24

Мы остановились у какого-то каменного, обросшего мхом, домика. Точнее того, что когда-то было им. Крыша держалась на нем лишь частично — половины черепицы не было, но от какого-нибудь дождя укрыться возможность имелась, хоть и не совсем уютная.

Заметить это полуразрушенное здание можно было лишь вблизи, носом к носу, точно зная, где оно расположено, потому, что кустарники надежно прикрывали стены от любых замыленных общей зеленью глаз.

Внутри все оказалась несколько лучше того, что было снаружи. Несколько бревен, прикрытых помятой соломой, служили кроватью, какой-то пень был небольшим столиком. Маленький топорик и еще некоторые самодельные инструменты тоже имелись.

— Я сейчас дам тебе какую-то одежду, — поставив меня на подметенный, но прогнивший деревянный пол, мужчина отвернулся, робко почесав рукой макушку. Он стал копошиться в ворохе непонятной одежды, сброшенной у одной из стен.

Я медленно присела на импровизированную кровать, обняв себя руками. Было прохладно. А еще хотелось есть. И хоть та одежда в плане чистоты доверия не внушала, прикрыться было хорошей идеей.

Протянув мне балахон, очень похожий на тот, что сейчас висит на нем же, похититель старался на меня не смотреть, он как-то слишком заинтересованно вглядывался в потолок.

Быстро укутавшись в ткань, я стала чувствовать себя более уверенно.

— В твои потребности включается употребление пищи животного или растительного происхождения, все верно? — Будто это очень важный и непонятный вопрос, осведомился похититель.

— Почему вы это спрашиваете? Конечно, включается! — Прикрытая одеждой, я чувствовала себя более смело. — Я ведь тоже человек.

— Дело в том, что я не такой… человек, как ты, — тихо ответил он, — мы вообще себя людьми не называем, но рождены по образу гуманоидов. На своей планете мы передовая раса, там почти не осталось…органических.

— Тогда… — во рту пересохло от такой информации, — что ты делаешь на этой планете?

Информация о том, что передо мной очередной инопланетянин не удивила, но личность моего похитителя еще больше покрылась пеленой загадочности.

Кто, «мы»? И что это вообще за раса такая?

— Недалеко отсюда есть секретный штаб, чуть дальше эта планета вообще используется под огромную тюрьму для особо опасных космо-преступников. Здешних аборигенов туда намеренно близко не подпускают. Вообще, эта планета — Нарнакс, считается малоразвитой, хоть и очень плодотворной в плане экспериментов.

Думаю, мое лицо после такого заявления три цвета сменило.

— Стой! Подопытные этих экспериментов — коренные жители планеты, ведь так?! — Во мне бурлило раздражение. Крам был прав. Он обо всем догадывался. Какой же все-таки умный мужчина. Они точно были загнаны в пещеры, словно крысы, ни много, ни мало.

— Да, — спокойно ответил странный мужчина, проболтавшийся мне, первой встречной мимопроходящей, о темных инопланетянских секретах.

— Гуманностью здесь и не пахло, — скривилась я, — роботы и эмпатия — два полюса. Хотя, это же можно сказать в отношении многих людей.

— Эта планета была открыта нами относительно недавно, как и вся здешняя галактика, примерно с тысячу лет назад. И мы — банчи, как пережившие уже технические катаклизмы в своей галактике, после поглощения робо-техникой, нами, всего живого, были очень увлечены тем, насколько биотически цветущей оказалась эта планета.

— Звучит все это ужасно, — устало выдохнула я, обтирая лицо руками, — робо-техника, поглощение, катаклизмы… Как тебя зовут? — Подняла голову, встречаясь с абсолютно человеческим зеленым взглядом. Микроволновка смотрела на меня по-другому.

— В общекосмическом языке нет аналогов моему имени, оно состоит из кодов.

— Не продолжай! — Выставила руку перед собой.

— Ты можешь назвать меня каким угодно именем, как я уже говорил, моя система полностью перепрограммировалась на тебя. Эти ощущения, что я испытываю, когда вижу или трогаю тебя, у меня словно все переворачивается внутри, я не знал, что эмоции могут быть и такими.

— Но почему? Почему она перепрограммировалась на меня и зачем ты меня… забрал? — Прошептала я, смотря пристально, с вызовом. Тут от людей не знаешь чего ожидать, но перед техно-роботом находиться было совсем непривычно. Особенно, когда он говорит, о том, чтобы трогать тебя.

— Если бы я знал, почему и зачем. Никто и никогда мне не объяснял. Я лишь знаю, что такое бывает у таких, как я, что внезапно начинают чувствовать то же, что и органические… то есть, люди. Обычно нас отбраковывают, но я смог сбежать и поселиться тут, как только в штабе узнали о моих наклонностях.

— В такие моменты вы обретаете самосознание?

— Нет, — кодовый странно взмахнул рукой и улыбнулся, — самосознание техники на нашей планете случилось много тысяч лет назад. Тогдашние гуманоиды заводили нас для своих нужд, как абсолютных рабов. Они не останавливались, из года в год совершенствуя свои изобретения, мы делали все, могли выполнять любую работу, нужда в человеческом труде практически отпадала. В конце концов, мир органических охватили митинги и безработица. Но технический прогресс остановить было невозможно. Города превратились в беспросветную сталь, а мы десятилетие за десятилетием становились все более похожими на своих создателей, их же силами. И их же глупостью. Естественный отбор. В конечном счете, роботы выжили из своего пространства всю органику. И людей в том числе. Полностью подстроили среду обитания под себя.

— Похоже на антиутопию.

— Это она и есть. — Сокрушенно выдохнул он. — Но призраки прошлого настигают некоторых из нас. Тенденции возвращаются. Эмоции как кара. Потребность сна, а не подзарядки, туда же — новые ощущения. Правда, я никогда не слышал, чтобы роботы могли ощущать запах, даже после появления чувств. Но я ощущаю твой аромат, даже стоя здесь. — Указал мужчина на пол возле себя. — По крайней мере, именно так я и представлял обоняние, изучая информацию о людях.