Глава 6

Мишель не спешила открывать глаза. Лежала, прислушиваясь, впитывая в себя ночные запахи и звуки. В том, что уже глубокая ночь, она не сомневалась, как и в другом: куда именно Кейран ее привез. И, как ни странно, была этому рада.

Снаружи, где-то совсем близко, потрескивал костер, шумели деревья, обступившие поселение лугару, сходило с ума комарье.

Когда сон окончательно покинул сознание, Мишель вспомнила и о своем похищении, и о помолвке, с которой ее забрал Донеган. С которой она позволила себя забрать. А вспомнив, испытала укол совести. Наверняка родители подняли на ноги всех соседей, и те мечутся по окрестностям Нью-Фэйтона, рыскают по лесу, блуждают среди болотных кипарисов, чьи длинные корни глубоко увязли в мутной жиже, а с ветвей неряшливо свисают седые клочья мха.

Друзья и близкие зовут ее, не догадываясь, где на самом деле скрывается похищенная избранница Галена. А тот небось сейчас вне себя от гнева. Рвет и мечет, и на Адане срывается. За то, что недоглядел, позволил госпоже исчезнуть.

Как бы ни приказал пройтись по его спине плетью.

С этими мыслями Мишель подхватилась с мягких шкур, заменявших ей ложе, и, не обращая внимания на мельтешение цветных кругов перед глазами, поспешила из хижины. Небольшая заминка случилась у самого выхода. Чувствуя себя церковным колоколом, который пытаются протолкнуть в щель между досками, Мишель прижала ладони к бедрам, сминая кринолин, и все-таки выбралась наружу.

Осмотрелась, надеясь отыскать взглядом Кейрана, но не увидела ни его, ни других жителей деревни. Лишь одна пожилая волчица неподвижно сидела возле костра, и Мишель, ощущая, как ночная прохлада впивается в обнаженные плечи, направилась к огню. Под ногой чуть слышно хрустнула ветка – лугару обернулась. Морщинистое лицо, напоминавшее вырезанную из красного дерева маску, осветилось улыбкой, и черты лица женщины сразу смягчились.

– Садись и грейся, – сказала она, немного растягивая слова.

Мишель мысленно порадовалась, что лугару знает ее язык, а значит, ей будет с кем поговорить до появления Кейрана.

Неловко потоптавшись возле женщины, она все же опустилась на мягкую медвежью шкуру и проговорила тихо:

– Простите, должно быть, я заняла ваше место. – Она оглянулась на сложенную из тонких гибких стволов хижину, сверху покрытую корой и смешанной с хворостом глиной.

– Ты на своем месте, – серьезно заявила женщина, после чего подхватила с земли и протянула гостье плошку. – Пей. Согреешься быстро.

Питье оказалось горьким и крепким, но, памятуя о том, что отказ лугару могут расценить как оскорбление, Мишель послушно сделала несколько глотков, чувствуя, как снова начинает хмелеть. Костер уже почти догорел: пламя не тянулось к небу, стремясь коснуться звезд, – пугливо стелилось по земле, постепенно теряясь в алой от жара золе. И тем не менее Мишель сразу согрелась и даже почувствовала себя бодрее.

– А где Кейран? – вглядываясь в угловатые очертания хижин, чернеющих во тьме, шепотом спросила она.

– С шаманом. Разбираются, – коротко ответила лугару и снова замолчала, чтобы спустя минуту, медленно выговаривая, добавить: – Ищут ответы. Спрашивают у духов. О тьме, что лежит на тебе.

После слов лугару Мишель начало казаться, что она чувствует эту тьму в себе. Она обхватила плечи руками. Только согрелась, и вот холод мерзкими насекомыми ползет по коже, заставляя дрожать и ежиться.

Пламя продолжало гаснуть, бликами играя на изрезанном морщинами лице женщины, путаясь в ее толстой седой косе.

– Тебе больно. Ты страдаешь, – задумчиво произнесла она, не сводя с затухающего костра взгляда. – И он мучается вместе с тобой.

– Он?

– Этот мальчик. Он нашел тебя, но понимает, что скоро потеряет.

– Потому что я невеста его брата, – с горечью отозвалась Мишель.

Но лугару ее как будто и не услышала, по крайней мере, никак не отреагировала на слабый шепот. Сидела, глубоко погруженная в свои мысли, и продолжала бормотать:

– Волки другие. Не такие, как вы. Чувствуют свою пару, и если уж находят – не отпускают. Отпустить или потерять для нас – значит лишиться половины своей души.

– Хотите сказать… я для Кейрана – что половинка души? – Мишель взволнованно выдохнула: – А он для меня…

– Ты и сама все знаешь, девочка. Здесь. – Развернувшись, волчица приложила сухую морщинистую ладонь к ее груди, слыша, как сердце под ней начинает биться быстрее. – И он знает. Но продолжает себя обманывать. Зачем – непонятно.

– Из-за своей семьи, – шепотом ответила Мишель. – Ведь если я не выйду замуж за Галена…

Лугару не стала ее слушать. Перебила, снова чему-то усмехнувшись:

– Глупые они. Все Донеганы. Не понимают, что они такие же, как ты.

– Как я? – недоуменно переспросила Мишель.

– Жертвы и слепцы.

– Мишель!

Она обернулась, не зная, то ли ей плакать, то ли смеяться. После слов лугару тянуло на слезы, а при виде Кейрана вдруг захотелось улыбаться.

Наверное, всему виной дурацкое пойло, задурившее ей голову и перемешавшее все чувства.

– Тебе не следовало вставать. – Кейран приблизился и протянул ей руку. – Пойдем.

– Мне нужно домой, – снова заволновалась похищенная невеста. – Там родители, и Адану наверняка достанется. Лиззи не уснет…

– Домой я отвезу тебя завтра, – проговорил Кейран мягким, но не терпящим возражений голосом. – Нам придется задержаться здесь до утра.

Мишель послушно кивнула и обернулась, чтобы попрощаться:

– Доброй ночи. И… извините, – сказала, замявшись, уверенная, что заняла хижину этой пожилой женщины, и оттого вновь чувствовавшая себя неловко.

А может, от прикосновений Донегана. Она и правда дышать переставала, когда он до нее дотрагивался. Вот и сейчас задержала дыхание, следуя за тем, кто незаметно стал не просто частью ее души – стал всей ее душой.

– Кто эта женщина? – спросила Мишель, забираясь в хижину, узкий проход в которую закрывала выгоревшая на солнце рыжая с проплешинами шкура.

– Аяша. Местная юродивая.

Внутри и одному было не развернуться, а уж вдвоем и вовсе было тесно. Мишель опустилась на колени, мысленно кляня свою пышную юбку.

– Мне она не показалась сумасшедшей.

– Но таковой ее считает все племя, – хмыкнул Кейран и предложил: – Давай помогу расшнуровать корсет, пока ты в нем не задохнулась.

Поколебавшись с мгновение, Мишель все же повернулась к Донегану спиной.

– Я бы и сама могла…

– Зачем сама, когда у тебя есть я? – пошутил он негромко, и Мишель уловила в его голосе легкую хрипотцу, какая появляется спросонья или от сильной усталости.

– Ты протрезвел, – заметила она, ерзая на месте от волнения.

А не волноваться, когда он так близко, не получалось.

– После такой-то скачки, – фыркнул Донеган, присаживаясь рядом, и с иронией добавил: – А вот ты, малышка, продолжаешь хмелеть.

Даже не оборачиваясь, Мишель знала, что он улыбается.

– Я пыталась согреться! – фальшиво возмутилась она, пряча руки на груди. – И вообще, ты говорил, что лугару не принимают отказов.

– Это так, – согласился Кейран, медленно в полутьме расстегивая крошечные крючки, протянувшиеся по всему корсажу. Следовало справиться сначала с ними, чтобы добраться до тугой шнуровки корсета.

Мишель честно пыталась расслабиться и снова ловила себя на мысли, что перестает дышать, когда он до нее дотрагивается.

– Получилось что-нибудь выяснить?

– Шиай, их жрец, молится духам, надеется получить от них ответы. Он выгнал меня, – весело признался Кейран. – Сказал, что я только путаюсь под ногами и отвлекаю его от общения с праотцами. И что лучше бы мне позаботиться о своей «бледнолицей спутнице».

Мишель хихикнула, а про себя отметила, что жрец правильно сделал, отправив Кейрана к ней.

– Что, если духи ему не ответят?

– Тогда отправлюсь к Тафари. Хотя если это он с тобой такое вытворяет, – голос Кейрана стал ледяным и жестким, по крайней мере, у Мишель от него мороз побежал по коже, – ведь не признается же! Впрочем, завтрашней ночью, когда я к нему нагряну, уверен, он будет посговорчивее.

– Опять будешь… охотиться? – прозвучало тихо, взволнованно.

К темноте, глаза к которой постепенно привыкали, прибавилось молчание: напряженное, давящее. А потом на смену ему пришли горькие слова:

– Мне придется, ангел.

Несколько глухих ударов сердца, и Мишель прикрыла глаза, чувствуя, вбирая в себя скользящие прикосновения горячих пальцев по шее и вниз по оголенной спине. Ласкающие, неторопливые – несмотря на ночную прохладу, они протянулись по коже обжигающим пламенем, и, наверное, в тот момент она захмелела еще сильнее. Иначе не дышала бы так часто, так рвано, и голова не кружилась бы… На этот раз так сладко.

– Кейран… – прошептала на выдохе, окончательно запутавшись в собственных чувствах и мыслях.

Его руки замерли на мгновение, опустившись на обнаженные плечи девушки. А стоило ей к нему обернуться, как Мишель почувствовала себя совершенно пьяной. От жадного поцелуя, от вкуса жестких губ, завладевших ее губами.

Короткий удар сердца, и лицо запылало под сильными ладонями Донегана. Где-то на краю сознания мелькнула мысль, что им следует остановиться, прекратить это безумство, но она тут же растворилась в жарких поцелуях, с каждой секундой все дальше уводящих ее из этого мира.

И Мишель сама потянулась к своему мужчине, обнимая, несмело лаская, зарываясь пальцами в короткие жесткие волосы. Позволяя ему скользить губами по изгибу шеи, покрывать поцелуями плечи – алчными, быстрыми, нетерпеливыми – и снова возвращаться к ее губам, сладким и таким манящим, о которых он так долго мечтал.

Грезил об этих мгновениях, когда она окажется в его руках и будет хмелеть от его прикосновений, позволяя себя целовать, ласкать, раздевать. И он будет сходить с ума от прерывистого дыхания своей девочки, вслушиваться в тихие робкие стоны все нарастающего наслаждения и будет пить их, утоляя жажду, что с каждой секундой, проведенной вместе, становилась только сильнее.

Превращала его в еще большего безумца, чем он был на самом деле.

Даже в темноте он видел соблазнительные очертания девичьего тела, напряженно вздымающуюся грудь с затвердевшими сосками, обозначившимися над жесткой линией корсета. Наслаждался ощущением гладкой нежной кожи под пальцами и понимал, что не остановится, сорвется, уступит жажде.

А потом будет проклинать себя за эту слабость.

– Так нельзя, ангел. – Кейран резко отстранил от себя Мишель, зажмурился на миг, пытаясь собрать остатки выдержки, которой в нем, кажется, уже не осталось, и добавил хрипло, тяжело дыша: – Нам нельзя.

Мишель облизнула горящие, сейчас, после поцелуев, невозможно чувствительные губы. Кивнула, неловко подтягивая к груди корсаж, и стыдливо опустила взгляд.

Эйфория постепенно отступала, и жалкая лачуга уже не казалась райской кущей, а жар в груди, от которого всего какое-то мгновение назад она пылала, превратился в кусок льда, острые края которого ранили ее изнутри.

Мишель поежилась, сжалась в комок, обхватила плечи руками. А когда Донеган поднялся, собираясь уйти, потянулась за ним, останавливая.

– Останься, пожалуйста, – попросила, поднимая на него глаза, и, несмотря на подступающий к горлу горький комок из слез, шепотом проговорила: – Я не хочу быть здесь. Без тебя.

Собиралась добавить, что вообще нигде не хочет, но вовремя остановилась, понимая, что от ее признания станет только хуже.

Им обоим.

– Боюсь замерзнуть. – Мишель заставила себя улыбнуться, а потом еще и повела плечами, показывая, что вся покрывается мурашками.

– Не надоело испытывать на прочность мою силу воли, ангел? – Кейран улыбнулся в ответ.

Понимал, что лучше бы ему сейчас уйти, но оставить ее одну, растерянную и дрожащую… на это ему точно выдержки не хватит. Кейран опустился на мягкие шкуры, увлекая ее за собой, вдыхая ее сладкий запах. Обнял, чувствуя, как темные желания снова начинают туманить разум, но тут же неимоверным усилием заставил своих демонов спрятаться обратно, раствориться в закоулках сознания.

Тихонько вздохнув, Мишель прижалась к нему сильнее и, положив голову ему на грудь, впервые за долгое время почувствовала себя совершенно счастливой и безмятежной.

– Спи, Мишель, – прошептал Кейран. Коснулся губами темных волос и, уже закрывая глаза, чуть слышно добавил: – Я с тобой, ангел.