Глава 2

Зои

У меня трясутся руки. Я крепко закрываю глаза, если зажмурю их достаточно сильно и не буду дышать, это создаст внутри меня достаточное давление, чтобы остановить дрожь. Но все, что я получаю это головную боль.

Когда я открываю глаза и выпускаю воздух, перед моим взором проплывают пятна. Я смотрю вниз и издаю стон. Мои руки все еще дрожат.

Я прерывисто вздыхаю, когда снова смотрю на свое отражение, смотрящее на меня в ответ. Если бы вы увидели случайный снимок этого момента, вы бы, вероятно, улыбнулись. Вы бы увидели бледную невесту, одетую во все белое. Вы бы увидели, как трясутся ее руки и нервно подергивается нижняя губа, прикушеная ее зубам.

Вы бы увидели напряжение в ее шее и то, как напряженно она сидит в кресле, пытаясь унять дрожь. Вы бы увидели все это и улыбнулись, думая, что видите девушку с тяжелым случаем нервного срыва в день свадьбы — настолько переполненную волнением и радостью, что она нервничает.

Но если бы вы увидели этот снимок и подумали обо всем об этом, вы были бы так чертовски неправы.

Это не волнение в день свадьбы. Это паническая атака. Я не “охвачена волнением и радостью", я теряю свое гребаное дерьмо. Потому что через несколько минут я пойду к алтарю навстречу своей судьбе.

Я смотрю на газету, которую организатор свадьбы оставила открытой на туалетном столике. С тех пор как я встретила ее меньше десяти часов назад, и я не уверена, то ли она жестокая стерва, то ли пытается взбодрить меня перед большим днем. Но каковы бы ни были ее намерения, видя это, я просто злюсь. Это яркое напоминание о том, что моя свобода только что была потеряна. Ее пожертвовали, ради Деньг.

Слияние компаний моего отца, KRV Financial, и Adonis Capital, вот уже несколько месяцев приближается к завершению. Это не было хорошо хранимым секретом. Я имею в виду, что слияние двух крупнейших финансовых организаций в Чикаго трудно держать в секрете, и фондовый рынок делал ставки на это в течение нескольких месяцев.

Но прошлой ночью оно подошло к ужасному, извращенному концу из фильма ужасов.

Вчера вечером генеральный директор Adonis Capital Мелвин Брубейкер сидел за ужином с моим отцом в его доме и сбросил бомбу: он был готов подписать соглашение о слиянии. Больше никаких торгов, никаких адвокатов, больше никаких проволочек. Но у него было последнее требование: я.

Не для него, конечно. Мелвину Брубейкеру шестьдесят пять, и даже в финансовом мире шестидесятипятилетний вступивший в брак с двадцатилетней, это уже слишком… Но он охотился за мной не из-за себя, он охотился за мной из-за своего сына, Чета.

Я издаю стон. Даже при мысли о самодовольном, грубом лице Чета и его мерзкой репутации меня тошнит. Чет — известное лицо в высшем элитном обществе этого города. Полноценное отродье трастового фонда, с отцом-миллиардером и всеми сопутствующими клише: дорогими автомобилями, друзьями-знаменитостями и преступлениями, связанными с наркотиками, в которых его никогда не обвинят.

Но есть и темная часть, это худшая часть Чета, от которой у меня сводит живот: список женщин, которые проснулись в его постели понятия не имея как они туда попали.

Я лично знаю по крайней мере четырех девушек, которые стали его жертвами. Но полный список в десять раз больше, возможно, еще больше. С помощью денег своего отца Чет сумел расплатиться или уладить все до единого проступка. Все потенциальные уголовные обвинения были замяты под ковер. Все до одного.

Но, по-видимому, ковер становится немного неровным. Репутация Чета приближается к чернобыльскому уровню токсичности. Например, никто не прикоснется к нему и десятифутовым шестом. Не встречаться и, что более важно, для его отца Мелвина, не выйдет замуж.

Вот тут-то я и вступаю в игру. Мелвин относится к тому типу старых богатых парней, которые считают себя королями, и поскольку Чет так отвратительно неприкасаем, он отчаянно хочет найти кого-нибудь, кто “даст ему наследника его рода”. Это буквально то, что он сказал моему отцу. Проблема в том, что мой отец-точно такой же старый богатый мудак, который верит в подобное дерьмо.

Так что просто так они пожали друг другу руки. Мое вступление в брак, чтобы скрепить деловую сделку. Конечно, я могла бы сказать "нет". Я могла бы убежать. Но мой отец чертовски ясно дал понять, что это произойдет. То есть, если этого не произойдет, я буду отрезана. Больше никакой кредитной карты, никакого обучения в колледже, никакой потрясающей квартиры, никакой машины, ничего.

Все это само по себе было бы дерьмово. Но если бы дело было только в этом, я бы все равно сбежала. Я имею в виду, в конце концов, у меня есть моя лучшая подруга Фиона, которая только что закрутила роман с самым известным русским бандитом Братвы в Чикаго. Если бы это была просто угроза быть отрезанным, я, очевидно, могла бы побежать к ней за помощью.

Но мой отец более коварен, чем это. Намного коварнее. Он создал KRV Financial не из-за удачи. Он не добрался до вершины, улыбаясь и будучи хорошим парнем. Он добрался до того, где находится, жестокостью, угрозами, а иногда и насилием.

О, это все большая секретная информация. Но я знаю, кто он такой и на что способен. Точно так же, как я знаю, что у него также были сомнения в том, что он мой биологический отец. У них с мамой был короткий “перерыв” примерно за девять с половиной месяцев до моего рождения. И она умерла около десяти лет назад от рака, еще до того, как я стала достаточно взрослой, чтобы вести разговор “боже, мама, ты когда-нибудь трахалась с кем-то другим и, возможно, забеременела от него”.

После ее смерти, и особенно в последние несколько лет, мой “папа” все больше и больше отдалялся от меня. Но я все равно знаю, кто он такой. Я знаю, на что он готов пойти, чтобы получить то, что хочет. И я знаю, что “ты будешь делать это, Зои” на самом деле означает.

Итак, я здесь.

В дверь раздевалки стучат. Я моргаю, прогоняя свои мрачные мысли, вздрагиваю и поворачиваюсь.

— Да?

Дверь открывается, и меня охватывает облегчение.

— О, слава гребаному Богу, что ты здесь.

Фиона врывается в комнату и обнимает меня. Всхлипывая, обнимаю ее в ответ, вцепившись в нее, как в спасательный плот. Она обнимает меня и позволяет мне перевести дыхание на ней, прежде чем я, наконец, отстраняюсь. Она смотрит на меня осунувшимся лицом.

— Вот дерьмо, — тихо стонет она.

Я морщу нос.

— Дерьмо-это правильно.

— Это твой отец, верно?

У нас едва было время поговорить с тех пор, как все это началось прошлой ночью. Они с Виктором были в Мексике, когда я позвонила, но она поклялась, что будет здесь во время этого фиаско.

Я киваю.

— Да. Я главный приз за это гребаное слияние.

Она скорчила гримасу.

— Чет? Правда?

Я киваю.

— Повезло мне, да?

Фиона вздрагивает.

— Зои, почему ты проходишь через это?

— Ты знаешь почему.

Мой тон говорит сам за себя. Мы с ней знаем друг друга уже много лет. Мы были рядом друг с другом, когда обе наши мамы умерли примерно в одно и то же время от одного и того же дерьмового рака. И с тех пор мы стали близки, как сестры. Она также знает, на что способен мой отец.

— Послушай, ты мог бы просто пожить у нас. Я имею в виду, с людьми Виктора…

— Фиона…

— Он мог бы защитить тебя, Зои! Я имею в виду… да ладно, мы тут говорим о гребаной Братве.

— Нет, — я качаю головой. — Мы говорим о том, чтобы поставить тебя на перекрестный огонь моего отца тоже.

— Зои….

— У Виктора могла бы быть армия, Фиона, и все равно…

— У него есть армия!

Я медленно вздыхаю и качаю головой.

— Я не могу. Я не могу просто уйти и сделать так, чтобы вам с Виктором пришлось иметь дело с этим. Ты знаешь мой отец сделал бы все возможное. Я говорю о связях с правоохранительными органами, политиками, обо всем этом. Да, я бы с удовольствием вернулась с тобой в особняк Виктора и потусовалась у бассейна с кучей горячих русских с татуировками и оружием. Но мой отец будет играть нечестно, и мы оба это знаем. Он бы преследовал Виктора сотней разных способов. Он бы так же пришел за тобой. — Я качаю головой. — Я этого не сделаю, Фиона.

Она берет меня за руки, и мы с минуту сидим в тишине.

— Это просто… Чет, — стонет она.

— Да, ну, можешь быть уверен, что я, блядь, с ним не сплю.

Она криво улыбается.

— Ну, по крайней мере, у тебя была пара веселых лет, чтобы избавиться от всего этого до этого, а?

Я слабо улыбаюсь. — Да…

Мы с Фионой близки, как сестры. Мы делимся и рассказываем друг другу все. Или, почти всё.

Трудно объяснить, как это началось. Но вы знаете, когда вы лжете, и это начинает закручиваться по спирали, так что вам нужно просто продолжать лгать? Ну, это я, когда дело доходит до моей сексуальной истории. Или, как было бы правдой, мое отсутствие-таковой.

Вот в чем проблема: когда вы являетесь частью “толпы” богатого высшего общества, у вас есть определенный образ, который вы должны закрепить. Я даже не знаю, почему и как меня втянуло в это, но я это сделала. Большинство людей, включая Фиону и издателей практически любой газетки для сплетен чикагского общества, думают, что я “та самая” девушка; та, у которой в прошлом полно парней постарше, скандалов, романов и горячих историй.

За исключением того, что правда в том, что все это не реально. Там нет шкафа, полного бывших. Никакого безвкусного списка женатых мужчин или приключений, достойных писем в Пентхаус. Все это чушь собачья, чтобы поддерживать определенный образ, который я даже не знаю, зачем он мне больше.

По правде говоря, я никогда ничего не делала ни с одним парнем. Или, по крайней мере, не знала как до трех недель назад.

Но три недели назад я сделала ВСЕ, и с тех пор я ни на секунду не переставала думать о той ночи или об этом мужчине.

Часть меня чувствует себя немного виноватой. Может быть, вам следует сказать человеку, который лишает вас девственности, что он на самом деле это делает.

Но я этого не сделала.

Я положила на него глаз и без сомнения поняла, что он был тем, чего я хотела. Он был тем, чего мне не хватало, — фантазией, которой я по какой-то причине придерживалась. И, Боже мой, он был фантазией — каждый горячий, требовательный, оргазмический дюйм этого.

Я думала, что сделаю дело и брошу его, как люди думают, что я делаю это каждые выходные. Я наконец-то потеряю свою гребаную v-карту, и покончу с этим, и с ним.

Но в том-то и проблема: я с ним еще не закончила. Я не могу быть такой, с тех пор как он вторгается в каждую мою мысль. Возможно, я сегодня я выхожу замуж. Но последние три недели все, о чем я думала каждую минуту каждого дня и каждую ночь задыхаясь в подушку, — это он.

Раздается еще один стук в дверь, прежде чем она распахивается. Я смотрю мимо Фионы и напрягаюсь, когда вижу организатора свадьбы. Или, в моем случае, палача.

— А это, должно быть, подружка невесты!

Фиона кивает без улыбки.

— Да, это я.

— Мы могли бы использовать тебя на репетиции! — говорит планировщик с приторной улыбкой.

— Ну, мне бы не помешало больше, чем девятичасовое предупреждение о том, что моя лучшая подруга выходит замуж! — Фиона лучезарно улыбается в ответ.

Улыбка планировщика исчезает.

— Ну что ж. Если бы вы были так любезны занять свое место у дверей церкви, это было бы просто замечательно, ммммкей?

Фиона поворачивается ко мне и закатывает глаза. Это мелочь, которая мне нужна, чтобы заставить меня хотя бы чуть-чуть улыбнуться.

— Если хочешь убежать, скажи только слово, — шепчет она. — Ты знаешь, что можешь пойти со мной к Виктору. Я знаю, ты собираешься сказать”нет", но если ты на полпути к алтарю и…

— Я дам тебе знать, — задыхаюсь я, пытаясь скрыть это улыбкой.

Она кивает. — Тогда ладно.

Фиона крепко обнимает меня и отстраняется.

— Просто скажи слово, — шепчет она. Я киваю вытирая слезу. Она поворачивается и протискивается мимо организатора свадьбы к двери.

— Что ж, если мы готовы…

— Я не готова, — бормочу я.

— Ладно, хорошо, у нас немного времени…

— Мне нужна минутка.

Она хмурится и открывает рот, но я свирепо смотрю на нее.

— Мне нужна чертова минута, — огрызаюсь я.

Она хмуро смотрит на меня.

— Одну минуту, — коротко говорит она, прежде чем шмыгнуть носом и выскользнуть, закрыв за собой дверь.

Я издаю стон и вздыхаю, поворачиваясь плюхаюсь за туалетный столик. Я не могу поверить, что это на самом деле происходит. Но это так. Я закрываю глаза и представляю себе другую свадьбу. Я знаю, что это глупо. Я знаю, что это была одна чертова ночь, и с таким мужчиной, как он.

Но все же. Я закрываю глаза и представляю, что это мужчина из прошлой ночи, который ждет, когда я пойду к алтарю.

Я закатываю глаза. — Не будь дурой, — шепчу я себе. Делаю глубокий вдох, зная, что пришло время встретиться лицом к лицу с игрой. Я слышу, как позади меня открывается дверь, и со стоном поднимаю голову.

— Господи Иисусе, мать твою, я же сказала, что буду готова через…

Мои глаза встречаются с его глазами через зеркало передо мной. Мои глаза расширяются, когда моя челюсть отвисает в недоумении. Поворачиваюсь, вытаращив глаза, пытаясь сосредоточиться на великолепном, грубом и опасном мужчине в кожаной куртке и темных джинсах, стоящем в дверном проеме.

Тот самый мужчина, который впервые уложил меня в постель — и на диван, и на кухонную столешницу, и напротив входной двери — три недели назад.

— Ты… — Я дышу.

— Ты, — рычит Лев. Его губы кривятся, и опасный огонь вспыхивает в его ледяных голубых глазах. И вдруг он начинает идти ко мне, как животное, преследующее свою добычу.

— Ты пойдешь со мной.

Я ахаю. Реальность всего этого внезапно обрушивается на меня, как шторм, сотрясая меня.

— Подожди, что?

— Я сказал — он рычит. — Ты пойдешь со мной.

Я хмурюсь.

— Подожди, это… Я выхожу замуж…

— Нет больше ты этого не делаешь.

Внезапно он набрасывается на меня. У меня перехватывает дыхание, когда его огромные руки хватают меня за талию, поднимая в воздух. Инстинктивно я брыкаюсь и набрасываюсь, когда он хватает меня, но он намного больше и сильнее меня. Не успеваю я опомниться, как снова задыхаюсь, когда он перекидывает меня через свое долбаное плечо, как пещерный человек.

— Подожди, где…!

Он поворачивается и, не говоря ни слова, начинает выносить меня. Он выбегает из гардеробной, идет по коридору, а затем внезапно распахивает боковую дверь и выходит на дневной свет.

Подальше от церкви. Подальше от свадьбы из шоу ужасов. Но куда?

Его мышцы играют на моем теле. Его уверенная хватка крепко держит меня. И вдруг я не уверена, должна ли я быть возбуждена или напугана.

Это также может быть и то, и другое, и мне это может понравиться