Глава 16

«Я боюсь закрывать глаза.

Боюсь засыпать. Стоит только забыться, как оказываюсь в плену у сна. Своего извечного кошмара. Кровь шейвари на моих руках. Кровь Мару, от которой никогда не отмыться.

Ниэби. Она тоже погибла.

Они все расплатились за мою любовь к лугару. Даген не пожалел никого.

Каждую ночь я слышу их крики, как будто сама побывала на месте кровавой битвы. Хоть никакая это была не битва – безжалостная резня в ночь, когда оборотни наиболее уязвимы. Всякий раз, закрывая глаза, я вижу окровавленное тело любимого, брезгливо сброшенное Дагеном с лошади. Он оставил Мару гнить у ворот поместья. А меня смотреть. Каждое утро и каждый вечер. Во что превращается мужчина, которого полюбила.

И ребенка которого, возможно, ношу под сердцем.

Единственное, что держит меня в этом мире, – это мое дитя. Только мысли о нем помогают не сойти с ума. Я боюсь его рождения и в то же время считаю дни, когда смогу разрешиться от бремени, втайне надеясь, что случится невозможное и Даген не доживет до этого момента. Ведь если на моем малыше обнаружится метка, Донеган не пощадит младенца…

А я не смогу жить дальше.

Теперь я в полный голос могу прокричать, что мой муж – чудовище. И это будет не оскорбление, а истина, которой он так стыдится. Зверем он был и раньше, а теперь раз в месяц Даген Донеган вынужден сбрасывать маску всеми уважаемого джентльмена, достопочтенного семьянина и превращаться в животное.

В волка, хищника, убийцу, каким был всегда. Под действием чар Донеган обнажает истинное обличье, и я ликую каждое полнолуние, потому что вижу своего настоящего мужа.

Мне нравится чувствовать его бессильную ярость. Нравится осознавать, что не одна я стала жертвой проклятия.

Лугару отомстили за смерть своих братьев. Отомстили мне, отомстили Дагену. Отомстили всей нашей семье.

Иногда мне хочется, чтобы мой ребенок вообще не родился. И чтобы Даген умер во время одной из своих полуночных охот, умер прежде, чем передаст тьму, что несет в себе, своим потомкам. Я молюсь об этом каждый вечер, уповаю на милость Всевышнего.

Но, кажется, он вместе с шейвари проклял нас и это поместье».

Последние несколько страниц Мишель не читала – лихорадочно скользила по строчкам взглядом, запинаясь, возвращаясь то к одному, то к другому абзацу. Шумно сглатывала, чувствуя, как на лбу выступает испарина и дрожат уже не только пальцы – дрожит она вся. От открывшейся правды, от жуткого признания.

От осознания, что́ это за семья.

– Волки…

Схлопнулись половинки ударившегося об пол дневника. Мишель спрятала руки в складках юбки, тщетно пытаясь унять дрожь, и зажмурилась, задаваясь одним-единственным вопросом: что это? Выдумки сумасшедшей или истина, которую так тщательно скрывают Донеганы?

Постыдная тайна их прошлого.

– Чудовища… – Затуманенный взгляд устремился к небу, затянутому молочной пеленой.

Сквозь нее пробивались последние закатные лучи. В аллее шумели кедры – надрывно, тревожно, зловеще, – и ветер вплетал в теплый весенний воздух запахи приближающейся грозы.

– Вот-вот загремит, – пробормотала Мишель, сама не понимая, о чем говорит. Куда идет.

Поднявшись на негнущихся ногах, она покинула комнату, позабыв об оставленном на полу страшном признании Каролины Донеган. Не чувствуя под собой опоры, спустилась по лестнице, рассеянно вслушиваясь в звуки собственных шагов. А больше ничто не нарушало мертвенную тишину старого дома.

Вздрогнула, когда в лицо ударило вечерней свежестью, потянуло сыростью с болот, и уже уверенно сказала, обращаясь не то к самой себе, не то к пустынной в этот час аллее, присыпанной серой крошкой:

– Точно будет дождь.

Где-то на задворках сознания мелькнула мысль, что Гален покинул усадьбу еще ранним утром и мистер Донеган тоже куда-то уехал. Кейран вообще в последнее время ей на глаза не показывался, а значит, можно снова хотя бы попытаться. Нырнуть в зеленый туннель, не обращая внимания на то, как пугающе раскачиваются густые кроны. Не думая, что, выйдя за ворота, все равно не сумеет добраться до дома. Слабость не позволит, и, скорее всего, она на полдороге хлопнется в обморок.

– Отчего же так больно? – Застонав, Мишель прижала ладонь к груди и назло всем страхам, гонимая желанием оказаться от Донеганов как можно дальше, ускорила шаг.

Стоило вспомнить, что Гален… Кейран – чудовища, и что-то рвалось внутри на куски.

– Подальше… Нужно оказаться от них как можно дальше! – как заклинание повторяла Мишель. – Нужно хотя бы попытаться… Я не Каролина! Я хочу отсюда выбраться!

Последние слова она почти что прокричала, глотая бессильные слезы отчаяния, когда увидела, как открываются ворота и навстречу ей несется всадник. Зверь в человеческом обличии, к которому имела глупость испытывать чувства. О котором думала последнее время.

Дважды совершенная непростительная ошибка.

Мишель застыла, не в силах заставить себя пошевелиться. Только когда Кейран, спешившись, стремительно на нее двинулся, дернулась, отступила. С тревогой вглядываясь в искаженные страхом черты лица девушки, Донеган попытался удержать ее за руку, но Мишель прошипела, попятившись:

– Не подходи! Не трогай меня! Чудовище! Убийца! – выпалила, чувствуя, как при одном только взгляде на монстра, каковым теперь его считала, ее захлестывает паника.

– Мишель!

Подхватив тяжелые юбки, пленница рванулась было обратно к затемненной сумерками громаде старого дома, но не успела преодолеть даже короткое расстояние. Вскрикнула, ощутив, как локти обдало жаром. Жаром прикосновений, о которых еще совсем недавно она, запрещая себе, все равно мечтала.

А теперь готова была проклинать себя за эту слабость.

– Пусти!

– Не отпущу, пока не успокоишься! – Шепот ожег раскаленным металлом, вплавляясь в воспаленное сознание. – Мишель! Что на тебя нашло?

Воспользовавшись мгновением, когда Донеган ослабил хватку, она извернулась, выскользнула из цепких рук и, больше не сдерживая слезы, прошептала дрогнувшим, севшим от страха голосом:

– Это ты… Вы с Галеном растерзали ту служанку. Я слышала ее крики… Вы ведь и до меня тогда пытались добраться! Если б не Катрина… – всхлипнула, отводя взгляд, не в силах смотреть в глаза волка, вобравшие в себя, казалось, всю тьму грядущей ночи. – Демоны и убийцы!

– Ну, хватит!

Мишель даже пискнуть не успела, как снова оказалась во власти того самого демона. Не прилагая усилий, словно она была легче перышка, Кейран закинул ее себе на плечо. Не обращая внимания на протесты своей добычи, выразившиеся в гневных проклятиях и не менее гневных ударах кулаков, быстро преодолел короткое расстояние, отделявшее его от ворот, и усадил девушку на недовольно всхрапнувшую лошадь.

– Ты что творишь?! Сумасшедший! – На какой-то миг Мишель даже позабыла о страхах, поглощенная иным, не менее сильным чувством – яростью.

– Уедем ненадолго. Пока ты своими воплями весь дом не переполошила.

Спрыгнуть на землю бунтарка не успела, хоть ей того очень хотелось. Оказавшись в седле, Кейран крепко обвил талию Мишель одной рукой, другой схватился за поводья и пришпорил лошадь. Вороная сорвалась с места, будто только того и ждала. Едва не сбила с ног раба, несколькими минутами ранее отворившего Кейрану ворота. В последний момент слуга успел отскочить в сторону, вжался всем телом в кованый узор створов и замер, расширенными от изумления глазами провожая хозяйского отпрыска и его своенравную «поклажу».

Мишель задыхалась. От поднявшегося ветра, безжалостно хлеставшего ее по лицу, от осознания собственной беспомощности, от близости Кейрана, как будто являвшегося продолжением ее самой. Донеган прижимал пленницу к своей груди, нисколько не задумываясь о том, что ей может быть неудобно, неприятно. Невыносимо жарко, даже несмотря на вечернюю прохладу. Но из-за того, что про́клятый находился рядом, Мишель пылала.

Ей казалось, эти бешеные скачки никогда не закончатся. Дробь лошадиных копыт звучала в унисон с сильными, быстрыми ударами ее сердца. Во рту неприятно першило от сырого воздуха, напоенного горечью трав, и дрожь продолжала накатывать волнами. Не то из-за холода, не то из-за страха, а может, из-за общества мужчины, что вызывал в ней столь сильные и такие противоречивые чувства.

Наконец Донеган натянул поводья, и лошадь, покорная твердой руке наездника, перешла на неспешный шаг. Он свернул с дороги в редкий перелесок, за которым начиналось обагренное закатом поле.

– Дальше не поедем, и так уже до межи добрались. – Спешившись, обнял Мишель за талию и бережно поставил на землю.

– И зачем нужно было тащить меня сюда, если все равно не собираешься отпускать? Поволочешь обратно, – буркнула она, обхватывая себя руками.

Заметив, что ее потряхивает, Донеган снял сюртук и накинул его пленнице на плечи. Мишель вздрогнула, но отказываться не стала, лишь тихонько вдохнула ставший уже знакомым горьковатый запах.

– Тебе нужно было развеяться. Мне – понять, что с тобой происходит.

– Ты и Гален… Мистер Донеган. – Мишель помедлила, не зная, продолжать или лучше молчать. А осознав, что все равно не сможет это в себе держать, на выдохе выпалила: – Скажи, вы такие же, как лугару?

Тишина пугала даже больше, чем ответ, который одновременно и боялась, и надеялась услышать.

– Кейран, скажи! – выкрикнула, выбивая из себя этот крик. Он растворился в оглушительном раскате грома, пронесшегося над вспаханным полем. – Скажи, – взмолилась. Теперь уже чуть слышно, отступая от мужчины, не сводящего с нее тяжелого взгляда. – Кейран, пожалуйста…

– Откуда узнала? – мрачно усмехнулся Донеган, подступая.

– Дневник Каролины Донеган. Значит… это правда? Вы на самом деле прокляты? – С опаской подняла на него глаза, в которых снова стояли слезы.

Мишель казалось, продолжи Донеган молчать, и она сойдет с ума! А если вдруг рассмеется и беззаботно примется увещевать, что все это россказни сумасшедшей, – поверит. Позволит обмануть себя в который раз, ведь так намного легче. Она наконец перестанет ежиться под темным, как расстилавшаяся под ними земля, взглядом. Не будет вздрагивать от малейшего касания жестких пальцев.

Но вместо лжи, которую уже почти желала, услышала тихие слова:

– Да, мы прокляты. Я и вся моя семья.

– Нет… Не трогай меня! – Она в страхе шарахнулась, когда Донеган попытался к ней приблизиться, и бросилась прочь навстречу молнии, расколовшей надвое небо.

Не оглядываясь, Мишель бежала по изрезанному бороздами полю. Увязая ногами в жадно пьющей весеннюю воду почве. Слыша, как позади, совсем близко, громовым раскатом звучит ее имя:

– Мишель!

– Отпусти! Ну что тебе стоит?! – расплакалась, вытолкнув из себя хриплое.

Казалось, небо рыдало вместе с пленницей. Дождевые капли смешивались со слезами, прозрачными ручейками текли по щекам, полыхавшим лихорадочным румянцем.

– Мы расплачиваемся за ошибки наших предков. – Кейран следовал за ней тенью, но не касался, опасаясь вызвать в Мишель еще больший страх. – На беду всех Донеганов, Даген узнал об измене. В новолуние, когда оборотни не могли обращаться, вместе с наемниками напал на поселение шейвари. Использовал против лугару их же магию. Спастись в ту ночь не удалось никому. За это племя прокляло его, а с ним и всех тогда еще не рожденных Донеганов. Раз в месяц мужчины нашей семьи вынуждены превращаться в волков. Поверь, не мы выбрали такую судьбу. Ее за нас выбрал Даген Донеган. Мы – отражение его звериной сути.

– И даже дети? – Мишель не заметила, как перешла на шаг, а потом и вовсе остановилась. Обернулась и затихла, ожидая ответа, на какой-то миг забыв, как дышать.

– Проклятие обретает силу в двадцатипятилетнем возрасте. Столько было Дагену, когда он напал на оборотней.

– А что же Катрина и Аэлин?

– Лугару наказали Каролину за прелюбодеяние, превратив в пленницу дома, который она так ненавидела. Магия не выпускала ее за пределы Блэкстоуна.

– Значит, и они тоже…

Мишель недолюбливала Катрину за высокомерие. К мисс Кунис же испытывала стойкую неприязнь. А уж когда видела квартеронку рядом с Кейраном… Но сейчас за них нестерпимо болело сердце.

– Никогда не покидали Блэкстоун, – кивнул оборотень и, горько усмехнувшись, закончил: – Они – вечные пленницы. Мы – звери.

– И та служанка… – Слова сорвались прежде, чем Мишель успела затолкнуть их в себя обратно.

Закусила губу и отшатнулась от тьмы, захлестнувшей серые глаза.

Глаза волка. Животного.

– Я не мог себя контролировать. Мишель! – Кейран удержал вновь готовую сорваться девушку, бережно привлек ее к себе. – Эта часть моего естества мне неподвластна.

Пленница забилась в его руках, но Донеган не отпускал. Обнимал крепко и одновременно нежно, не позволяя ей вырваться. Пока она, уставшая, опустошенная эмоциями, в конце концов не затихла.

– Но я никогда, слышишь, никогда не сделаю тебе больно. Не бойся меня, ангел. Только не меня. Я никогда не причиню тебе вреда.

Горячие пальцы касались кожи, скользили мягко, повторяя оставленные на щеках чуть заметные узоры дождя. Чувствуя, что пленница начинает успокаиваться, а сам он от ее близости, наоборот, снова сходит с ума, Кейран уступил искушению. Нашел сладкие губы губами. Мягкие, податливые, они раскрылись, покоряясь. Поддаваясь его напору, его жажде. Желанию быть с ней, чувствовать рядом. Вдыхать этот кружащий голову запах.

Выпивать горячее дыхание, а с ним и все страхи. Ощущать, как сердце под ладонью начинает биться уже не так тревожно. Его же собственное как будто участвовало в скачках на выживание.

В тот момент для Кейрана было не важно, что он не имел права ее касаться. Что Мишель Беланже должна принадлежать Галену, а ему следовало держаться от нее подальше.

И уж точно не следовало так исступленно, так жадно целовать бунтарку.

Но разве можно устоять перед этим кареглазым соблазном?

Дождь усилился, обрушившись на них водопадом. Напитавшееся тьмою небо все чаще сотрясалось громовыми раскатами. Но единственное, что слышал и ощущал Кейран Донеган, – это хрупкую девушку рядом с собой. Уступившую не страхам – чувству.

И он больше не желал никогда выпускать ее из своих объятий.

Если бы не слабый стон сквозь ставшие белыми губы:

– Мне плохо. Очень холодно…

Мишель в его руках обмякла. Мокрое личико стало что алебастровая маска, нежная кожа, несмотря на вечернюю прохладу, еще минуту назад пылавшая под его пальцами, теперь была холоднее мрамора.

А у Кейрана все внутри вдруг похолодело от страха. Подхватив невесомое тело, он понес пленницу обратно. Проклиная погоду, прабабку Каролину с ее демоновыми каракулями и отца, из-за вмешательства которого Мишель в последнее время была сама не своя.

– Да чтоб вас всех аллигаторы сожрали! Где она, я тебя спрашиваю, могла это найти?! – потрясая в воздухе потрепанной книжицей, которая, казалось, вот-вот рассыплется ветхими страницами, прогремел Сагерт Донеган.

Король хлопка был вне себя от гнева. Не успел он вернуться из «Белой магнолии», где в компании старых знакомых приятно проводил время, как ему тут же испортили настроение. Сначала доложили о скоропалительном отъезде младшего сына, непонятно какого демона прихватившего с собой пленницу. А стоило Сагерту переступить порог дома, как из библиотеки выскочила Аэлин и истерично заявила, что Беланже хватило наглости совать свой нос в их семейные тайны, рыться в их прошлом.

Дневник маленькая дрянь читала!

Жаль, в наказание за любопытство нельзя хорошенько эту девку выпороть! Он бы лично с удовольствием исхлестал плетью ее нежную белую спину.

– Какая разница, где она его нашла, – огрызнулся Кейран, которому не было дела до исповеди прелюбодейки, как и до того, что Мишель открылась постыдная тайна его семьи.

Наоборот, он испытал облегчение, когда признался. Когда понял, что она его боится, но… не отталкивает. Просто не может оттолкнуть, привязанная к нему этим безумным, иррациональным чувством, которое сжирало его изнутри все последние дни.

Наверняка Мишель оно тоже мучает. Иначе бы не тянулась к нему со всей страстностью, позабыв о страхах, пылко отвечая на каждый сумасшедший поцелуй.

Сагерт раздраженно дернул за галстук: несмотря на то что в раскрытые настежь окна врывалась ночная прохлада, принося с собой запахи дождя, вязкую сырость с болот и далекий гул постепенно стихавшего ненастья, ему казалось, что в комнате невыносимо жарко и воздуха катастрофически не хватает.

Последней каплей для хозяина Блэкстоуна стало возвращение до нитки промокшего отпрыска, державшего на руках их проблему. Которая в самом ближайшем будущем должна была стать для Донеганов спасением.

Если бы не треклятое похищение, усложнившее жизнь им всем.

Сагерт мысленно порадовался, что уговорил старшего сына этой ночью не возвращаться на плантацию, а провести какое-то время в городе. Наследнику, помешанному на их не в меру любопытной гостье, все сложнее становилось сдерживать свои порывы. Это странное маниакальное увлечение Галена девушкой уже всерьез тревожило Сагерта.

Как будто ему больше не о чем было беспокоиться.

Узнай наследник, что сумасбродная девчонка, которую он так отчаянно желал, весь вечер провела с его братом, и скандала было бы не избежать. Да что там скандала! Они бы наверняка друг другу кулаками ребра пересчитали. И это еще больше ранило бы Аэлин.

В довершение ко всему девчонке сделалось плохо. Послать за доктором они не могли, иначе бы пришлось потом отвозить этого самого доктора на болота. С простреленной головой. Да и что тут мог поделать мистер О’Доннелл, если пленница потеряла сознание из-за магии бокора. Тафари ведь предупреждал, что девушке придется несладко.

Но ничего, пусть помучается немного. За то, что из-за нее страдала Аэлин. И оба его отпрыска как будто с ума сошли. Превратились в одержимых этой маленькой бунтаркой.

«Ведьма. Настоящая ведьма!» – Сагерт залпом опрокинул в себя бурбон. Тот, что хранил для особых случаев, выдержанный в бочках из-под хереса.

Сегодня, рассудил он, как раз такой случай: его младший сын переступил все границы дозволенного. Донеган поморщился, но не от горечи, обжегшей горло, а от сменяющих друг друга мыслей, и каждая последующая была мрачнее предыдущей.

– Что с ней теперь будет? Что ты с ней сделал?! – уперся ладонями в столешницу Кейран.

– Угомонись. – Сагерт отбросил в сторону дневник, придавив им ворох просмотренной корреспонденции. В основном это были приглашения от соседей и поздравления по случаю недавно состоявшейся помолки. – Ни слова Галену. Он не должен узнать о том, что ты с ней где-то шлялся. Катрину и Аэлин я уже предупредил.

– Плевать на Галена! – прорычал Кейран, в сердцах едва не добавив: «Плевать на них всех!» В последний момент сдержался и, не сводя с отца тяжелого взгляда, требовательно спросил: – Что ты собрался делать с Мишель?

– Что она уже узнала? – вопросом на вопрос ответил Сагерт, в планы которого не входило отчитываться ни перед кем.

– О Дагене. О Каролине. О том, что мы убийцы. – С мстительным удовлетворением заметил Кейран, как лицо короля хлопка исказилось гримасой недовольства.

– О Катрине и Аэлин?

– Мишель знает только о том, что магия удерживает их в Блэкстоуне.

Сагерт хмуро кивнул и провел пальцами по растрескавшемуся переплету дневника.

– Ничего, и это тоже можно исправить. Скоро она забудет и о проклятии.

Услышав тихие слова отца, Кейран весь внутренне напрягся и осторожно поинтересовался:

– Хочешь уничтожить ее воспоминания? Это потому у нее постоянно болит голова?

– Я лишь пытаюсь вернуть Мишель родителям. Но так, чтобы потом самому не лишиться своих детей.

– У любой магии есть цена. Отец! – взволнованно воскликнул он. – Чем на этот раз будешь расплачиваться?

– Как обычно, деньгами, – пожал плечами Сагерт. – Бокор в обиде не останется.

Кейран сдержался, хоть и сам не понял, как сумел совладать с полыхнувшей в груди яростью. Как не набросился на отца, в чертах которого не нашел ничего, кроме отчаянной решимости и безразличия. Сагерта не заботили последствия. А единственный бокор, с которым водил дружбу папаша, звался Тафари. Старик с болот… О нем ходила дурная слава. Кейран помнил историю про бывшего хозяина Тафари, свихнувшегося и пустившего себе пулю в лоб. И это был не единственный случай, когда люди, так или иначе связанные с колдуном, становились безумцами.

Если он позволит отцу в одиночку решать их проблемы, а сам останется в стороне, у Мишель Беланже не будет будущего. Какое может быть будущее у сумасшедшей?

Раздался тихий стук в дверь. Получив разрешение войти, в кабинет проскользнула рабыня в цветастом тиньоне, разбиравшаяся в травах и готовившая простейшие целебные снадобья. Это она избавляла от мелких хворей рабов в Блэкстоуне. Ей и поручили заняться лишившейся чувств гостьей.

– Девушке уже лучше. Сейчас она спит.

– Хорошо, – удовлетворенно кивнул Сагерт и повелел, потянувшись к тлевшей в малахитовой пепельнице сигаре: – Этой ночью будь с ней. И если снова почувствует себя хуже, сразу доложи мне.

Кивнув, служанка растворилась в полумраке холла. Кейран собирался последовать за рабыней, когда в спину ударило резкое:

– Держись подальше от Беланже и не создавай мне еще больше проблем. Если из-за ваших с Галеном глупостей пострадает Катрина…

– Ты перестреляешь нас, как бешеных псов. Нет необходимости мне об этом напоминать, отец, – усмехнулся Кейран и вышел, прикрыв за собой дверь.

Гонимый из поместья навязчивой идеей: как можно скорее отправиться на болота к отшельнику.