Часть 5

Я спустилась в гостиную отеля. Не потому, что хотелось гулять. А просто чувствовалась необходимость выйти из номера. Спальни, где все пропахло супружеским сексом, запахом тела Валентина. Через несколько часов начнут стекаться гости на второй день свадьбы. У меня есть лишь пара минут свободного времени, пока Даневич не проснулся. Свободного? Я, наверное, уже никогда не узнаю, что это такое. Мама всегда твердила, что любая нуждается в мужчине, за которым будет, как за каменной стеной. Мужчина, на которого можно положиться и который будет заботится о своей избраннице. Ну что ж, по маминым представлениям я выполнила этот план на все сто процентов. Выйдя за Валентина замуж, я уже не просто за каменной стеной, я внутри этой стены. Я спустилась в холл, уселась на квадратный пуфик перед крошечным стеклянным столиком. Отсюда открывался чудесный вид на внутренней дворик отеля. Девушка, в строгой деловой форме поставила передо мной чашку капучино, вежливо улыбаясь. Она, наверняка моя сверстница, пронеслось в усталом мозгу.

Благодарю ее, и уясняю, то что заметила еще вчера. Весь персонал рассматривает меня с интересом. Вчерашние официанты, бармен, тамада, а сейчас и эта милая девушка, которая принесла мне напиток. Зная систему этого бизнеса изнутри, понимаю, что за мной тянется шлейф сплетен. В их глазах я собой представляю воплощение настоящей золушки, и они пытаются рассмотреть счастливицу. Возможно, понять мой секрет. Только вот его нет. Запахиваю кофту и погружаюсь в невеселые размышления. Скорее всего в глазах этих работников я самый удачливый в городе человек. Только это не так. Я пленница, игрушка. Как ни банально распространённое выражение про золотую клетку, оказалось правдивым. Все вокруг было не ужасно, даже наоборот, красивый интерьер, вкусный напиток и Париж завтра. Только почему у меня нет никаких эмоций? Почему я чувствую себя оболочкой из которой вытянули все содержимое. Мне не хотелось смеяться, я не чувствую прелести этого напитка, нет желания бродить по улицам Парижа. Я просто сижу в полной эмоциональной тишине. Есть такое слово «прострация» — угнетённое, подавленное состояние и полное безразличие к окружающему. Вот именно его я бы применила к себе.

А что дальше я не знала. Должны же существовать в жизни хоть какие-то ориентиры. Какое-то направление, указывающее путь. А у меня сейчас нет. Нет ничего. Только выгоревшая душа.

Тут я почувствовала легкий шлейф запаха ментоловых сигарет, смешанный с французскими духами. Обернулась в ожидании увидеть носителя этого запаха. Видимо мое обоняние под воздействием стресса усилилось.

— Ну привет, Тамара. Давно мы не виделись.

Напротив, меня стояла Алла. Стройная, сжимавшая ручки темно синей лакированной сумки. Ее белоснежные волосы переливались под выбивающимися из-под верхних витражей лучами утреннего солнца.

— Хреново выглядишь…Что, брачная ночь измотала тебя?

От ее наглости самоуверенности меня накрыло черной пеленой ненависти. Меня можно давить до определённого момента. Но потом я взрываюсь, никак не думая о последствиях взрыва. А сейчас я на такой грани, на которой еще ни разу не была. И увидеть перед собой эту холеную, самоуверенную стерву, слушать ее подколки выше моих сил. Не ей судить меня, и обсуждать мое состояние. Пусть идет лесом, полем, к черту в зубы. Но меня не трогает. Я не в том состоянии что бы терпеть еще хоть одно надругательство. Даже от дочери всемогущего Ветрова.

— Не твое дело. — Грубо отрезаю, поднимаясь и планируя уйти.

— Он свадьбу, уверенна, не сможет пережить. — Холодные глаза улыбаются, и смотрят на меня с превосходством.

— Кто именно? — я несу явную глупость. Прекрасно понимая о ком, мы говорим.

Ее фальшивая улыбка выбивает почву из-под ног.

— Сержио. Он тебя любил, как ангела. Ты казалась ему не такой как все. Ну что ж теперь оценит ваше шикарное торжество. Твои слезы во время вручения подарка, ролики уже гуляют в интернете.

Блондинка даже градус улыбки не понизила. Смотрела на меня с этим снисходительным выражением, насмехаясь.

— Красивая церемония кстати. Трогательная.

Я понимаю, что мне хочется ее убить, размазать по стене. Впервые в своей жизни я мечтаю с кем-то расправится физически. УНИЧТОЖИТЬ. Как они мне все надоели, люди без души. Я останавливаюсь и пристально смотрю в ее самодовольную физиономию.

— А с чего вдруг такая забота о Сергее.

Чувствую… вот сейчас она получит всю порцию заслуженного презрения. Прикрываю глаза, на секунду, собираясь с мыслями. Глубоко вздохнув в упор смотрю на застывшую, от моей наглости, Аллу.

— Или ты сама лично не помогала его убивать? Уродовать и садить в подвал к твоему папаше?

С удовольствием отмечаю ее мертвую бледность, проступающую на щеках.

— Может поэтому он тебя не смог полюбить, потому что знал, ты первая, кто ему в спину нож воткнет?

— Не понимаю, о чем ты…

Она растеряна, и смотрит на меня в недоумении.

— Ну и дура…

Видя ее реакцию понимаю, в самом деле она пребывает в неведении.

— Попроси у своего отца записи, с подвала, где пытали твоего Сержио и приговорили к смерти. Не собираюсь с тобой общаться, но ты задай этот вопрос отцу. Пусть объяснит. А потом подумай, что за любовь у тебя такая. Любить, но позволять кому-то убивать любимого человека.

Я замолчала, тщательно пережёвывая следующую фразу.

— Или это у вас семейное. Тогда не стоит искать себе мужчину, сразу ищи рабское существо, которое будет подхалимом твоего папеньки.

Мне было все равно на взгляды окружающих, на последствия. Терять по большому счету нечего. У меня полный анабиоз. Но пусть знает пусть ощутить хоть подобие той боли, которую терплю я.

Она догнала меня на лестнице, цеплялась за плечи и за материю свитера.

— Это правда, то что ты говоришь?

Я улыбнулась устало.

— А ты как думаешь? Зачем мне тебе врать. Конечно правда. Открой свои кукольные глазки. Посмотри на реальный мир. Твой отец объявил охоту за Седым. Наказывая его за твою поруганную честь. Он, наверное, его бы и убил…Но только тот вырвался. А теперь ты гуляешь на этой красивой свадьбе.

— Это ты его спасла?

Я горько усмехаюсь, и вижу, что ее глаза слегка увлажнились и лихорадочно блестят.

Возможно, она действительно его любила, может радовалась этой свадьбе, как возможности начать все сначала. Только вряд ли Седой простит ей поступки отца, а мне мое предательство. Мне вдруг становится жаль ее, как никак у нас общее горе на двоих.

— Главное, что он не умер. Успокойся.

Она не верящее смотрит на меня.

— Где он…

Задает она вопрос, на который я не знаю ответ.

— Самое главное он жив, и не в подвале твоего отца, — отвечаю я абсолютно беспристрастно и ухожу, оставив ее переваривать случившееся.