Глава 7

Какого черта? Увидеть Ульяну в кальянной у Хаски было больше чем просто неожиданно, Громов офигел, и не только от ее присутствия. Скорее, от внешнего вида. Это черное облепляющее фигуру платье, позволяющее рассмотреть стройные ноги, изящные ключицы, оно шло ей — невероятно шло.

Еще несколько часов он провел в номере отеля. Не спал. Не мог заснуть. Думал. Много курил, стряхивая седой пепел в пепельницу на балконе. Не знал, как правильно назвать то, что он чувствовал. Симпатия? Возможно, это была она. Просто человеческая симпатия. Где-то зеркальные отголоски их совместного прошлого, не более.

Такие, как он, даже мысли не допускают о каких-то отношениях с такими, как Ульяна. Потому что мелкая, потому что наивная, потому что вокруг полно других совсем непроблемных баб. Таких как Светка. С ней легко, можно не притворяться, быть собой, не подбирать слова. И это хорошо, они уже давно не живут в иллюзиях. Их любовь закончилась, наверное так и не успев начаться. Света получает много бонусов от жизни с Громовым. Ее бизнес, финансовые вложения, машина, все это есть у нее благодаря ему. Рыночные отношения, где каждый четко знает свою роль.

Но сегодня, сегодня было что-то особенное, странное и совсем непонятное. Дурацкое, прошибающее до глубокого беспокойства ощущение. То, как он среагировал на девчонку, не предвещает ничего хорошего.

Она вновь ему понравилась, именно сегодня и именно в эту ночь он увидел в ней девушку, от которой стоит держаться подальше. И дело даже не в том, что все это заранее обречено на провал. Нет. Просто ему не хочется рушить ее иллюзии и мечты. А у нее это на лбу было написано, то, как она к нему относится. В каждом жесте, в каждом взгляде читается этот бешеный, неподкупный интерес. Она так ничего и не забыла. Думает, что мстит, что отыгрывается, а сама лишь глубже погружается в это болото. И будь на ее месте другая, ему бы было все равно. Плевать. Но Улька, он помнит ее девчонкой, помнит ее глаза, наполненные болью в день его отъезда, помнит и никак не может забыть. Он просто не имеет права поступать так с ней вновь.

Вся эта грубость, резкость лишь для того, чтобы она отстала, поняла, что ничего не выйдет, что все это — ее иллюзии.

Когда поехал домой, позвонил Светке, разбудил. А когда распахнул дверь квартиры, она уже стояла на пороге. Красивая, в обтягивающем белом платье, которое ярко отражало то, что на ней нет белья. Темпераментная, но в то же время покорная, готовая на любую авантюру, но в то же время и на подчинение.

Холодная поверхность стола, ее загорелое тело и срывающиеся с накачанных губ стоны. Как в плохом кино. Меняющиеся позы и никаких эмоций. Волосы, цвет которых не виден во мраке ночи, но на какие-то доли секунды ощущение, что они светлые. Не темные, как перья ворона, а белые, словно крыло лебедя. Ульяна! Выдохнул, сжимая руки в кулаки, испытывая разрядку и жуткое раздражение. Светка это почувствовала, понял по взгляду, почувствовала, но смолчала, только широко улыбнулась и, соскользнув со стола, ушла в душ.

* * *

Следующая неделя выдалась бешеной. Командировка в Москву, лекция, огромный зал, куча спикеров. Где-то между всем этим встреча с Азариным, старым другом еще по Суворовскому, распитая бутылка виски и долгие задушевные разговоры о жизни.

Серега поднимает очередной бокал, салютует, выпивая янтарную жидкость залпом.

— Значит, девятнадцать лет. Огонь девчонка.

— И пуля в голове, — Громов скрывает улыбку за выпитым алкоголем, впервые открыто разговаривая о Никольской.

— Перевоспитаешь. Слушай, Громов, я понимаю тогда, малолетка, сейчас-то тебе чего мешает?

— То же, что и тебе.

— Не, ты, друг, не путай. Моя бывшая женушка свалила в лучшую жизнь к моему конкуренту, с которым оттяпала половину бизнеса. За такое убивают.

— Не поспоришь.

— И я о чем. А ты тут сопли развел.

Громов рассмеялся, обнажая зубы.

— Ты же понимаешь, что я ее сломаю. Ей нужны нормальные отношения. Не со мной. У нее жених есть, такой же юный натуралист. А у меня по пять операций в день, и сиськи — последнее, что я берусь делать. Ты же знаешь мою специфику и договоренности с Озеровым, он меня к себе взял на особых условиях, но не упустил возможность навязать мне и пару обязательных пунктов в контракте, — Громов опустошил рюмку, немного отодвинув ее от себя. — Я после аварий людям с нуля лицо собираю, Серега, иногда такой фарш привозят, без ста граммов не разберешься. Мне после работы иногда единственное, что хочется, это вусмерть нажраться. Какая, на фиг, девочка-конфета?

Азарин кивает, разливает алкоголь по рюмкам, пододвигает одну к Степану.

— А что с Талашиной?

— А что с ней? Нам обоим так удобно. Сколько бы она ни вопила о неземной любви, ты лучше меня понимаешь, какие у нас отношения. Она терпит мои закидоны, я ее за это материально благодарю.

— Да, знакомая ситуация, — Азарин переводит взгляд на окно, улыбнувшись, оглядывается в зал ресторана, где они с Громовым засели где-то час назад. — Кстати, я тут узнал, что ты с Таткой моей виделся, что там эта ненормальная придумала?

— С трех раз отгадай.

— Сиськи, что ли?

— В точку.

— У сестренки сносит крышу. Она в последнее время помешалась на том, как выглядит и сколько миллионов подписчиков у нее в инстаграме.

— Наташка всегда хотела Степыч, я тут в Питер намыливаюсь по работе, может, соберемся? Татка подтянется, Токман. Он вроде там сейчас с проверками какими-то в управлении.

— А что? Предложение одобряю. Давно не собирались.

— Вот, заодно и новоселье тебе замутим. Ты же так до сих пор в дом и не въехал. С девочкой своей нас познакомишь, — на последнем слове Азарин ехидно посмеялся, хотел увидеть Громовскую реакцию.

Да и ждать эта реакция себя долго не заставила. Степа немного нахмурился, но его лоб быстро разгладился. Усмешка застыла на губах, и мужчина, закатив глаза, покачал головой.

* * *

В Питер он вернулся утром следующего дня с головной болью. Не помнил, как долго они с Азариным вчера кутили, но судя по состоянию, выпили цистерну. Не спешил заглядывать домой, встреча со Светкой не предвещала ничего хорошего, давно уже не предвещает, и чем дальше все это продолжается, тем больше раздражения он испытывает.

В квартиру зашел тихо. Кинул дорожную сумку GOURJI у гардеробной для верхней одежды и неторопливо прошел вглубь гостиной. Света вышла не сразу. Видимо, отмокала в ванной, появившись перед глазами, поправила белый шелковый халат. Она куда-то собиралась. Лица уже коснулся макияж, волосы были аккуратно уложены, а в спальне ее явно ждал приготовленный для выхода лук.

Талашина отметила валяющуюся в прихожей сумку, сложила руки на груди.

— Для тебя нормально вот так пропадать? Если бы я не позвонила, вообще бы узнала, что ты в Москву летал?

— Когда я уезжал, тебя не было дома.

— Ах, конечно.

— Свет, давай хватит. Ни тебе, ни мне это не нужно. Ты со мной зачем живешь? Мучаешься зачем?

Светка крепко стискивает зубы, нервно подается к окну, оглядывается. Подходит к Громову и, будто зная, что они там, вытаскивает из кармана мужского пиджака сигареты. Подкуривает, делает крепкую затяжку, выдыхая дым. Ее трясет мелкой дрожью. На языке вертится столько слов, но она молчит. Гипнотизирует одну точку и молчит.

— Свет.

Громов напирает, и Талашина взрывается, как шар, наполненный водой, заполоняет своим недовольством всю комнату.

— Что, к ней хочешь уйти? К этой малолетке? После всего? — Света меняется в лице. Бледнеет.

— Мне кажется, пора заканчивать этот затянувшийся спектакль.

— Хорошо.

Света отворачивается. Не смотрит ему в глаза. Конечно, она не может его отпустить, нет, только не так. Он не может от нее уйти. Не имеет права. От сказанных им сейчас слов ее тело холодело, внутри что-то обрывалось. Света паниковала, ища выход из создавшегося положения.

У них же все хорошо, ведь мелкие неурядицы могут быть у всех. Проблема в девчонке, пока она не появилась, у них со Степой все было хорошо!

Но сейчас она должна согласиться, согласиться со всеми его условиями. Громов хочет уйти — пусть. Пусть он потешит свое эго. Вряд ли девчонка станет терпеть его закидоны, а они никуда не денутся.

— Хорошо, Степ, я понимаю.

Громов сжимает пальцами переносицу.

— Квартиру оставь себе, — вытаскивает из джинсов свои ключи и кидает их на диван, — на неделе оформим все документы по недвижимости.

— А моя клиника?

Честно говоря, все эти перемены волнуют Талашину не так сильно, как ее бизнес. Если раньше Громов вкладывался в ее клинику, находил инвесторов, то теперь с этим явно станет сложнее, а она никак не может такого допустить.

— Ежемесячного процента от прибыли мне будет достаточно.

— Ладно, — девушка кивает.

— Только давай без драмы?

— Конечно. Степ, я все понимаю, тебе нужно побыть одному. Остыть. Я подожду, — проводит ладонью по мужскому плечу, — я уверена, у нас все будет хорошо.

— Света…

— Просто отдохни, — отвечает на выдохе.

Громов выходит из комнаты, понимая, что говорить что-то бесполезно. Она втемяшила себе в голову очередную «свою» правду. Забрав самые необходимые вещи, Степан выходит на лестничную клетку, на парковке кидает сумку в багажник, вынимая из кармана звонящий телефон. Мама.

— Привет, — с улыбкой отвечает родительнице, садясь за руль.

— Привет. Степ, у тебя все хорошо? Ты уже вернулся?

— Вернулся. Слушай, я даже к вам заеду сегодня ближе к вечеру.

— Ой, будет замечательно. Давно не виделись.

— Ага. Ма-а-а-м, — выворачивает руль, а в голову приходит не самая приятная мысль, — а тебе Талашина не звонила?

В трубке повисает тишина.

— Значит, звонила. Сейчас?

— Да. Степ, может, не стоит так? Она переживает, бедная девочка.

— Интересно. Что еще тебе рассказала эта бедная девочка?

— Степа, не нужно так.

— Ладно, приеду, поговорим.

Кинув телефон на соседнее сиденье, Степан перестраивается в правый ряд, сворачивая на подземную парковку торгового центра. Они с Аркашей договорились о встрече еще пару дней назад. Хаски хочет завлечь Степана в ресторан, пропустить по рюмке чего-нибудь горячительного, но после вчерашних посиделок с Серегой Громов больше чем просто пас.

Отделавшись от Аркаши только разговором, без алкоголя, он уже собирается ехать к матери, огибает эскалатор в направлении коридора к паркингу, впиваясь глазами в Ульяну. Она стоит к нему боком в отделе нижнего белья, напротив манекена с алым комплектом.

— Тебе пойдет, — Громов останавливается за девичьей спиной, понижая голос.

— Не люблю красный, — Ульяна хмурит лоб, отходит чуть дальше, перебирает пластиковые вешалки, словно Громова тут и нет.

— Интересная тактика. Главное, рабочая, да, Уль? — снимает со стойки белый, почти что прозрачный комплект и сует ей в руку. — Вот этот обязательно примерь.

Никольская ведет носом, недоверчиво смотрит на белье, после на Громова, и вешает то обратно.

— Ты зачем сюда пришел?

— Вообще, мог бы наподдать за твои фокусы. Но я сегодня в хорошем настроении.

— Какие фокусы, Степ, ты о чем? У тебя там старческий маразм разыгрался?

Громов откровенно смеется, вскользь дотрагиваясь до ее локтя.

— Пусти! — Уля округляет глаза, раздражаясь из-за его действий. Ей хочется сбежать, она была не готова к этой встрече, не настроена. Еще и место-то какое, салон нижнего белья, лучше для стеба не придумать.

— Разве я тебя держу?

И ведь он правда даже не дотрагивается. Просто смотрит. Как удав. Под его взглядом невозможно пошевелиться. Ее пробирает дрожь и что-то еще…

— Тогда я пошла.

У него начинает звонить телефон, и Улька понимает, что это лучший момент, чтобы сбежать. Но Громов опережает ее действия, крепко сжимает ладонь в своей, отвечая на звонок. Мысли, что ли, читает?

— Не по телефону. Давай завтра. Подъезжай к пяти, — слушает, бросая на девушку взгляд, — договорились, — отключается, убирая телефон в карман джинсов. — На чем мы там остановились?

— Мне нужно идти.

— Точно.

— Торопишься?

— Нет, то есть да, — Ульяна растерянно смотрит на его руку, сжимающую ее ладошку. Громов тоже следит за ее взглядом и убирает пальцы.

— Пошли в ресторан.

— Мы уже были, и мне с тобой там не понравилось, — пожимает плечами.

Ульяна теряется на доли секунды, а Степа уже подталкивает ее в сторону выхода из торгового центра.

— Я не давала согласия, — упирается, застывая на месте как вкопанная, — и никуда с тобой не пойду, Громов. Если ты хочешь запустить в меня ответочкой за ту ночь, то давай не сегодня, дел по горло, — вздыхает и, быстро перебирая ногами, несется в сторону паркинга. Там садится за руль и словно пуля уносится подальше от торгового центра.

Громов пару секунд смотрит ей вслед, убирает руки в карманы брюк и выходит на паркинг. Тот еще денек.

Через час Степан припарковывается у родительского дома, вытаскивает из багажника коробку с маминым любимым тортом и, закрыв машину, взбегает на веранду. В прихожую заходит без стука. Оглядывается, стягивает ботинки, упираясь носком одной ноги в пятку другой, подает голос.

Мама спускается со второго этажа, раскидывает руки по разные стороны, обнимает сына, забирая торт.

— Я так рада, что ты приехал. А то вечно времени у тебя нет.

Степан проводит ладонью по коротко стриженной голове, шагая следом за родительницей. Садится за стол, мама с энтузиазмом режет торт, греет чайник, суетится.

— Мама, сядь уже, — говорит вкрадчиво, и Оксана Олеговна выпускает из рук нож, — успеем мы чай попить.

— Да я просто, ой, Степка, я все про Свету думаю.

— А что про нее думать?

— Ну столько времени вместе, а тут вдруг такое заявление. Она же там свадьбу уже спланировала, а ты уйти решил.

— Вот именно. Она спланировала. Меня в эти планы вообще никто не посвящал.

— Ну тоже верно, — Оксана качает головой в такт своим словам. — Может, ты есть хочешь? У меня там мясо запеченное есть, салат, картошка.

— Ну не откажусь точно.

— Так, я быстро.

Громова оперативно выставляет перед сыном тарелочки с едой, а после усаживается напротив с довольной улыбкой на губах.

— А отец где?

— На работе еще, какое-то очередное совещание. Ты же знаешь, у папы всегда много-много дел. Кстати, вчера к Олесе заходила, так она сказала, что Демьян у них куда-то в Европу лыжи навострил. Я думаю, ну молодец парень, так и брякнула Олеське, думала, она меня с землей сровняет. Тоже мне — патриотка нашлась. Всю карьеру мальчишке поломают, если вмешиваться будут. Хотя он им не Ульянка, вряд ли будет делать, что говорят.

Громов кивает, делая вид, что внимательно слушает мать, хотя на словах про Ульяну мозг немного отключается. Телефон, который он положил на стол возле себя, оживает. На дисплее просто номер, он так его и не записал. Запомнил, но не записал.

Пока мама возится с чаем, Громов отвечает на звонок.

— Чего тебе? — раздражается.

— Громов, меня хотят оставить здесь. Вытащи меня отсюда.

— Откуда? — украдкой переводит взгляд на мать.

— Из больницы.

— Что ты там делаешь? Что случилось?

— Просто забери меня отсюда! — Ульяна нервничает. Запинается, ее тонкий голос превращается в натуральный писк. — Пожалуйста, у меня завтра закрытие сезона, я не могу здесь остаться. Объясни им, что нет у меня никакого сотрясения.

— Адрес диктуй, сейчас приеду.