

От неожиданности Констанция мгновенно затихла.

Этот голос! Дьявол пришел за ней. Не может быть!

Девушка огляделась. Пусть глаза и застилала пелена слез, но видела она, на удивление, отчетливо. Даже слишком.

Большая комната с высокими потолками. Мраморные стены, украшенные резной лепниной. Потолок расписан фресками с изображениями святых. Изящная мебель из красного дерева с позолоченными вставками. Камин. Панорамные окна с бархатными портьерами. Вся обстановка создавала впечатление старины и роскоши.

Сама Констанция сидела на кровати в тонкой кружевной сорочке. За мгновение она разглядела мельчайшие детали интерьера вплоть до ворсинок на персидском ковре, которым был укрыт каменный пол.

Как такое возможно?

Воспаленное сознание попыталось зацепиться за мысль, что такое зрение не свойственно обычному человеку, но пережитые в коротком сне эмоции не позволили разуму взять верх над чувствами.

К тому же неясный силуэт человека, который девушка заметила боковым зрением, волновал гораздо сильнее, чем все остальное. Несомненно, голос принадлежал ему. Это чудовище, вновь разрушившее ее жизнь.

Девушка отчаянно надеялась, что все происходящее — сон. Стоит немного подождать, и все закончится.

Боже! Пусть это будет сон, — молила несчастная.

— Тебе нечего бояться, — сказал Густав.

Констанция вздрогнула. Кожа покрылась мурашками. Уже одно то, что она и монстр находились в одном помещении, приводило ее в ужас. Девушка изо всех сил ущипнула себя за руку, дабы окончательно убедиться, что не спит.

Боль. Констанция едва сдержала крик. Кожа под пальцами лопнула и содралась, обнажая сосуды и сухожилия. Девушка зажмурилась. А когда снова открыла глаза, увидела на месте раны лишь покраснение. Да и оно исчезло спустя минуту. Дурной сон.

Решившись, несчастная посмотрела на своего мучителя. Чудовище выглядело великолепно. Безупречная гладкая кожа, светлые, слегка вьющиеся волосы, лицо, будто нарисованное гениальным художником. Идеал, сошедший с полотен Боттичелли. На демоне рубашка цвета утреннего неба, шейный платок на тон темнее. Графитовые брюки, жилетка и начищенные до блеска черные ботинки.

Только глаза, холодные и жестокие, выдавали в нем бесчеловечную тварь, способную уничтожить десятки жизней ради простого развлечения.

Сейчас эти глаза с интересом рассматривали девушку.

— Все же мне не терпится. — Густав поднялся с кресла, подошел к кровати и протянул руку. — Иди же сюда.

Не смея ослушаться, Констанция поднялась — стопы утонули в мягком ворсе ковра. Однако руки не подала. Густав не подал виду, что его задел этот жест.

— Где я? — спросила девушка.

— Неверный вопрос, — усмехнулся демон. — Лучше спроси: кто я?

— И кто же?

— Пойдем.

Густав указал на дверь, расположенную слева от изголовья кровати. Проследовав за мужчиной, Констанция оказалась в просторной купальне. Потолок и стены помещения изобиловали зеркалами.

— Заче… — несчастная запнулась на полуслове.

В отражении она увидела себя. Ни единого шрама, ровная и гладкая кожа бледного оттенка. Волосы, что и раньше завивались в локоны, теперь казались поистине роскошными. Они обнимали точеные плечи струящимся водопадом, притягивая взгляд восхитительным блеском.

— Это я? — поразилась Констанция.

— Конечно. Ты стала настоящей красавицей, под стать своей матери.

— Нет!

Глаза несчастной вновь наполнились слезами. А упоминание о маме окончательно выбило почву из-под ног.

— Только не это… — прошептала Констанция. Ужасная догадка закралась в сердце.

Неужели он сделал меня такой же, как и он сам? Я — порождение дьявола?

— Не хочу. Только не такой ценой! Что же ты наделал? Лучше бы мне до конца жизни оставаться калекой, чем скрывать уродливого монстра под маской красоты.

— Посмотри, дорогая! — Густав схватил девушку за подбородок и притянул к ближайшему зеркалу. — Ты стала собой! Нет шрамов, ужасных красных пятен. Ты — самое восхитительное мое творение. Красота, достойная вечности.

— Зеркала безжалостны. Почему, показывая оболочку, они не открывают истинное лицо? Зачем мне вечность? Бесконечное осознание собственного падения. Ты лишил меня самого главного — души.

— Всему есть цена. Вечная молодость и сила — мечта многих смертных.

— Но не моя! Ты растоптал мою жизнь, уничтожил все, что мне было дорого. У меня ничего не осталось: ни семьи, ни дома.

— Теперь я твоя семья. Ты — мое дитя. Мы связаны узами, которые гораздо сильнее человеческого родства.

— А Леонид? Он тоже был для тебя семьей. И что ты сделал с ним?

— Леонид. Непокорный сын. Выбрав иной путь, он получил то, что заслужил. Я отпустил его.

— Что это значит?

— Он не захотел спастись. Когда я вынес тебя из собора, перекрытия рухнули. Позже я отыскал его тело среди пылающих обломков.

— И что? — Констанция подалась вперед, ожидая ответа.

— У меня нет больше сына. Как я уже сказал, я смирился с этим. К тому же, потеряв одного ребенка, я обрел нечто большее: тебя!

— Этому не бывать! — девушка топнула ногой.

К ее величайшему удивлению, плитка в месте удара раскололась.

— Ты стала сильной, — с нежностью сказал монстр своему созданию, будто ребенку, делающему первые шаги.

Девушка не обратила внимания на то, что произошло. Все ее сознание заполонила одна мысль.

Он погиб в огне! Я не сумела спасти его. Его больше нет.

— Пойдем, — вернул к реальности требовательный голос Густава. — Для завершения превращения тебе необходимо поесть.

— О-о-о, — Констанция округлила глаза, — я не буду! Никогда не смогу. Ты меня не заставишь.

— А вот и нет. Скоро мне придется сдерживать твой аппетит.

— Я не буду убивать, чтобы жить самой. Лучше смерть. На самом деле, я ведь уже мертва.

— Но ты разговариваешь, ходишь, дышишь. Если поранишься — пойдет кровь. Ты более чем жива.

— Неправда!

— Что ж, я и не ожидал, что все будет легко. Почти всегда одно и то же: мне не нужен этот дар, я не буду убивать, я не монстр! За несколько веков ничего не изменилось. Чем скорее ты примешь то, кем стала, тем легче будет в дальнейшем. Кстати, я приготовил для тебя сюрприз. Вернемся в комнату.

Девушка последовала за создателем в полной уверенности, что никогда не поддастся злу. Густав же хлопнул в ладоши. Тотчас входная дверь отворилась. Внутрь робко шагнул мальчишка. Он испуганно озирался по сторонам.

— Хочешь конфет? — спросил вампир.

— Да!

Мальчишка обрадовался и бросился к вазочке на столе у кровати.

— Это же Стивен. Сынишка нашего соседа, мистера Морриена, — узнала Констанция ребенка. — Нет!

— А я думал, тебе будет приятно сделать своей первой жертвой того, кто постоянно издевался над тобой.

— Откуда ты?..

— Знаю? — Густав рассмеялся. — Я знаю о тебе все. Даже больше, чем ты сама знаешь о себе. Твой драгоценный рубиновый сок раскрыл мне все секреты. Вдобавок, в тебе есть и моя кровь. Это значит: я найду тебя в любом уголке света. Это на случай, если решишь сбежать.

— Какое же ты чудовище!

— Я предпочитаю, когда ко мне обращаются Создатель или Густав. Но чудовище мне тоже нравится.

— Ты! Ты… — девушка пыталась подобрать слова, которыми можно было задеть монстра, — ты дьявол!

— Как угодно моей красавице. — Густав раскланялся. — Советую поторопиться с мальчишкой. Мои чары скоро развеются. Начнутся слезы, крики, нытье. Сделай это быстро.

— Никогда! — крикнула Констанция вслед монстру.

Первым делом девушка проверила возможные пути для бегства. Дверь была заперта снаружи, а окна заколочены. Стальные решетки и металлические прутья под обивкой превращали комнату в огромную клетку. Не находя себе места, несчастная металась из угла в угол, от стены к стене.

Констанцию охватило сильное волнение оттого, что она почувствовала жжение в горле. Острый слух различал сердцебиение мальчишки, который все это время спокойно сидел на пуфе у столика и методично поедал конфеты.

Девушка слушала, как струится кровь в жилах ребенка. Ее преследовал металлический привкус во рту. Жжение в горле нарастало с невероятной скоростью. Констанция всеми силами старалась отогнать мысли о том, что случится, если она не сможет сопротивляться.

Несчастная хотела закусить губу, чтобы болью заглушить голод. Однако вместо этого прокусила насквозь острыми клыками, появившимися в уголках рта. Мимолетное ощущение дискомфорта, и ничего более. Ранки затянулись через пару минут.

Бросившись в ванную, Констанция заперлась. Включила холодную воду. Сняв сорочку, встала под ледяной душ. Заткнув слив, она безучастно смотрела, как наполняется емкость. Когда жидкость уже начала переливаться через край, девушка закрыла кран. Она легла в воду, перекрестилась и… нырнула с головой.

Задержав дыхание, Констанция ждала, когда воздух в легких закончится и нужно будет вздохнуть. Прошла одна минута, вторая… десятая. Она продолжала спокойно лежать на дне ванны. Вампирша открыла глаза. Сквозь слой воды резной потолок казался голубоватым. Девушка могла бы так пролежать целый день. Дышать вампирам было необязательно.

Я не могу умереть, — с горечью осознала Констанция.

А голод набирал обороты. Ледяная вода, которая поначалу принесла облегчение, больше не помогала. К жжению в горле прибавились болезненные спазмы в желудке.

— Иди. Возьми же то, что ты так хочешь, — шептал чужой голос, проникая в сознание несчастной.

— Не лезь в мою голову! — закричала девушка. — Тебе не сломить меня!

— Кровь совсем рядом. Открой дверь. Забери все, до последней капли.

— Нет. Нет. Нет. — Констанция стиснула виски руками. Монстр, затаившийся глубоко в сознании, искал путь наружу.

— Мальчишка недостоин жить. Он приносил тебе страдания. Вспомни, сколько унижений ты вытерпела от него.

— Он человек! Его жизнь в руках Господа. Я не вправе…

— Всего один укус. Глоток крови снимет жажду. Ты хочешь этого больше всего на свете.

— Неправда. Нет. Я не допущу, чтобы кто-нибудь пострадал.

Констанция вылезла из воды, натянула сорочку. Увидев в зеркале свое отражение, едва сдержала крик. Вместо красавицы, которую видела недавно, — монстр. На бледной шелковой коже проступили старые безобразные шрамы. Вены выпирали наружу, испещряя тело багровыми полосами. Глаза превратились в черные угли, а зубы удлинились, придавая лицу звериный оскал.

— Так вот оно — мое истинное лицо!

В ней еще теплилась надежда, что все происходящее нереально. Стоит проснуться, и кошмар закончится. Но нет. Все, что происходит, реально!

Девушка чувствовала, как темнота поглощает ее. Светлые воспоминания растворялись, покрываясь серой пеленой. Все, что было важным раньше, отдалялось, становясь безликими отголосками.

Главное — это голод. Жажда, справиться с которой не под силу никому из смертных. Констанция держалась из последних сил. Она отчаянно цеплялась за обрывки памяти. Но чем сильнее это делала, тем туманнее становились образы.

— Я не сдамся. Нет. Я смогу.

Девушка опустилась на колени и запела. Сначала едва слышно, почти шепотом, затем все громче и уверенней. В нежном струящемся голосе появились сила, мощь. Стекла на окнах зазвенели от вибрации. Немного раскачиваясь в такт песне, Констанция продолжала петь свой любимый хорал. Первыми не выдержали зеркала. Потрескавшись в мелкую сетку, стекла градом посыпались со стен и потолка. Потом наступила очередь витражей, затем лопнул кафель. Одновременно взрывались лампочки и стекла в комнате, распространяя эффект по всему зданию.

Дверь ванной распахнулась. На пороге стоял мальчишка. Острые куски стекла проткнули его тело во многих местах. Красная жидкость ручьями хлестала из ран.

— Кро-овь! — прохрипела Констанция. В ее глазах полыхнули языки пламени. С животным криком она кинулась на жертву.

Острые клыки вампирши сомкнулись на хрупкой шее ребенка. С каждым глотком жжение в горле утихало, принося ни с чем не сравнимое удовольствие. Целебный эликсир разносился по организму, наполняя тело силой и мощью. Закончив трапезу, хищница отбросила тщедушное тельце мальчишки в сторону.

— Еще! — желал невидимый монстр.

— Мне нужна еще кровь! — потребовало чудовище в облике невинного и прекрасного существа с ледяным взглядом убийцы.

РОЖДЕСТВЕНСКОЕ ЧУДО

— Виновен! — прозвучали слова приговора.

Маргарита стиснула руку любимого, отчаянно надеясь удержать его рядом.

«Почему они разлучают нас? — задавалась вопросом девушка. — Я оставила ради него все. Если бы прошла земной путь до конца, то ступила на новый уровень развития».

Каждое существо мечтало о том, чтобы вернуться на землю и с честью выдержать все испытания. Душа вампира, рождаясь в теле человека, очищается.

«Я согласилась на все условия. Но Судьям все равно недостаточно тех страданий, что мы пережили. Будто наша любовь не имела права на существование. Мы и так стали идеальным орудием смерти в их руках».

Тем, кто самовольно прервал испытание, назначалось особое наказание. Для Маргариты и Константина — это вечные поиски друг друга. Одного из них отправляли на землю, стирая все воспоминания. А другой бороздил время и пространство в облике ночного охотника.

Вампиры вынуждены постоянно охотиться, уничтожая зло в человеческом обличье. Легко проникая в мысли людей, они без труда выискивали черные души. Поглощая огромное количество темной энергии, существа со временем забывали об истинной причине поисков. Чувства медленно угасали. Им на смену приходили апатия, равнодушие.

«Теперь мой черед заступить на службу и вести нескончаемые поиски Константина среди людей. В каком теле он окажется? В каком времени? Может пройти не одна сотня лет, прежде чем удастся напасть на его след».

Глаза девушки наполнились отчаянием. Вампиры не могли плакать. Бесконечная грусть оседала на прозрачной коже тонким слоем пыли. С каждым годом, проведенным в печали, иссиня-черные волосы существа светлели. Марго обвела взглядом огромный зал для собраний. Посмотрела на судей, головы которых покрывала белоснежная седина.

«Зависть — незнакомое чувство для существ. Но именно это земное определение подходило тем, кто не мог видеть других в состоянии блаженного счастья. За миллиарды лет Судьи привыкли питаться болью и страданием. Чужая радость несла дискомфорт, напоминая о том, что однажды они перестали искать свою любовь».

Память — коварный союзник. Каждый раз, когда Маргарита думала о прошлом, убеждалась, что никогда не станет такой, как они. Пока существует Вселенная, призрачные миры, она будет помнить о своей любви.

— Не отбирайте его у меня! — взмолилась Маргарита голосом, звенящим, как серебряные колокольчики.

Судьи не отреагировали. Темные стражи обступили Константина, отделяя его от нее.

— Нет! — Девушка кинулась вслед за любимым. — Нет, не уходи… Я буду искать тебя.

— Маргарита, — раздался гулкий звон голосов Судей, — ты назначаешься ночным охотником второго уровня.

Но несчастная не слышала приказа. Она не могла оторвать взгляда от удаляющейся фигуры Константина, которого стражи вели в туманный зал.

— Ты сможешь, Маргарита, — прозвучал голос, похожий на легкий ветер. — У тебя получится. Ты выдержишь испытание и найдешь меня… среди живых.

***

— Скоро наступит этот день, — сказала Маргарита своему спутнику, парящему рядом с ней в ночном небе над городом.

— Столько времени прошло, столько миров мы посетили, а ты все ищешь его. Возможно, он уже прожил свою жизнь и умер, а душа улетела в другие миры, не помня ничего о прошлом.

— Нет, Тесий. Ведь он тоже искал меня и нашел. А я поклялась…

— Частичка человека упрямо засела в твоей голове. Это люди дают клятвы, которые потом нарушают. А ты — божество для них, могущественное и прекрасное.

— Если бы я изменилась, забыла о своих чувствах, то предала Константина.

— Судьи недовольны твоим упорством.

— Разве я не делаю свою работу?

— Но ты замораживаешь сердца тех, к кому пытаешься проникнуть в мысли! Твое ледяное дыхание обрекло тысячи людей на жизнь без любви.

— Лучше бы я была обычным вампиром, как ты. Судьи и здесь постарались.

— А чем ты отличаешься от них? Они сделали тебя вампиром второго уровня. И ты упорно отнимаешь у людей то, чего когда-то лишили тебя. Твои поступки не менее ужасны, чем мои.

— О чем ты? — колокольчики зазвучали громче. — Ты не очень-то церемонишься, когда голоден.

— Спорить с тобой бесполезно. Куда отправимся сегодня?

— Туда, где все началось.

— В тысячу первый раз?

— Не могу отделаться от мысли, что я что-то пропустила. Это место притягивает меня.

— Зов?

— Не знаю, я бы почувствовала.

Марго ледяным вихрем промчалась по улицам города, заставляя случайных прохожих ежиться от пронизывающего холода. Здания, дома, витрины магазинов — все знакомо до мелочей. Вот и переулок, в котором она столкнулась с хулиганами.

— Жаль, что нельзя вернуться в то время, когда все произошло, — сказала Маргарита, опустившись на землю. — Этот переулок помню до мельчайших подробностей. Когда я была человеком, мне он часто снился. И теперь воспоминания еще преследуют меня.

— Ты все думаешь о том, что было бы, если бы Константин отпустил тебя? Он же мог оставить тебя жить в человеческом теле. Подождать, пока ты пройдешь испытание. Вместо этого он поддался соблазну снова быть с тобой. Нарушил правила, обратил тебя в вампира. Ты ведь так этого хотела.

«Существа не плачут», — с горечью подумала Марго. Она не могла винить Константина в том, что он не смог устоять перед соблазном быть рядом с ней.

Вокруг взметнулся ураган из снега. Он завьюжил, завертелся, пронизывая холодом и без того замерзшие дома. Маргарита поднялась в воздух и поплыла к месту, где когда-то жила, будучи человеком. Несколько лет подряд она возвращалась к своему дому, смотрела в окна.

Муж, которого Маргарита бросила ради Константина, жил один. Марго не понимала, почему прилетала сюда. Ведь она не подумала о нем, когда делала выбор. Денис любил Марго-человека, работал, старался изо всех сил, чтобы сделать ее счастливой. Но любила ли она его?

Все годы после смерти жены Денис проводил праздники в одиночестве. К полуночи он выпивал бутылку водки и засыпал на старом диване. Окаменевшее сердце Марго ничуть не трогала эта картина. Лики одиночества она видела сотни раз. Но сегодня что-то было не так.

— Что-то изменилось!

— Я заметил, — подтвердил Тесий. — Оставлю тебя ненадолго. Чувствую, неподалеку есть кое-кто мне на ужин.

Марго кивнула, отпуская спутника, и подлетела к низенькому окну. Старые шторы исчезли, стекла сверкали чистотой, на подоконнике виднелись цветы.

«Он не один?» — удивилась Маргарита.

Тонкое полотно занавесок не скрывало картины, заставившей ледяную красавицу нахмуриться. Ее муж, пусть и бывший, действительно был не один. На кухне суетилась женщина средних лет. Запах человеческой еды будоражил обоняние. Денис находился рядом с женщиной.

Укол ревности царапнул сердце создания, покрытое холодным панцирем. То, с каким обожанием смотрел он на свою избранницу, как преобразился сам, помолодел, сбросив лет двадцать, больно ударило по самолюбию. Тепло чужого счастья обожгло Марго. Влюбленные пары она обычно обходила стороной, но сейчас желала разрушить эту идиллию.

Маргарита прикоснулась пальцами к стеклу, отчего на его поверхности образовались витиеватые снежные узоры. От легкого дуновения стены дома побелели, поглощая тепло. Холод опутал строение со всех сторон, сжимая пространство в ледяных объятиях.

Первой не выдержала проводка — свет погас. Только голубой огонь газовой плиты продолжал мерцать. Морозное кольцо сжималось, проникая внутрь помещения. Белая паутина просачивалась сквозь мельчайшие трещины и щели. Холод разрастался, опутывая стены инеем.

— Что случилось? — спросила женщина у Дениса.

Маргарита видела недоумение на лицах людей. Те еще не знали, что всего лишь мгновения отделяют их от вечного сна. Существо уже предвкушало торжество над беззащитным счастьем, как вдруг…

— Мама, мне страшно! — В комнату вбежал мальчик лет пяти.

— Иди сюда, малыш, — позвала его женщина, — просто свет отключился.

Ребенок подбежал к матери и забрался ей на руки.

— Тяжелый-то какой. И замерз совсем. — Женщина покачала головой.

Она присела на стул, поближе к плите — единственному источнику тепла. Мужчина принес из комнаты одеяло и заботливо укрыл обоих.

— Холодно, — пожаловалась женщина. — Денис, ты бы узнал, что случилось.

Мальчик прижался к маме, согреваясь теплом ее тела.

— Так у кого сейчас узнаешь? Поздно уже, да и Рождество скоро. Праздник, как-никак.

Мужчина зажег остальные конфорки на плите.

— Вот погодка-то, — посетовала женщина. — Посмотри, какая метель разыгралась, на улицу не выйти. Если свет не включат и отопительный котел не заработает, то мы замерзнем.

Денис принес все одеяла и теплые вещи, что нашел в доме, однако коварный холод выстуживал помещение все сильней.

— Зачем тебе это? — спросил у Марго Тесий, вернувшийся с удачной охоты. — Для чего такую пургу навела?

— Он счастлив, — прошептала Маргарита, — счастлив без меня.

— Так и должно быть. Ты сама бросила его, сделала выбор за двоих, а теперь ревнуешь?

— Я? — Красавица нахмурилась. — Неправда, не ревную.

— Эти люди не сделали ничего плохого, зачем ты убиваешь их?

— Это выше моих сил, ничего не могу поделать.

— Но что тебе даст смерть этой семьи? Она не сделает тебя счастливой, никто не сможет это сделать.

— Знаю. Только с каждой секундой, что я на них смотрю, понимаю, что могу никогда не найти Константина. Меня ждут вечный холод и одиночество. Не за этим я отказалась от всего.

— Константин не был таким.

— Ты о чем?

— Он никогда не мешал человеческому благополучию. За это судьба наградила его встречей с тобой. Марго, ты никогда не найдешь счастья, разрушив чужое.

— Не смей так говорить! — Морозный вихрь взметнулся до небес. — Я делаю все, чтобы отыскать его. Столько лет скитаний, столько миров, столько душ я нашла и наказала, и все ради него.

— Вот именно, Маргарита, — пытался достучаться до очерствевшего сердца Тесий. — Ты так ревностно исполняешь свои обязанности, что забыла о главном.

— О чем?

— Любовь, Марго. С каждым новым заданием она угасает в тебе. Ты пока еще помнишь, что была счастлива. Стремишься вновь испытать это чувство. Только сердце уже закрыл ледяной панцирь, который ты сама не в силах пробить. Очнись! Вспомни, какой ты была.

— Я помню каждую секунду.

— Это механическая память. Попробуй снова стать человеком. Той девушкой, что впервые увидела Константина и влюбилась в него. Прими ее облик!

Снежная красавица закрыла глаза и стала преображаться. Из воздушного, почти бестелесного существа превращалась в обычную земную девушку. Марго обрела плоть той, кем была когда-то, благо, ей дозволялось делать это раз в год.

— Почему я ни разу не воспользовалась этим телом? — удивилась Маргарита.

— Потому что всегда считала его недостойным. Тогда тебя покорила внешняя красота Константина, словно видела его впервые. Но ты забыла, что он узнал твою душу сквозь телесную оболочку. Между вами всегда было нечто большее, чем просто любовь.

— Но в человеческом теле я не помнила ничего о нашем прошлом.

— Марго, ты столько раз смотрела людям в души, так загляни в свою. Отыщи ту девушку, женщину, что разожгла огонь любви в сердце холодного ангела. Если не сумеешь сделать этого, то Судьи победят.

— Я не могу. Понимаю, что все, что ты говоришь, правильно. Но как вспомнить то, что было так давно? Это на земле прошло пять лет, а я в поисках уже пять столетий. У меня не получится.

— Любовь — великий дар, что дается людям чистым душой, открытым, добрым, отзывчивым. Ирония судьбы в том, что Судьи дали тебе шанс найти свою половину. Но они же обрекли на существование в облике чудовища. Прекрасного, идеального, карающего зло, часто справедливого, но монстра. Каждый твой шаг, каждая секунда, что ты проводишь в поиске, отдаляют тебя от реальной цели.

Марго вдруг увидела себя со стороны. Слова Тесия разрывали ее изнутри. Комок, сжимающий горло, не давал вздохнуть. Острые льдинки впивались в тело, словно пробивая себе путь наружу. Ледяной панцирь, столько лет защищавший прекрасное создание, теперь давил смертельным грузом. Невыносимая тяжесть ломала кости, жилы, тянула, резала, потрошила сознание. В памяти мелькали сотни лиц, тысячи глаз, застывающих в последнем взгляде.

— Столько погубленных жизней! — произнесла Марго. — Сколько горя я принесла!

Девушка безвольно опустила руки. Вместе с тем затихла и снежная буря. Мороз, что студил землю, стал ослабевать, разжимая суровые тиски. Ледяная пелена застилала глаза Маргариты. Светло-голубые зрачки треснули, словно лед от резкого удара. Мельчайшие осколки замерзшего стекла осыпались на бледную кожу щек. Следом за кусочками льда из глаз потекли слезы.

— Что со мной? — поразилась Маргарита.

— Ты плачешь, — пояснил Тесий, — ты просто плачешь.

— Но существа не плачут, — возразила Марго.

— Зато люди умеют делать это.

— Люди? А я? Значит…

Маргарита вновь посмотрела в окно. Снежный плен отпустил обитателей дома. Еще несколько минут холода, и они точно погибли бы. Вскоре слабый свет замигал в лампочках, разгораясь все ярче. Наконец, мощности хватило на то, чтобы запустить котел. Тепло снова возвращалось в дом.

— Это настоящее чудо, — обрадовалась женщина.

— Конечно, чудо. В Рождество иначе и быть не может, — ответил Денис. — Давай-ка я отнесу Костика в детскую.

Маргарита вздрогнула, услышав имя мальчика. Она метнулась к другому окну и увидела, как Денис положил ребенка в кроватку.

— Спокойной ночи, дорогой. И счастливого Рождества. — Он поцеловал сына в лоб.

— Спокойной ночи, папа, — пробормотал полусонный ребенок.

Мужчина наклонился и крепко обнял малыша. В этот миг его глаза на секунду приоткрылись.

— Константин, — не сдержала крика Марго, прильнув к окну.

Одно мгновение, и в жизни существа вновь появился смысл. Слезы ручьями текли по ее щекам, но на этот раз слезы радости.

— Я нашла! Я нашла тебя, — шептала Маргарита, а с неба, плавно кружась, падали крупные снежинки.

Вернуться домой…

Небольшое суденышко, изрядно измотанное долгим, но вполне счастливым путешествием, на всех парах мчалось в родную бухту. Две недели в открытом море пролетели как один день. Единственная пассажирка с улыбкой наблюдала, как штурман прокладывает последний маршрут. Скрупулёзность во всех деталях: от идеи до конечного результата, методичность и следование плану — таков Бад Донован, владелец и капитан лодки. Девушка отложила в сторону крем для загара и вытянулась на шезлонге. Потрясающий бронзовый загар, что она обрела за это время, будет несомненным поводом для зависти всех соседских девчонок. Саманта представила, как будет дуться Мэри — ее лучшая подруга. Ну и пусть! Зато Мэт оценит по достоинству. Семейный отпуск оставит о себе много счастливых воспоминаний. Она очень гордилась тем, что отец взял с собой в море именно ее. Не сестру, не маму, а ее!

Парусник обогнул скалистый берег полуострова и вошел в пролив. Саманта приподнялась, ожидая увидеть знакомые пейзажи на берегу: причал, у которого пришвартовано сотни разнокалиберных лодок; здание морского вокзала; золотистый купол единственного в тех краях храма. Но вместо всего этого — пустынное побережье, черное от гари и копоти, разрушенные дома и сожженные деревья.

— Что это, папа? — не сдержала возгласа девушка. — Что там произошло? Война? Апокалипсис? Пришельцы?

— Хотел бы я знать, — сиплым голосом ответил отец, вцепившись руками в штурвал так, что побелели костяшки пальцев.

Суденышко медленно приближалось к берегу. Саманта стояла у борта, с замиранием сердца наблюдая, как в воде проплывают обломки судов, мусор и предметы домашней утвари, исковерканные безжалостным огнем. Неизвестность пугала сильнее всего. Сэм содрогалась от одной мысли о том, что она, возможно, никогда больше не увидит никого из тех, кто остался на берегу.

— А как же мама, Зои… и остальные?

— Нет, Саманта! Даже думать не смей. С ними все в порядке. Они просто уехали в безопасное место. Мы с тобой обязательно их найдем.

— Пап, а тот шторм в самом начале нашего плавания, помнишь? Ты еще сказал, что никогда не видел подобного.

— Я тоже подумал об этом, Сэмми. Судя по всему, пожар тут случился примерно в то же самое время. — Бад Донован пришвартовался к одному из уцелевших пирсов и спрыгнул на опаленные доски. — Видишь, обожженный настил успел пропитаться солью.

— Но почему на берегу никого нет? — не понимала девушка. — Даже если тут бушевало пламя, то сейчас, когда все стихло, не видно рабочих или спасателей. Где люди?

— Сэмми, всему можно найти объяснение.

Голос мужчины дрожал, хотя он старался не подавать виду, что ему страшно за родных. Старался выглядеть спокойным и невозмутимым.

Люди выбрались на берег и направились туда, где находился их дом. Жутко идти по городу, где раньше был знаком каждый уголок, и не узнавать его. Только груды обугленных камней свидетельствовали о наличии тут раньше строений. Вот и оно — место, где родилось и выросло не одно поколение Донованов. Память охотно воспроизводила привычный облик дома, только реальность в виде черной земли, вырванного с корнем обугленного дерева и разбросанных обгорелых останков, резко контрастировала с ним. На глаза Сэм навернулись слезы. Пришло осознание того, что никогда больше не будет той жизни, что она оставила две недели назад. Произошедшее здесь круто изменило многие судьбы.

— Папа, от простого пожара, пусть даже и самого невероятного, весь город не мог быть разрушен. Дома, магазины, больница — все здания превратились в обломки. Как и кто мог такое сделать?

— Во время войны я видел деревню после бомбежки, — ответил Бад. — Здесь — то же самое. Тогда в поселении никто не уцелел. — Мужчина огляделся. — Но тела… Их нигде не видно. Возможно, люди успели эвакуироваться.

— Почему никто не связался с нами, не предупредил?

— Не хотел тебя расстраивать или пугать, но связь на лодке пропала после шторма.

— Как? Но… Мы должны были немедленно вернуться!

— Нет, Сэмми, — вздохнул отец, — я взялся привезти один груз и… и не мог сорвать планы.

— Что мы будем делать?

— Надо подумать, есть ли поблизости место, где люди могли укрыться.

— Старые гроты! — вспомнила Саманта место, куда не раз ходила тайком с друзьями. — Они уходят глубоко под землю. Если кто-либо решил там спрятаться, то…

— Не хочу спрашивать, откуда ты знаешь про эти гроты, — сердито сказал Бад, — но ты права: там, под защитой скал, вполне можно укрыться и от атомной бомбы. Решено, проверим гроты. Если там ничего… то есть никого не обнаружим, возвращаемся к лодке и поплывем вдоль побережья.

К северным скалам отец и дочь добрались только к вечеру.

— Скоро стемнеет, — произнес Бад, — нам точно не стоит соваться на скалы ночью. Устроимся здесь, а утром продолжим поиски.

— Где мы будем ночевать? — Глаза девушки округлились. — Среди пожарища? Прямо на земле?

— Выбора нет. — Мужчина поморщился. — Я не подумал об этом заранее, ничего не захватил с собой. А возвращаться нет смысла, потеряем много времени. Вот тут, — указал Бад на выемку в скале, — небольшое углубление. Здесь и устроимся. По крайней мере, будем защищены от ветра.

Мужчина снял с себя куртку и накинул на дочь. Парочка устроилась в своем временном убежище. Сэм положила голову отцу на плечо, а он обнял ее, стараясь защитить от холода, ветра и других возможных опасностей. Саманте хотелось получить ответы на терзающие ее вопросы, но она понимала, что и отцу они также необходимы. Молчание было красноречивее слов. Вслух никто из них не решался высказать предположение, что все жители могли погибнуть, в том числе и их семья. Сэм старалась не заплакать, чтобы не показать своего страха, чтобы папе не стало еще тяжелее.

Перед глазами мелькали картинки из счастливой прежней жизни. До злополучного путешествия. Лица друзей, соседей, одноклассников и, конечно, мамы и сестренки. Не выдержав, девушка всхлипнула, уткнулась в плечо отца, содрогаясь от приглушенных рыданий. Бад и сам еле сдерживался. Он молча гладил непослушные волосы дочери, разметавшиеся по плечам золотистым каскадом. Мужчина не мог позволить себе быть слабым. Не мог показать, как глубоко переживает. Теперь на него легла огромная ответственность и не столько за жизнь дочери, сколько за глубокую уверенность в том, что они обязательно найдут своих. Он не мог позволить сомнению пустить разрушительные корни в его душе. Он должен быть сильным ради Сэмми, Зои и Алессандры. Бад вспомнил, каким было их расставание две недели назад. Он ссорился с женой из-за работы. Тогда они строили планы, веселились, ждали выходных, чтобы всей семьей отправиться в море. Злополучный звонок мистера Свитсена все разрушил.

«Я же заработаю кучу денег! — говорил Бад тогда Алессандре. — Мы отложим нашу поездку всего на пару недель, зато потом…»

«Потом может и не случиться», — возразила тогда Алессандра.

«Как она была права», — корил себя Бад.

Ровное сопение Сэм на плече говорило о том, что она, наконец, заснула. Мужчина осторожно высвободил руку и поднялся. Убедившись, что девушка не проснулась, он заботливо застегнул на ней куртку.

«Разомнусь немного», — решил мужчина, растирая затекшее плечо.

Он вышел из укрытия и направился к берегу, где неутомимые волны с шумом разбивались о громадные валуны. Луна только появилась на небе, прочертив тонкую дорожку на водной поверхности.

— Ба-ад, — услышал мужчина очень тихий, но такой знакомый и родной голос. Он обернулся, но никого не увидел. — Ба-ад, иди сюда-а-а, — отдающий эхом голос раздавался со стороны скал.

— Это ты, Алессандра? — недоверчиво спросил Бад. Голос жены он узнал бы из тысячи. — С тобой все в порядке? А с Зои? Я иду к вам.

Донован, окрыленный долгожданной встречей и радостью, бросился к скалам, вскарабкался по крутому склону на широкий выступ, где находился один из наземных входов в пещеры. В темноте он разглядел хрупкий силуэт в белом платье. Сомнений не оставалось: это Алессандра, его жена. Бад, не веря своему счастью, подхватил ее на руки, закружил. А она обвила его руками за шею и притянула к себе для поцелуя. Опьяненный неожиданной встречей, мужчина опустился на скалистый пол. Не отрываясь от сладких губ, он с наслаждением исследовал родные формы и изгибы Алессандры, чувствуя неодолимое, разгорающееся желание. Такого влечения Бад не испытывал со времен их медового месяца.

— Я так счастлив, что нашел тебя, — прошептал мужчина, едва оторвавшись от любимой.

— Тс-с, — заговорщицки прикрыла его рот пальцем Алессандра, давая понять, что разговоры сейчас ни к чему.

Она сидела на мужчине сверху, двигаясь вверх-вниз, ускоряя темп, словно неистовая наездница. Шелковистые соломенные волосы развевались на ветру, а кожа отливала причудливым пепельно-серым оттенком в серебристом свете луны. Сквозь приоткрытые веки Бад любовался красавицей-женой. Родив двух замечательных девочек, она сумела сохранить идеальную форму.

«Как такое возможно? — закралась шальная мысль в голову мужчины. — Она выглядит такой, какой я ее знал двадцать лет назад…»

Бад вспомнил жену перед отъездом: усталые глаза, мелкая сеть морщинок вокруг них, слегка пополневшие бедра.

— Не думай ни о чем, — тихо попросила Алессандра, продолжая извиваться в руках мужчины.

Волна страсти снова овладела капитаном, а мысли отступили, дав волю инстинктам. Они снова и снова сплетались в единое целое, двигаясь в такт учащенному сердцебиению, поддаваясь желаниям и чувствам. Бад первым достиг момента, когда волнительная дрожь охватила тело и стала расходиться волнами экстаза и удовлетворения. Алессандра продолжала двигаться, будто впитывая в себя все эмоции и удовольствие, что испытывал ее супруг. Бад не замечал ничего вокруг, находясь на пике блаженства.

На спине Алессандры белоснежная кожа трескалась в зоне позвоночника, освобождая длинные сине-черные щупальца, стремительно вырастающие из человеческого тела. Они обвивались вокруг мужского тела, захватывая его в смертельный капкан.

Саманта проснулась от яркого солнечного луча, что пробился сквозь причудливый узор на скалах и светил ей прямо в глаза. С удивлением она обнаружила, что осталась одна.

— Па-ап? — позвала она, но ответа не дождалась.

Тогда девушка поднялась, томно потянулась, разминая затекшие конечности, и не спеша направилась к берегу, решив, что отец просто не услышал ее. Однако взору предстал лишь океан, плавно плещущийся у громадных скал.

— Странно, — сказала она вслух, — папа ведь не мог бросить меня здесь. Может, он решил проверить пещеры? Вот я соня!

Девушка обошла часть берега, но, кроме огромных валунов, там ничего не было. Тогда она отправилась к скалам. Подъем на гору оказался непростым. Сэм взмокла, пока достигла площадки перед пещерой. Она оставила куртку Бада у входа и достала фонарь, припрятанный за камнем с прошлого месяца.

«Плохой знак, — подумала Саманта. — Если бы сюда пришел кто-нибудь из друзей, они бы обязательно воспользовались им».

Батарейки еще работали, тусклый свет осветил дальний угол пещеры, где начинался спуск в подземные гроты. Сэмми на секунду задумалась: идти вниз одной или дождаться отца. Но перспектива сидеть и ждать неизвестно чего пугала ее больше того, что могло поджидать впереди. Поэтому Саманта, оставив все сомнения, решительно направилась к темному тоннелю. Спускалась она долго. Пусть это был знакомый маршрут, но страх непроизвольно сжимал юное сердце. Идти одной по темным лабиринтам скал — это не то же самое, что в компании друзей.

«Где же ты, папа?» — все время думала Сэм.

Также она вспоминала Мэта — своего парня. Вот в этом месте он подкараулил ее, напугал до смерти.

«Как же я злилась тогда!»

Потом они целовались, пока их не застукали Мэри с Джейком. А на берегу подземного озера, своды которого сплошь усеяны сталактитами, сверкающими в отблесках воды, они впервые позволили себе немного больше, чем поцелуи. Саманта как раз вышла к этому озеру. Усевшись на отполированные водой камни, она решила передохнуть, а заодно и предаться воспоминаниям, так неожиданно нахлынувшим.

— Я знал, что ты вернешься сюда, — сказал мужской голос.

Саманта вздрогнула от неожиданности. Кто-то осторожно закрыл ее глаза руками и прерывисто дышал за спиной.

— Мэт? Это ты?

Девушка развернулась, не веря своему счастью.

— Как же я рада, что ты жив, ты здесь! Мне так страшно было. Что произошло? Где все? Ты видел маму и Зои, а Мэри? — посыпался град вопросов.

— Не знаю, — покачал головой молодой человек. — Когда все началось, была жуткая паника. Пожар, взрывы, крики — я еле успел добраться сюда.

— То есть, ты не знаешь, живы ли они?

— Прости, — опустил глаза молодой человек, — я видел, как они садились в машину, собирались уезжать из города. Я не смог уйти, зная, что ты скоро вернешься. Я ждал тебя, Сэмми.

— О, Господи! Надеюсь, они успели выбраться. — Саманта прильнула к груди парня. — Я так счастлива, что нашла тебя. Ты не видел папу? Должно быть, он прошел здесь раньше. Я со вчерашнего вечера его не видела.

— Бад здесь? Вряд ли, мы не могли разминуться. Я бы его заметил, — пожал плечами Мэт. — Может, он ждет тебя снаружи?

— Наверное, — согласилась Саманта.

— Я так соскучился…

Молодой человек взял лицо девушки в руки и притянул к себе. Он осторожно коснулся губами ее щеки, рта, ямочки на подбородке. Покрывая поцелуями все ее лицо, он медленно опустился на пол, увлекая за собой и Саманту.

Сэм нравилось, как он целует ее. От ласковых прикосновений кожа покрылась мурашками. Руки парня скользнули под футболку, ловко расстегнули застежку бюстгальтера. Упругие груди легко уместились в ладонях Мэта. Он на мгновение замер, привыкая к приятному ощущению округлости в руках. Саманта не останавливала его. Возникшее глубоко внизу живота желание растекалось по всему телу. Одежда стала тесной. Она сняла свою футболку и стала расстегивать рубашку молодого человека. Обнаженные по пояс, они стояли на коленях, тесно прижавшись друг другу, наслаждаясь прикосновениями тел, чувствуя биение сердец. Руки Мэта блуждали по тонкому стану девушки, едва касаясь линии талии, прикрытой джинсовой тканью. Он снова захватил ее губы, проникая в рот языком. Потом жар его поцелуев стал опускаться ниже, покрывая изящную шею, нежную грудь, плоский животик. Он нетерпеливо расстегнул джинсы на девушке и стал целовать низ живота, спускаясь по бедрам к заветной цели. Саманта и хотела близости, и боялась ее. Как-никак у них еще никогда так далеко не заходило. Но сейчас Сэм нуждалась в чувстве защищенности, необходимости быть любимой. Она осознавала, что той маленькой Саманты больше нет. Вместо нее должна появиться новая, взрослая и смелая женщина. А Мэт именно тот человек, с которым она мечтала связать свою судьбу.

— Только не спеши, — попросила она.

— Я сделаю все так, как захочешь, — сиплым от возбуждения голосом ответил Мэт.

Он положил девушку на спину и нежно и требовательно стал покрывать поцелуями каждый дюйм ее тела. Девушка отвечала на малейший порыв юноши, она трепетала от прикосновений в предвкушении главного события в своей жизни. Мэт, уже полностью обнаженный и готовый к действию, перевернул Сэм, поставив ее на колени. Поначалу медленно и плавно он вошел в ее лоно. Мимолетная боль — и преграда сорвана. Юноша на мгновение остановился, услышав слабый всхлип девушки, а затем стал ритмично двигаться, с каждой секундой увеличивая темп. Своды пещеры отзывались гулким эхом стонов. Боль, стертая ритмичными толчками, улетучилась, уступив место новым ощущениям. Тело окутывала волнующая дрожь, оно словно звенело в ожидании настоящего взрыва эмоций. Сэмми будто падала в бушующий водоворот, затем поднималась и парила в воздухе. Еще несколько мгновений, и она ощутила невероятный круговорот, словно каждая ее клеточка отделилась, воспаряя к вершине блаженства, и плавно опустилась вниз, соединяясь в одном теле. На Саманту уже накатывала волна истомы, тогда как Мэт продолжал движения, близкий к достижению пика наслаждения. Вот, наконец, и он застонал от удовольствия, содрогаясь в сладостных конвульсиях и изливая свою семенную жидкость в благодатное лоно. Сэм улыбнулась, почувствовав, что и Мэт достиг экстаза. Она приоткрыла глаза, понемногу возвращаясь к реальности.

Девушка стояла над самой кромкой воды. Она подмигнула своему новому отражению на зеркальной поверхности и тут же чуть не задохнулась. Прямо над ней возвышалось нечто, совершенно непохожее на человека. Безобразная морда, усеянная короткими, непрестанно шевелящимися щупальцами, хрипела от наслаждения. В этих звуках Сэм узнала стоны Мэта — парня, с которым она только что занималась любовью.

«Или это был не Мэт?» — пришла в голову жуткая догадка.

С громким визгом Саманта отпрянула от чудовища, бухнувшись в холодную воду озера. Сознание с ужасом отметило, как в воздухе в миллиметре от нее сомкнулся целый ряд щупалец, а тварь издала разочарованный рык. Сэм проплыла под водой достаточное расстояние, прежде чем вынырнула на поверхность. Чудовище поджидало ее на берегу, не предпринимая попыток войти в воду. У девушки не осталось другого выбора, как оставаться в воде. Она знала, что озеро соединялось с другими гротами и имело выход в море. Так говорил один из тех ребят, кто отважился нырять на большое расстояние.

Саманта понимала, что обратного пути нет. Она даже не хотела думать о том, что с ней произошло. Понятно, что Мэта здесь и в помине не было, значит, она занималась сексом с этим монстром. Хорошо, что она и так находилась в воде, ибо ей хотелось смыть с себя все эти поцелуи, ласки. И вообще позабыть обо всем, как о страшном сне. Однако ледяная вода не оставляла времени для размышлений. Девушка была опытным пловцом, она понимала, что очень скоро мышцы сведет судорогой — и она пойдет ко дну. Выбор невелик: либо выйти на берег и быть убитой мерзкой похотливой тварью, либо рискнуть и плыть. Сэмми выбрала второй вариант.

Она набрала в легкие воздуха и нырнула, опустилась на дно. Касаясь руками подводных камней, стала исследовать стены. Ей пришлось несколько раз всплыть, чтобы набрать воздуха, прежде чем она нашла тот самый подводный проход. Вынырнув в последний раз, Сэм набрала как можно больше воздуха и двинулась в скалистый проем. Сколько времени человек может продержаться без воздуха? Девушка знала, что немного, но она плыла, отчаянно надеясь на чудо.

В одном из гротов ей удалось всплыть под самым потолком и вздохнуть. А потом она попала в сильное течение, которое подхватило слабо сопротивляющееся тело и понесло вперед с ужасающей скоростью. Саманта уже израсходовала свой скудный запас кислорода, легкие сжимались болезненными спазмами в безуспешных попытках вздохнуть. Перед глазами пронеслась вся ее короткая жизнь.

Девушка из последних сил барахталась в стремительном потоке. Еще секунда — и несчастная не выдержала. В рот и нос хлынула обжигающе холодная вода. Тело содрогнулось в предсмертном спазме, кислород более не поступал в организм. В то же мгновение Сэм почувствовала, что куда-то падает. Сильный удар о воду она уже не ощутила, провалившись в спасительное небытие.

Определенно, море не искало сегодня жертв. Подхватив хрупкое тело, волны вынесли его на берег далеко за высокими скалами. Девушка едва дышала, слабый пульс почти не чувствовался, а от долгого пребывания в холодной воде кожа приобрела синюшный оттенок. Сколько времени Саманта пролежала на песке, определить было некому. Когда она открыла глаза, солнце уже клонилось к закату. С жуткими спазмами и захлебывающимся кашлем из Сэм полилась морская вода. Казалось, что желудок вывернули наизнанку, а в горло насыпали горсть битого стекла. На теле не было места, которое не испытывало бы боли. Но, главное, она жива! Саманта зашлась истерическим хохотом, который закончился приступом кашля.

Собрав остатки сил, она поднялась на ноги и медленно побрела вдоль берега. Тело било крупной дрожью, зубы стучали от холода, но она продолжала идти. Увидев на берегу брошенную перевернутую лодку, она забралась в нее, свернулась калачиком и заснула. Ее терзали кошмары, она металась, словно в бреду и проснулась внезапно, когда солнце только окрасило горизонт в розовый цвет.

Сэмми нашла старую рыбацкую сеть, завернулась в нее и вновь пошла вдоль берега. Ее целью было добраться до лодки отца. Она просто хотела выжить. Где-то после полудня Сэм увидела очертания разрушенного города. Она обогнула скалы, в которых недавно они с отцом искали спасения. В том, что его нет в живых, Саманта была уверена. Девушка брела по пустынным улицам, отрешенно глядя перед собой. Ею владела абсолютная апатия, вперед вел только инстинкт самосохранения.

Сэм добралась до лодки, отвязала канат и включила двигатель. Бад не зря с самого детства брал ее в море, девушка управлялась с парусником не хуже любого моряка. Саманта направила лодку в открытое море, надеясь оставить весь пережитый ужас позади. Несмотря на то что не ела больше двух суток, Сэмми равнодушно осмотрела запасы. Еды оставалось немного, только кусок в горло не лез. В трюме девушка обнаружила несколько ящиков. Это груз, благодаря которому они с отцом смогли выжить. Девушка решила посмотреть, что внутри коробок, сняла печати и открыла замки. В коробках находились небольшие холодильные камеры. Саманта открыла одну из них. Внутри — какая-то темная масса, упакованная в стерильные пакеты. Разочарованно вздохнув, Сэм пнула ящик ногой

— Ничего полезного

Положив лодку в дрейф, Сэм устроилась в каюте. Здесь она впервые за последнее время почувствовала себя в безопасности. Возможно, ей удастся достичь континента, найти людей, начать жизнь заново. С этими ободряющими мыслями девушка заснула. Она не почувствовала, как нечто темное, живое разрослось по всему трюму всего лишь из одного оставленного ею пакета. Оно опутало своими щупальцами лодку, сплело вокруг жертвы настоящий кокон, готовясь поддерживать стабильное состояние в этом биологическом объекте, пока внутри него растет новая, неземная жизнь, готовая заселить уже пустой, освобожденный от обитателей дом. Они не захватывали землю, просто вернулись на родную планету…