Глава 19

Дамиан Колдуэлл

Почти весь день после разговора с его величеством Дамиан провёл в находившейся в подвале королевского замка лаборатории. Изучал материалы и записи своего предшественника, которые тот после себя оставил. Их оказалось так много, что за сегодня чародей едва ли успел прочесть хотя бы половину.

Настроение портилось всё сильнее. На душе скребли кошки. Вспоминая беседу с Ореном Десятым, Дамиан всё больше убеждался в том, что было в словах короля что-то странное. И во взглядах – воровских, искоса – тоже. Как будто, прося чародея о помощи и взывая к их старой дружбе, его величество при этом очень старался что-то утаить. Что-то, что непосредственно касалось проклятия. Очень необычного проклятия, сильного, произнесённого явно со страстью и острой душевной болью, которую испытывал проклинающий.

То, что король сумел перейти дорогу какому-то чародею, тоже удивляло. Где он его нашёл вообще? При дворе служил только один, тот, что пытался снять проклятие. Или это случилось раньше, в молодости? Ведь изначально Орен не должен был становиться королём, эта судьба ждала его старшего брата Юргена. Жизнь младшего принца протекала легко и свободно, в безделье и развлечениях, обязанностей и надежд на него возлагали куда меньше. Казалось бы, живи да радуйся.

Но нет, Дамиан помнил Орена зачастую хмурым и чем-то недовольным. В юности он частенько бывал в особняке Колдуэллов, и всегда его встречали радушно, как и других приятелей сводных братьев, памятуя, конечно, что перед ними, хоть и младший, не наследный, но всё же принц. Ринэлис тоже вроде бы хорошо к нему относилась.

Ринэлис… Как всегда, при мысли о сестре во рту загорчило, а вокруг головы словно бы стянулся тугой обруч. Закрывая глаза, Дамиан видел её перед собой как живую, такую красивую, искреннюю и чистую, как родниковая вода.

А теперь её нет. Джеремайя Стрикленд написал родителям, где находится могила. Они приезжали туда несколько раз, к мраморному надгробию, на котором было выбито её имя и годы жизни. Такой короткой. Ринэлис не успела стать ни женой, ни матерью, ни… настоящей, вошедшей в полную силу чародейкой.

Вот тут Колдуэлл вдруг задумался. А откуда он вообще знает, прошла его сестра инициацию или нет? Стрикленд не пожелал ничего об этом говорить, однако ведь может быть и такое, что Ринэлис не ложилась с ним в постель. Как Селестина с Дамианом. Ведь все вокруг думают, что они провели эту ночь вместе, как настоящие новобрачные, а может, успели даже поразвлечься друг с другом и раньше, ещё до свадьбы, хотя на самом деле между ними ничего подобного не было…

Тогда, если рассматривать эту версию, почему его сестра убежала из дома в компании их сводного брата? Чего она могла застыдиться? Какую тайну уносила с собой, покидая родовое гнездо Колдуэллов?..

Размышляя над этим, Дамиан даже бумаги с записями отложил. Но затем покосился на часы, равнодушно отбивающие время на каменной стене лаборатории, и негромко выругался. Пора было собираться на ужин, на котором новому придворному чародею надлежало присутствовать вместе с молодой женой.

Её он нашёл там же, где оставил, а именно в отведённых им покоях. Она уже успела выпроводить горничную и сидела одна. Когда Селестина вышла ему навстречу, Колдуэллу вдруг даже показалось, что она рада его видеть, однако он тут же отмёл эту мысль. С чего бы ей радоваться навязанному мужу? Едва ли девушка с нетерпением ждала его возвращения.

Помогая Селестине застегнуть платье, Дамиан вдохнул сладкий запах её волос и кожи и ощутил почти забытое волнение. Волнение, которое испытываешь, когда рядом та, что по-настоящему нравится, что привлекает, манит к себе неразгаданной тайной. Подумать только, ведь это его законная супруга! И на неё он имеет все права. Но при этом не может её даже пальцем тронуть, потому что сам же пообещал не сближаться с ней, не превращать их вынужденный брак в настоящий.

А хотелось, ещё как хотелось. И не только потому, что у него давно не было женщины. Просто его в самом деле тянуло именно к ней. К леди, которая не чуралась приготовления ужина. К той, кому чародей рассказал о Ринэлис больше, чем всем своим Валезийским знакомым. И браслет ей позволил оставить и носить, не ревнуя. А ещё готов был лично сломать Джеремайе руку, которой тот оставил синяки на запястье Селестины.

Эти мысли пугали. Возвращаясь на родину, Дамиан мог думать только о мести за сестру. Он никак не собирался менять что-то ещё в жизни, связывать себя с кем-то, создавать семью, которая всё равно не смогла бы заменить ему утраченное. И на будущее аннулирование брака согласился, потому что это соответствовало его собственным желаниям и планам. Но в эту минуту, когда перед ним стояла тоже взволнованная их невольной близостью девушка, а его пальцы один за другим застёгивали непослушные крючки на её платье, чародей вдруг пожалел о данном ей обещании.

Сейчас, сидя рядом с ней и наблюдая за тем, как Селестина подносит к губам наполненный вином бокал, чтобы выпить за их свадьбу, тост за которую провозгласил Орен Десятый, Колдуэлл думал о том, что его жизнь всё-таки изменилась, и, похоже, что безвозвратно.

* * *

Торжественный ужин в кругу придворных оказался настоящим испытанием. Казалось, все смотрят только на меня. Абсолютно все! Сам король и то глаз не сводил. Время от времени его взгляд нырял прямо в декольте, и я была уверена, что мне это не почудилось. Во взгляде Орена Десятого сквозил самый настоящий мужской интерес – мне даже неловко перед её величеством стало. В самом-то деле, ему что, мало фаворитки?

Она, кстати говоря, тоже присутствовала на ужине, эта леди Ньевус, о которой мне успела рассказать горничная. Эдакая миленькая блондиночка, с наивным взглядом. И как только она может служить королеве и при этом проводить ночи с её мужем? Видимо, права оказалась Юника, никому здесь не ведомы такие понятия, как совесть и стыд. Видимо, в столице они и вовсе давно устарели, сменившись соблюдением лишь внешних приличий.

Вот уж о чём, а об этом я тётушке рассказывать совершенно точно не стану! Пусть сохранит свои иллюзии и меньше беспокоится обо мне. Ей и так поводов для тревог предостаточно.

Вспомнив, что не отправила письмо, я вздохнула. Надо будет спросить у чародея, как их тут посылают, через кого. В нашем городке с этим всё было просто – имелось небольшое почтовое отделение, куда мог заглянуть любой житель лично или отправить прислугу с письмом либо посылкой.

Джеремайя Стрикленд тоже не сводил с меня глаз. Вот только его взгляд был другим, не таким сально-оценивающим, как у короля. Бывший жених смотрел на меня с каким-то странным, пугающим интересом, как будто на резвящуюся бабочку, на которую уже нацелил сачок. От этого ощущения по коже у меня ползли ледяные мурашки, а аппетит и вовсе пропал. Несмотря на изобилие блюд, многие из которых мне прежде даже пробовать не доводилось, я едва смогла проглотить несколько кусочков и выпить бокал вина, когда его величество провозгласил тост за нашу с Дамианом Колдуэллом свадьбу.

Сам Дамиан тоже не выглядел довольным. Он отвечал, когда к нему обращались, но явно был погружён в какие-то свои размышления, едва ли замечая, что происходит вокруг. Должно быть, Орен Десятый дал ему какое-то сложное задание, и теперь чародей, как до недавнего времени его предшественник, будет всё время проводить в лаборатории, предоставив меня самой себе.

От этой мысли стало совсем невесело. Каким-то образом Колдуэлл превратился в единственного человека здесь, которому я доверяла, в чьей компании чувствовала себя спокойно. А не обманчиво ли это ощущение? Ведь я не так уж много знала об этом мужчине. Он даже не сказал мне, каким образом у него оказалось моё покрывало невесты, то самое, которое чародей предъявил на церемонии. Если бы Дамиан там не появился, я бы стала женой лорда Стрикленда. Страшно даже представить, как бы тот обходился со мной после свадьбы, если даже до неё успел так напугать меня и надавить…

Я покосилась на супруга, но, решив не привлекать ещё больше внимания, отвела взгляд. Мы ведь останемся наедине, когда вернёмся в свои покои. Тогда и поговорю с ним ещё раз. И всё выспрошу. Чародей должен мне всё рассказать, объяснить, как так вышло, что он заявил, будто я провела ночь перед столицей с ним, если на самом деле ничего такого не было.

Я снова попыталась вспомнить лицо женщины, которая меня приютила той ночью, и у меня опять ничего не получилось. Даже голова заболела от напряжения. А может, от того, что я сидела тут на глазах у толпы, не забывая о том, что эти люди делают ставки о том, не беременна ли я ребёнком, зачатым ещё до брака. Спасибо Юнике, просветила на этот счёт. Вот и как, зная о таком, принимать за чистую монету все их улыбки и слова о том, что такая красавица, как я, не должна одиноко сидеть в своих покоях, её судьба и прямая обязанность – блистать на балах и похищать мужские сердца? Хоть бы Колдуэлла постеснялись! Так нет ведь, сыплют этими комплиментами, невзирая на присутствие законного супруга.

Мой бокал наполнили снова, и я бездумно поднесла его к губам. Там оказалось не вино, а терпкая и очень сладкая вишнёвая наливка. Она была куда крепче, так что теперь моя бедная голова ещё и закружилась. Лица сидящих за столом придворных начали вертеться перед глазами и сливаться в одно. И только один взгляд я продолжала чувствовать на себе, точно приклеенный, – взгляд Джеремайи Стрикленда.

Стоило ужину подойти к концу и их величествам подняться из-за стола, как мы с чародеем тоже встали. Он взял меня под руку, и, опираясь на него, я зашагала к лестнице. Очень надеясь при этом не споткнуться – вот позор-то будет. К счастью, мне удалось подняться на нужный этаж не оступившись, а вот когда перешагнула порог своей спальни, выдержка мне изменила, и я рухнула на постель прямо в платье. Только и промелькнула мысль, что нужно позвать горничную, чтобы переодеться ко сну, а колокольчика-то всё равно пока нет. Уткнулась лицом в подушку и поняла, что мне становится легче дышать. Чьи-то пальцы расстёгивали моё платье, ловко справляясь с крючками на спине, и я, понимая, что это неправильно и неприлично, отчего-то не спешила громко возмущаться и останавливать того, кто помогал мне раздеться.