3

Внезапно душераздирающие звуки прекратились. Мы прислушались, ловя лишь собственные дыхания, как у загнанных бедных зверьков в норе. По сути, мы ими и были. А пол помаленьку вернулся в исходную позицию, не грозясь долбануть наши тела об ближайшую стену, в сторону которой все и кренилось. Наступила безрадостная, но спокойная тишина.

— Боюсь тебя расстроить, но это место никак не похоже ни на подвал, ни на обычное помещение, которое ломаясь, падает вниз, а не возвращается обратно в норму. Что может настолько игнорировать законы физики?

— Это меньшая из моих бед. — Выдохнула я, не переставая прижиматься к руке Аниты, хоть прямая опасность и миновала. — Случилось так. Я жива и относительно невредима. Не хочу гадать об этом, мне нравится жизнь, какой бы абсурдной она ни была.

Девушка скосила на меня непонятный взгляд, и грузно уселась обратно к стене, печально и пристально оглядывая еду, безбожно размазанную по полу, что вывалилась из причудливых тарелок во время всего этого жуткого хаоса.

— К тому, чтобы слизывать с пола я еще не опустилась. — Печально промолвила она.

— Ты вообще не опустилась, — я уселась рядом с девушкой, — мы не виноваты, что оказались тут. Нельзя унывать.

— Видишь вот это? — Анита указала на синюшный след на своем плече, что хорошо проглядывался, не закрываясь лямками легкой летней майки. — В один из дней, пока ты еще не пришла в себя, я пыталась сбежать. Хотела задушить ремнем от своей юбки ящера, что приносил еду, пока камера была открыта. И сломя голову выскользнуть отсюда, стараясь дальше оставаться незамеченной. Но я даже напасть не успела, чувствовала себя заторможенной черепахой, он ударил меня с такой силой, что отлетела к стене. За майкой на спине вообще кровавое месиво было, только стало заживать.

— Господи…

— С каждым днем надежда угасала, а страха становилось все больше. — В голосе появился намек на дрожь.

Я обняла Аниту, прижимая к себе. Знала эту девушку от силы минут десять, но мне совершенно не хотелось видеть ее страдания, муки души.

— Неизвестно, для чего мы им нужны. Может, все не так страшно. — Говорила, а сама не верила. Когда тебя похищают здоровенные ящеры, запирают в клетке и бросают еду на пол, избивают, когда пытаешься сбежать, это точно не к лучшему. Но правильнее стараться ее поддержать, чем игнорировать депрессивное состояние. Хорошо, что я не одна. Вдвоем легче.

— Думаю, мы в космосе. — Слабым голоском поведала девушка, откидываясь головой на мое плечо. Думаю, ей тоже теперь было спокойнее.

Я застыла, сжимая чужие предплечья. Слов не находилось. Можно было бы постараться успокаивать и дальше нежданную подругу, ссылаясь на бред человека, чувствующего обреченность. Но вдруг ее слова — правда? После того, что я вижу творящимся вокруг все это время, поверить в такое не так уж и безрассудно.

— Подумай сама, Ульяна, эти существа ведь точно не люди, — всхлипнула девушка, сильнее сжимаясь в позу эмбриона. — Глупо верить в то, что Земля — единственный оплот жизни во вселенной.

Припав спиной к стальной холодной стене, я прикрыла глаза. Шли минуты, наполненные негромким плачем и безумной тишиной. По моим щекам тоже скатывались соленые капли. Самые большие страхи — неволя и злая неизвестность. Может я и хотела лучшей жизни, одновременно не оставляя свой домашний уют, но почему судьба поступила со мной именно так, это все, стальная обшивка, решетка, мерзкая еда — не лучше того, что было.

Не знаю, сколько прошло времени, пока мы обе успокоились. Следить за течением минут было затруднительно, просто в какой-то момент, прижимаясь к телам друг друга, словно два айсберга, желающих теплоты, начали относительно спокойный разговор:

— Кем ты была, Анита? Какую жизнь имела? Расскажи о себе. — Мне правда было интересно, когда оказываешься на волосок от безумия, которое может настигнуть в будущем, начинаешь ценить то светлое, что рядом.

— Мне двадцать шесть лет, по специальности юрист, но работала парикмахером в единственном салоне маленького городка, в котором и родилась. Детей завести не успела, но был парень, что периодически изменял. С ним я и жила. Думала, что все еще в жизни успеется, поэтому за подарки ему все прощала, хоть и не любила по-настоящему.

— Жизнь часто бывает нелогичной, с точки зрения чувств. Это даже звучит смешно: логика и чувства. — Хмыкнула я, заглядываясь туда, где могло бы быть небо. — Что ты помнишь последнее? Как очутилась здесь?

— Тогда моя смена заканчивалась, я подметала остатки остриженных волос, убирала после последнего клиента, как вдруг — в парикмахерскую кто-то зашел. Когда я обернулась, то обомлела…

— Хорошо тебя понимаю в этом плане. — Перебила, припоминая собственное первое знакомство с ящером.

Тогда мы проболтали о прошлом несколько часов напролет, описывая в красках даже истории из детства и подросткового периода. Мы старались отвлечься. И обе это понимали.

Комнату трясло еще несколько раз, но теперь не так сильно, как впервые, хоть мы с Анитой и забивались в угол, как только «тряска» начиналась. Мне самой мы напоминали бедных зверей в зоопарке, только здесь на нас никто не смотрел.

Больше о страшном предположении того, где именно, в глобальном смысле, сейчас находимся, не говорили. Так и заснули, под стенкой в обнимку, как отщепленные от всех, детеныши. До ужаса испуганные, но все еще живые.

А на следующий день никто не пришел, чтобы принести нам еду. Мы с Анитой ждали, буравя взглядом решетку. Я так вообще не ела почти неделю, хоть физически и не активничала. Живот протестовал. И не только у меня. Но мы все равно держались, старались не разводить панику, хотя мысли о том, что про нас забыли, так и лезли настойчиво в голову.

Мы занимались бытом. Анита показала мне отхожее место — пол у той самой дальней стены, мы старались привести свою одежду в порядок, обследовали весь периметр своего «убежища». Хоть какое-то дело поддерживало боевой дух.

Хуже стало, когда никто не пришел нас покормить и во вторые сутки.