Глава четырнадцатая

Франческа

Мне потребовался час, чтобы расслабиться за рулем.

И причина не только в том, что я боялась угробить дорогущий «Ягуар» Вулфа, памятуя, как за мной гнались парни Бандини и врезались сзади в наш «Кадиллак». Мне просто было не очень уютно в компании своего мужа. Проведя со мной вечер, ночью в мою спальню он не пришел, и сейчас мы едем в его дом на озере. Там он тоже собирался ночевать в разных комнатах? С него станется, прямо скажем. И совета попросить было не у кого. Мои единственные источники любовных советов, «Космо» и «Мэри Клэр», в двадцать первом веке редко освещали темы брака по расчету с жестокими и очень отсталыми в плане эмоций сенаторами. А мисс Стерлинг была пристрастна. Она ответила бы на любые интересующие меня вопросы, лишь бы я была счастлива со своим мужем. Моя мать слишком занята попытками спасти собственный брак, а Клара мне скорее как бабушка, которой у меня никогда не было, так что да, спрашивать у нее было бы гадко.

Я могла позвонить Андреа, но в таком случае боялась прослыть убогой.

Всегда растерянная. Навечно невежественная.

Так что всю дорогу до озера Мичиган я сильно парилась на эту тему. Когда Вулф заговорил о коттедже, я решила, что место будет милым и скромным. На деле «коттеджем» оказалось роскошное поместье из стекла и камня, с джакузи на открытом воздухе, с высокими деревянными балконами и видом на озеро. Эта сельская простота с точки зрения архитектуры завораживала. Дом был укрыт от людского глаза среди вишневых деревьев и зеленых холмов и находился довольно далеко от цивилизации, но без жутковатой атмосферы. Сердце пело от перспективы провести выходные с мужем вдали от всех. Но к радости примешивалось и опасение.

– Чувствую, меня ждет очередной допрос от Немезиды.

Вулф сидел на пассажирском сиденье, скрестив ноги, и щелкал моей зажигалкой. Я кусала нижнюю губу и постукивала большими пальцами по рулю.

– Ты когда-нибудь любил?

– Что за вопрос такой?

– Тот, на который я бы хотела получить ответ.

Он задумался.

– Нет, никогда не любил. А ты?

Я подумала об Анджело. А потом вспомнила все, что пережила из-за своей любви к нему. Я не знала, какие теперь чувства испытываю, но знала, что, из страха солгав мужу, окажусь точно в таком же положении, в каком барахталась сейчас моя мать.

– Да.

– Чертовски больно, не так ли? – Вулф улыбнулся, смотря в окно.

– Да, – согласилась я.

– Вот почему я избегаю этого чувства, – сказал он.

– Но если любовь взаимна, это очень приятно.

Вулф повернулся ко мне лицом.

– Не бывает полностью взаимной любви. Равной. Одинаковой. Один человек всегда любит сильнее. И лучше не быть этим человеком, потому что тогда любовь принесет одни страдания.

Повисло молчание, которое тянулось, пока мы не остановились перед так называемым коттеджем.

– Но ты, – усмехнувшись, добавил Вулф, – слишком умна, чтобы уступить своей любви.

«Тупица, я больше не люблю Анджело! Я люблю тебя!» – хотелось крикнуть мне.

– Именно поэтому я тебя уважаю, – добавил он.

– Ты меня уважаешь?

Вулф вышел и обогнул машину, чтобы открыть мне дверь.

– Если ты настроена выжимать из меня комплименты, то сжимай лучше мой член. Ты прекрасно знаешь, что я тебя уважаю, Нем.

* * *

Холодильник в коттедже был доверху забит всякой вкуснятиной, а на барной стойке стояла тарелка со свежеиспеченными французскими булочками. Я заглотила две штуки, намазав их клубничным джемом местного производства и толстым слоем арахисовой пасты. Вулф запрыгнул в душ, и я последовала его примеру, после чего он запихнул в мой рюкзак упаковку пива и несколько брауни в оригинальной упаковке и приказал мне идти за ним на прогулку. У меня до сих пор болел лоб, кожа на губе лопалась при каждой улыбке, а когда меня положили на каталку, то выяснилось, что ушиблены ребра, но я все равно послушалась.

Я начала подвергать критике наше обоюдное решение не проводить вместе медовый месяц, как вдруг Вулф закинул на плечо мою девчачью сумку и повел меня к мощеной бетонной дорожке в окружении дикой травы, шелестящей под прохладным вечерним ветерком. Ветер и озеро создавали звук приятнее любой симфонии, а от вида розово-фиолетового заката над цепью холмов захватывало дух. Мы прошли примерно минут двадцать, когда выше по склону я заметила еще одну деревянную хижину.

– А там что? – показала я пальцем на домик.

Вулф запустил руку в свои густые темные волосы.

– Я похож на экскурсовода?

– Вы похожи на злюку, сенатор, – поддела я.

– Можем проверить, – засмеялся он.

– Правда? Я не хочу вламываться в чужие владения.

– Какая законопослушная гражданка. Вот бы и твой отец мог похвастаться той же добродетелью.

– Эй, – нахмурилась я.

Вулф легонько пощекотал меня под подбородком, и мне все больше нравился этот жест. Особенно вкупе с тем, что я больше не верила в равнодушие Вулфа по отношению ко мне. Особенно после погони, когда он весь день держал меня в своих объятиях.

– Стерлинг все твердит мне перестать грести тебя и твоего отца под одну гребенку. Это трудно.

– А ты часто так делаешь? – Я вздрогнула, когда он взял меня за руку и потащил вверх по холму.

– В последнее время нет.

– И почему? – спросила я.

– Потому что вы совершенно разные.

Мы пошли в гору, и я начала немного задыхаться. Я была полна решимости завести праздную беседу, чтобы не зацикливаться на своей плохой физической форме из-за отказа от уроков верховой езды в пользу учебы. К тому же на языке вертелся один вопрос.

– Не расскажешь, почему ты так ненавидишь моего отца?

– Нет. И перестань спрашивать, потому что я никогда тебе не скажу.

– Ты несправедлив. – Я надула губы.

– Я никогда и не заявлял обратное. В любом случае, ответ придется тебе не по нраву.

– А может, наоборот? Может, он наконец поможет мне примириться с тем, что отец от меня отрекся.

Вулф остановился перед красно-белым домиком, оказавшимся не хижиной, а конюшней.

– То, что Артур отказался от своего драгоценного камня только потому, что до него дотронулся я, уже доказывает, что он тебя недостоин.

– А ты достоин? – спросила я.

– Моя дорогая, разница между твоим отцом и мной в том, что я никогда не притворялся, будто достоин тебя. Я просто забрал тебя, и все.

Я положила руку поверх деревянной калитки и покачала головой:

– Это преступление, Вулф. Я не пойду.

Он перепрыгнул через забор и, не оглядываясь, зашел внутрь. Возле дверей было раскидано свежее сено, а по витавшему в воздухе запаху влажной почвы и того, что мой тренер называл дорожными дарами (лошадиный помет), я поняла, что внутри есть и живность.

Я услышала, как Вулф свистит и цокает языком из глубины конюшни.

– Какая красавица.

– И двух секунд не прошло, как ты отошел, а уже заигрываешь с другими дамами, – выкрикнула я.

От улыбки у меня заболели щеки. В ответ раздался его хриплый грубоватый смех, и я сжала бедра, чувствуя, как что-то во мне манит наконец допустить Вулфа к своему телу. Сегодня я могла бы заняться с ним сексом. Господи, я хотела этого. Впервые с нашей помолвки я была полностью готова физически к своему мужу. Более чем готова. Мне это было нужно. И хотя Вулфа невозможно понять, одно я знала точно: он тоже меня хочет.

– Иди сюда, – позвал он, и звучание его голоса удивительно и, возможно, даже поразительно напомнило мне о юных итальянских мальчишках из местности, где росла я сама. То, как он выкрикнул эти слова, заставило меня задуматься, но я быстро покачала головой, смеясь над собой. Вулф Китон родом из хорошей семьи. Его почивший отец был владельцем гостиничного бизнеса, а мать – судьей верховного суда.

– А если нас поймают? – Не удивлюсь, если от широкой улыбки у меня лицо лопнет.

Я услышала еще больше восхищенного свиста. Вулф свистел как ребенок из подворотни, но вальсировал как аристократ. Мне никогда не одержать над ним победу.

– Хорошо, что за нас внесут залог, – протянул он. – Тащи сюда свою хорошенькую попку, Нем.

Я оглянулась по сторонам, пригнула голову под забором и на цыпочках прошла в конюшню. Когда я вошла, Вулф схватил меня за руку и притянул к себе, обнял сзади и кивнул на единственное занятое из четырех стойло. На меня смотрела великолепная, абсолютно черная арабская лошадь, за исключением совершенной белой гривы и хвоста. Вулф не преувеличивал. Она была бесподобна. И смотрела на меня своими красивыми крошечными глазами в обрамлении густых ресниц. Я прижала к груди ладошку, чувствуя, как под ней барабанит сердце. Никогда не видела такую красивую лошадь. Взгляд у нее был добрый и спокойный, и она опустила голову, принимая истинный восторг, который, должно быть, читался в моих глазах.

– Привет, девочка. – Я осторожно направилась к ней, давая время привыкнуть ко мне или передумать, и положила руку ей на морду.

– Как ты оказалась тут одна-одинешенька? – прошептала я.

– По-моему, она в полном порядке, – заметил Вулф сзади, прислонившись к другой стене конюшни. Даже стоя к нему спиной, я чувствовала на себе его взгляд.

– Возможно, – кивнула я. – Но нам нужно узнать, кому принадлежит конюшня.

– Тебе она нравится? – спросил Вулф.

– Нравится? Да я обожаю ее. Она милая и ласковая. Не говоря о том, что она великолепна. – Я сдвинула руку на ее лоб и мягко провела по ушам и затылку. Лошадь позволяла это, словно знала меня всю свою жизнь.

– Кого-то мне напоминает.

– Только не говори, что теперь ты меня сравниваешь со скотом, – засмеялась я, удивившись, что перед глазами стоит легкий туман. Я представила, что лошадь принадлежит юной девушке. Она и сама казалась молодой. Может, они вместе росли.

– Тогда с кем же мне тебя сравнивать? – Вулф оттолкнулся от стены и шагнул ко мне.

Я по-прежнему стояла к нему спиной и слышала, как под его шагами раздался хруст сена. Сделав глубокий вдох, я закрыла глаза и, когда он обхватил меня сзади за талию, отдалась наслаждению от его прикосновений.

– С людьми, – прошептала я.

– Я не могу сравнивать тебя с людьми. Таких, как ты, больше нет, – искренне сказал Вулф, касаясь губами моей шеи. К низу живота прилил жар, и я задрожала от удовольствия, начавшегося с затылка и затопившего меня до кончиков пальцев.

– Она твоя, – прорычал он мне на ухо, покусывая мочку.

– Что?

– Лошадь. Она твоя. Эта конюшня моя. Вся эта земля на протяжении трех миль от коттеджа наша. Конюшня принадлежала предыдущему владельцу. Он забрал лошадей, когда продал ее моим родителям. – Его умершим родителям. Как же мало я знаю о нем. Сколько он от меня скрывает. – До свадьбы я не хотел дарить тебе свадебный подарок. Но потом понял, что ты достойна намного большего, чем бриллианты.

Я повернулась и уставилась на него. Я понимала, что нужно его поблагодарить. Обнять. Поцеловать. Любить еще сильнее за эти старания, которые нелегко ему дались – теперь я это знала. Меня напугала идея любить его без утайки, так как ему была известна каждая деталь моей жизни, тогда как я ничего о нем не знала. Возможно, чтобы любить человека, совсем не обязательно знать его. Нужно лишь понимать его сердце, а сердце Вулфа было намного больше, чем я предполагала вначале.

Он смотрел на меня в ожидании ответа. Но когда я открыла рот, из него вылетели неожиданные слова:

– Нельзя оставлять ее здесь. Ей будет одиноко.

Мгновение он просто молчал, а потом закрыл глаза и, прижавшись ко мне губами, прислонился своим лбом к моему. Вулф вздохнул, и между моих губ просочилось его теплое дыхание.

– И почему ты такая сердобольная? – пробурчал он мне в рот.

Я вцепилась в воротник его куртки и притянула к себе, чтобы поцеловать.

– Мы отвезем ее куда-нибудь в пригород Чикаго, где ты каждую неделю сможешь ее навещать. Где будет много лошадей. И сена. И скотоводов, которые за ней присмотрят. И которые будут держаться от тебя подальше. Уродливые скотоводы, – добавил он. – Без зубов.

Я засмеялась:

– Спасибо.

– Как ее назовешь? – спросил Вулф.

– Артемида, – ответила я, откуда-то зная ее имя до того, как оно пришло мне в голову.

– Богиня дикой природы. И правда подходит. – Вулф заботливо поцеловал меня в нос, в лоб и в губы.

Мы пили пиво, а я, сев на сено рядом с Артемидой, ела брауни. За последние несколько дней я питалась активнее, чем за весь предыдущий месяц. Ко мне вернулся аппетит, и это был хороший знак.

– Я хотел стать адвокатом с тринадцати лет, – сказал Вулф, и у меня перехватило дыхание. Он доверился мне. Открылся. Это был огромный шаг вперед. Это было всем. – Мир – несправедливое место. Он не воздаст тебе должное за хорошее поведение, порядочность и нравственность. Но за талант, энтузиазм и хитрость – да. Эти качества не всегда положительны. И ни одно из них, даже талант, не является добродетелью. Я хотел защищать нуждающихся, но чем больше работал над судебными делами, тем сильнее понимал, насколько коррумпирована эта система. Становиться адвокатом в надежде восстановить справедливость – все равно что стирать пятно от кетчупа с окровавленной рубашки человека, которого пырнули ножом пятьдесят раз. Поэтому я пошел выше.

– Ты поэтому так одержим правосудием?

– Потому что твой отец лишил меня моего отца. Я понимаю, что твое детство было безоблачным. Я даже уважаю твоего отца за то, что он отправил тебя в пансион и отдалил от созданного им бардака в Чикаго. Но я вырос в этом бардаке. Мне пришлось в нем выживать. Он оставил мне шрамы и причинил зло.

– Как ты поступишь с моим отцом?

– Я его уничтожу.

Я сглотнула.

– А со мной? Как поступишь со мной?

– Спасу.

Немного погодя я осоловела от пива и сладкого и, положив голову на грудь Вулфа, закрыла глаза. Он вытащил телефон и позволил мне на себе подремать. Так не похоже на моего мужа. Поскольку здесь не ловила сеть, я не знала, что Вулф будет делать с телефоном, но захотела немного испытать лимит его терпения. Увидеть, когда он аккуратно встряхнет меня и скажет, что нам пора уходить.

Спустя час я проснулась в лужице слюны на его рубашке. Вулф еще возился со своим телефоном, и, стараясь не шевелиться, я посмотрела на экран. Он читал статью в режиме офлайн. Наверное, заранее загрузил документ. Я легонько заерзала, показывая ему, что проснулась.

– Пора возвращаться.

Я бросила взгляд на Артемиду, которая мирно посапывала в стойле, и зевнула.

– Пора, – согласилась я. – Но как же мне здесь нравится.

А потом, не подумав, задрала голову и прижалась к его губам поцелуем. Вулф уронил телефон, обхватил меня руками и с аккуратной точностью усадил к себе на колени. Я тут же почувствовала себя сильнее и бодрее, чем за последние несколько недель, потому обхватила его руками за шею и углубила поцелуй. Не раздумывая над тем, что творю, я начала тереться о его эрекцию. Я еще не начала пить противозачаточные, так как до сих пор не записалась на прием к врачу, и теперь как никогда знала, что наш первый раз случился в приступе гнева. Вулф не хотел детей, а я уж точно не хотела их без его желания. Тем более в девятнадцать лет. Я только начала учиться.

– Я… – сказала я в перерывах между поцелуями. – Нам нужен презерватив. Я не предохраняюсь.

– Я вытащу. – Вулф спустился поцелуями к моему декольте, расстегивая пуговки темно-синего платья в горошек. Я отстранилась и обхватила руками его лицо, до сих пор изумляясь, что мне дозволено так делать.

– Даже мне известно, что это ненадежный вид контрацепции.

В ответ Вулф улыбнулся, обнажая ряд жемчужно-белых зубов. Мой муж был убийственно хорош. Не знаю, переживу ли я, если он уложит в постель очередную Эмили. Отныне мы не два незнакомца, живущие под одной крышей. Мы сплетены и связаны, соединены невидимыми путами. Если один пытается освободиться, завязывается еще больше узлов, что нас сближают. И Вулф был таким искушенным и умным, что я не знала, как удержать его, даже если захочу. Любой ценой.

– Франческа, от одного раза ты не залетишь.

– Это миф, в который нам сейчас не стоит верить, – упрямилась я.

Дело не в моем нежелании становиться матерью. Я не хотела становиться матерью нежеланного ребенка. А еще хранила глупую надежду, что Вулф со временем передумает, когда поймет, что мы можем быть счастливы вместе. К тому же было что-то пугающе унизительное в таблетке экстренной контрацепции, которую он мне оставил. Мне казалось, будто Вулф отверг меня и то, что могло предложить мое тело.

– Когда у тебя месячные? – спросил он.

Я моргнула.

– На первой неделе месяца.

– Тогда тебе ничто не грозит. У тебя сейчас даже нет овуляции.

– Откуда ты знаешь? – немного безумно засмеялась я, водя пальцами по его груди.

– Жена моего брата… – Вулф умолк, и его лицо закрылось маской ледяного равнодушия. Он не собирался этого говорить. Мне нельзя было знать, что у него был брат, а у этого брата была жена. Я уставилась на мужа, отчаянно желая, чтобы он продолжил, но Вулф сглотнул, осторожно опустил меня на землю и, встав, протянул руку.

– Ты права. Пойдем, Нем.

Я взяла его за руку, понимая, что у нас есть существенная проблема.

Он не хотел впускать меня в свое сердце.

А я больше не могла его оттуда изгнать.

* * *

В домике Вулф подкинул дров в камин, а я тем временем нанизывала маршмеллоу. Я показала ему, как сделать смор – огромный сэндвич с зефиром на палочке. В Швейцарии я всех друзей этому научила, и некоторые родители были вне себя от ярости и отправили директору школы гневные письма. Они сетовали на то, что их дочери набрали слишком много веса с тех пор, как я показала им эту хитрость, и родителям приходилось каждую неделю чистить камин.

– А ты бунтарка, – улыбнулся Вулф. – Одурачила меня этим своим акцентом британского пансиона и безупречными манерами.

Я подавила назойливое беспокойство, что он выбрал меня, поскольку видел во мне потенциальную, идеальную первую леди.

– О, я никогда не была бунтаркой, – ответила я со всей серьезностью. – Я обычно держалась подальше от неприятностей. Был только этот инцидент и тот, когда я случайно подожгла шиньон учителя.

Я засмеялась в объятиях Вулфа, чувствуя себя более расслабленной и счастливой, чем раньше. Он привлек меня к себе и снова прижался нешуточным поцелуем, подсказывающим, что беседы на сегодняшний вечер окончены.

Вулф уложил меня на спину перед камином, в котором плясал желто-оранжевый огонь. Он придавал комнате уютную романтичную атмосферу, несмотря на ее вызывающую роскошь. Деревянная мебель, современная бытовая техника и глубокие темно-коричневые кожаные диваны, накрытые шерстяными пледами, – все это составляло идеальный антураж для того, чего я так отчаянно хотела. Мы, на деревянном полу, лежим на вязаном коврике, и Вулф на мне. Он простонал мне в рот и просунул руку под край моих трусиков. Его пальцы стали ласкать мое лоно, и любой намек на здравый смысл тут же исчез. Я прижалась промежностью к его руке, требуя еще, пока он жадно целовал мою шею. Встав на колени, свободной рукой Вулф расстегнул пуговицы на моем платье, а другой продолжал меня ласкать. Добравшись до последней пуговки, он снял с меня платье и обвел взглядом мое тело, лишая меня моих внутренних барьеров.

– Ты прекрасна, – прошептал он. – И заслуживаешь каждого комплимента и восхваления, что я слышал о тебе до маскарада. Я говорил, что хочу увидеть твою красоту воочию, но у меня не было возможности сказать… что ты превзошла все чертовы ожидания, что у меня были.

Я сморгнула слезы, касаясь его лица, тем самым как будто заявляя на него права.

– Займись со мной любовью, пожалуйста.

Я не просила заняться сексом.

Не просила трахнуть меня.

И не пожелала чпокнуться.

Любовь, любовь, любовь.

«Займись со мной любовью», – тихо попросило мое сердце.

Вулф поцеловал меня в губы, спустился по моей груди и взял в рот сосок, постепенно сжимая его зубами и языком.

Он дразнил и кружил языком по моей груди, а потом раздвинул пальцами мои складочки, собрав влагу, и начал приятными движениями обводить тугой комок.

– Пожалуйста, просто сделай это уже, – прошептала я, зарываясь пальцами в его темные волосы, пока Вулф целовал и неторопливо лизал мои бедра и чувствительное местечко между ними. – Хочу тебя.

– Почему?

– Не могу объяснить.

– Можешь. Просто боишься.

Вулф Китон стал похитителем моего поцелуя, но украл у меня не только его. Он украл и мое сердце. Вырвал его из моей груди и положил себе в карман. Я сделала то, что он от меня ожидал, и добровольно, поэтому раздвинула ноги и взмолилась к нему снова, на сей раз искренне:

– Потому что ты был прав. Ты сказал, что я приду к тебе в постель по собственной воле, и вот она я. Возьми меня.

Вулф жадно поцеловал меня, прикусив чувствительную нижнюю губу, которая еще ныла после аварии.

– Не совсем чистая правда, но сойдет.

Он приподнялся на локтях, потянулся за кошельком и вытащил презерватив. Я подавила возникшее в груди разочарование, когда он отстранился и посмотрел мне в лицо.

– Что не так?

– Ничего.

Вулф собирался потрепать меня за подбородок, но передумал и вместо этого просто провел по нему большим пальцем.

– Мы же прошли стадию лжи. Колись.

Я резко перевела взгляд на презерватив.

– Просто я… думала, первый раз – наш настоящий первый раз – будет более интимным, – с пылающим лицом закончила я, поняв, что еще несколько часов назад отчитала его за точно такое же предложение. – Ты сможешь?..

– Я не стану в тебя кончать, – согласился он, поцелуем заставив меня замолчать. – Но не будем брать это за правило, пока ты не начнешь принимать таблетки. Договорились?

Я кивнула. Вулф бросил презерватив на ковер и медленно вошел в меня, внимательно глядя мне в глаза. Я невольно напряглась, но он наклонился и поцеловал меня в губы.

– Расслабься.

Глубоко вздохнув, я сделала то, о чем он меня просил. Вулф вошел в меня наполовину, и я почувствовала боль, но совсем другую, не как в прошлый раз. Сейчас это была приятная боль от того, как он растягивал меня, давая время привыкнуть к его размеру. Вулф целовал меня и засыпал словами, которые придали мне храбрости и сил. Словами, в которые я верила всем сердцем и душой.

– Ты изящна, как дождь.

– Прекрасна, как беззвездное небо Чикаго в печальную ночь маскарада.

– В тебе так хорошо, Немезида. Я бы утонул в тебе и умер, если ты меня не остановишь.

Как же все отличалось от последнего раза, когда он комментировал, как во мне узко. Те его слова были скабрезными и оскорбительными. Вцепившись ему в плечи, я тихонько стонала и хваталась за него. Мое тело копировало его медленные движения, пока дискомфорт не сменился удовольствием, и тогда я начала подаваться ему навстречу резкими сладострастными движениями бедер. Я замурлыкала Вулфу в ухо, когда он стал двигаться быстрее, опираясь на руки, чтобы не касаться моих ребер и лба. Чтобы не навредить мне. Внезапно его толчки стали глубже и резче, и я поняла, что он близок. Я вонзила ногти ему в спину и почувствовала, как внизу живота появляется удовольствие. Оно отличалось от тех раз, когда Вулф лизал меня языком. Оно было более сильным и основательным.

– Я сейчас кончу, Нем.

Вулф собирался выйти из меня, но я прильнула к нему в яростном поцелуе и почувствовала, как он изливается внутри, наполняя меня теплой, липкой, тягучей жидкостью. Еще несколько минут мы обнимали друг друга, а потом Вулф скатился на пол, но на этот раз я не испытывала ни стыда, ни огорчения. И не отвернулась. Он не накрыл лицо руками и не захотел спрятаться в трещинке на паркете и сгинуть там навсегда. Лежа на ковре у огня, мы повернулись друг к другу лицом, и Вулф потрепал меня за подбородок.

– Ты кончил в меня. – Я облизнула губы.

Он зевнул и одновременно с этим потянулся, судя по виду, не особо волнуясь. И вот это взволновало меня.

– Я больше не стану принимать таблетку, – заявила я и, покачав головой, прижала платье к груди. – Это вредно для здоровья.

– Милая… – произнес он и, прищурившись, посмотрел на меня. – Как я уже сказал, даты не совпадают.

– Имела я эти даты.

– Может, лучше вместо того я тебя отымею?

Я засмеялась.

– Ладно. Я тебе доверяю.

– Как и положено. – Вулф снова потрепал меня.

– Прекрати так делать, Вулф. Я тебе уже говорила, что чувствую себя ребенком.

Он встал, совершенно голый, и, стараясь не касаться моих ребер, закинул меня на плечо. Вулф понес меня в главную спальню, по пути шутливо хлопнув по попе, а потом нежно ее прикусил.

– Что ты делаешь? – расхохоталась я.

– Кое-что очень взрослое.

* * *

Ночь мы провели в той же кровати, использовав три презерватива, а на следующее утро сходили в гости к Артемиде. Она нам обрадовалась, и я немного покаталась на ней, удивившись, что после четырех занятий сексом испытываю минимальное неудобство. Этим утром, в конюшне, на глазах у Артемиды Вулф решил обучить меня искусству орального секса для мужчины. Он опустил меня на колени, встал, расстегнул темные джинсы и достал пенис. Сначала он учил меня поглаживать его, а потом сжимать. Когда я освоилась, Вулф спросил, не хочу ли я взять его в рот.

– Да. – От стыда я опустила взгляд на сено.

– Посмотри на меня, Франческа.

Я взглянула в его серые глаза.

– Но в этом же нет ничего дурного. Ты ведь это знаешь?

Я кивнула, не очень-то в это веря, потому что была уверена, что у всех, с кем я ходила в церковь, включая родителей, случился бы сердечный приступ, узнай они, чем мы тут занимаемся.

– А если люди узнают?

Вулф засмеялся. Да, этот ублюдок действительно рассмеялся.

– Франческа, все знакомые тебе люди старше восемнадцати лет занимаются оральным сексом.

– Я – нет.

– И тем лучше, черт побери.

Ну точно, он просто говорит мне то, что я хочу услышать. Вулф, наверное, заметил сомнения на моем лице, потому что погладил меня по щеке и вздохнул.

– Считаешь меня извращенцем? – спросил он.

Я почувствовала, как краснеет мое лицо.

– Что? Нет, конечно!

– Хорошо. Потому что я вылизывал тебя каждый день, теперь уже на протяжении недель, и собираюсь делать это всю оставшуюся жизнь. Нет ничего постыдного в том, чтобы доставить мужу удовольствие.

– Но ты сказал, что оральный секс унизителен. – Я облизнула губы, напомнив Вулфу его же слова, когда мы еще только обручились.

– Обычно да, вставать на колени унизительно. Но не унизительно преклоняться перед тем, кто достоин твоей гордости.

Я знала, что Вулф не из тех, кто относится к гордости легкомысленно. В конце концов, он был Нарциссом для моей Немезиды. В прошлом случилось что-то страшное, раз он так цепляется за свою гордость. Я обхватила губами набухшую головку, чувствуя, как Вулф рукой подсказывает мне обхватить ствол пальцами. Он положил мне на затылок ладонь и медленно ввел свой пенис в мой рот, пока не коснулся головкой задней стенки глотки. Я чуть не подавилась, но сдержалась.

– А теперь соси его. – Вулф запустил пальцы мне в волосы и с силой потянул за корни.

Я удивилась, сколько удовольствия получила, пока сосала его член. Мне нравилось не только само действо и бархатистая теплая кожа, но и его неповторимый мужской запах и то, как он реагировал, вздрагивая у меня во рту и испуская отчаянные стоны. Когда Вулф снова потянул меня за волосы и вытащил пенис, я почувствовала, как у меня болят губы и челюсть. Он заставил меня поднять голову и посмотреть прямо ему в глаза.

– Ты же знаешь, что я тебя уважаю, – хрипло бросил Вулф.

– Знаю, – прошептала я припухшими и чувствительными губами.

– Хорошо. Потому что в ближайшие пять секунд будет казаться, что это не так. – Он сжал пенис, и сперма попала мне на лицо и грудь.

По моей щеке стекла теплая жидкость. Она была густой и липкой, но, как ни странно, ничего унизительного в этом не было. Я чувствовала лишь вожделение, и у меня сжалось лоно, изголодавшись по тому, что мог мне предложить муж.

Я слизнула с губ сперму и, улыбнувшись, подняла на него глаза.

Вулф улыбнулся в ответ.

– Думаю, мы прекрасно поладим, дорогая супруга.