26

Я попыталась отпрянуть снова, отвернуться, не смотреть, но этим лишь сильнее спровоцировала Рэда. Он в одно мгновение оказался еще ближе, нетерпеливо прижавшись к моим сжатым губам. Так и замер, не углубляя поцелуй, лишь невесомо, едва ощутимо, прикасаясь.

Следом немного рваными движениями отстранился и неуверенно проговорил:

— Я знаю, как это делается лишь в теории, у меня никогда ни к кому не было привязанностей. И хоть я созданный гетеросексуальным мужчиной, никогда не вступал в половую близость. В моей системе внесена информация конкретно о сексе, о поцелуях почему-то ничего нет, — он нахмурился, — но с тобой мне очень хочется попробовать все это. И дело даже не во встроенных функциях.

Иронично хмыкнув, выгибаясь, чтобы отстраниться от его лица, я съязвила:

— Заявочка неплохая, Рэд, но для всего этого нужно обоюдное согласие, не только лишь собственное желание.

— Но ведь я смог бы тебя полностью сексуально удовлетворить, — настаивал мужчина, — ведь женщинам это тоже нужно! Женщины моей расы делают это для поддержания общей техно-системы организма в тонусе, а органические…

Я начинала злиться.

— Не будь дураком! — Перебила его. — Думаешь, люди это делают лишь для того, чтобы удовлетворить потребности?! Нет, Рэд, нужна моральная, душевная близость, единение с партнером, а иначе мы ничем бы не отличались от зверей!

В раскосых глазах мелькнуло понимание, брови слегка выгнулись, оповещая о мыслительном процессе их обладателя. Он снова задумчиво кивнул, о чем-то размышляя, его взгляд скользил по разросшимся кронам деревьев, но теплые руки так и сжимали мои запястья, не давая возможности шагнуть назад.

— В этом есть смысл, — в конечном итоге проговорил он. — Единение… звучит очень хорошо.

Я высвободилась и приступила к употреблению еды. Зажаренное мясо было свежим и оказалось очень вкусным, хоть я и не понимала, составляющей какого зверька оно было. Поэтому я, не думая ни о чем, спокойно ела, наслаждаясь тем, что могу есть, не голодать больше.

Тем временем постепенно темнело, налетели насекомые, но комаров, на удивление, не было. Светило этой галактики скрылось за высокими деревьями, а вскоре и вовсе полностью уплыло за широкий горизонт. В считанные мгновения температура воздуха менялась, становилось холодно. По-настоящему. Невольно вспоминались те теплые шкуры, что нес с собой Крам для нас двоих. Он точно знал, как нужно выживать в этой местности. Рэд же слишком странный.

Мой похититель на ночевку уступил мне те бревна, что с натяжкой можно было назвать кроватью. У него нашлось даже несколько накидок, одну из которых всучил мне как подушку, скомкав разом, а вторую презентовал как летнее одеяло. Спасибо и на этом.

Я лежала на спине и вглядывалась в осыпающийся, старый потолок. Прохладный воздух не давал жития, заставляя дрожать, а на дворе, как по заказу, начался ливень. Стена дождя стояла совсем неподалеку от нас, в той части здания, где не было крыши. На удивление, шум воды не успокаивал, а нервировал. Громадная лужа на полу подтекала к нам, не успевая впитаться в фундамент.

Было решено, что Рэд спит на промозглом полу. Он самостоятельно решил так, но во мне зудела жалость и чувство какой-то непонятной вины. Сочувствие к похитителю. Что может быть более глупым?

Я никак не могла отогнать тревожное состояние, травящее душу. Думала о том, найдет ли меня Крам здесь, сможет ли определить, что тут, среди кустарников, есть заброшенное здание. Даже начали закрадываться в голову малодушные вопросы по поводу того, ищет ли он меня вообще, отыскал ли след, по которому мы шли.

Когда дождь начал понемногу утихать, до моих ушей стало доноситься рваное дыхание спящего неподалеку мужчины. Мне показалось это странным.

Растерянно поднявшись на локтях, я попыталась вглядеться в лицо Рэда. Он был очень бледным, даже больше, чем обычно.

Я откинула одеяло, натянула на ноги ботинки и приблизилась к нему, спящему в ворохе шмотья. Приложив ладонь к лбу, обнаружила, что он был не просто горячим, а прямо-таки пылал. Веки и ресницы подрагивали во сне, а дышал мужчина через болезненно приоткрытый рот.

Больше всего это все было похоже на то, что робот заболел. Его лихорадило.

Нецензурно выругавшись, я вскочила на ноги, став метаться по комнате в раздумьях о дальнейших действиях.

Как лечить больного робота?! Материнскую плату менять?!

Спокойно, Ульяна! Он говорил, что чувствует холод, значит, для начала, его нужно согреть. Очень похоже, что после сбоя он стал совсем как человек, со всеми вытекающими.

Я попробовала поднять Рэда, чтобы перетащить больного на кровать, но получилось лишь заработать одышку и разочароваться в своих физических способностях. Следом стала перетаскивать к нему ткани, что он выдал мне для сна, потом разделась, укутывая его и одеждой, ставшей уже личной.

Мужчине лучше не становилось. Искусывая до крови губы, я подлезла вплотную к Рэду, прижимаясь и обнимая дрожащее тело. Постепенно мне самой стало жарко в коконе этого всего и в непосредственной близости с горячим телом. Меня победил беспокойный сон.

Снилось, как что-то горячее скользит по моему телу, сжимает грудь, сползает к ногам. Мне казалось, что кто-то меня целует, очень по-особенному, не стесняясь. И я даже отвечала, разморенная пылкими движениями.

Сон был жарким. Но пробуждение все-таки настало. Я лежала на спокойно сопящем Рэде, утыкаясь макушкой в его подбородок. Он крепко обнимал меня, а я прижимала к себе его левую руку, обхватив ее в районе предплечья. Ладонь этой руки спокойно сжимала тыльную сторону моего бедра.

С улицы светило солнце, признаков того, что половину ночи лил проливной дождь, не осталось. И Рэд больше не лихорадил.

— Доброе утро, — хрипло прошептал проснувшийся мужчина.