Глава 17

После того, как знахарка Аглая решила, что я не взорвусь от собственной силы, и открыла мне доступ к своим самым сокровенным знаниям, моя жизнь превратилась в один сплошной, бесконечный урок. Древние, пыльные фолианты, написанные на языке, от которого мой мозг не просто скрипел, а грозился вытечь из ушей, стали моими лучшими друзьями. Ну, после Шишка, конечно. Я училась читать следы на воде, хотя обычно это заканчивалось тем, что я просто падала в реку. Пыталась понимать язык ветра, но он в ответ лишь трепал мне волосы и уносил прочь мои платки. А ещё я пробовала видеть ауру живых существ, но поначалу все они казались мне просто разноцветными кляксами.

Это было невероятно сложно, но в то же время так же невероятно интересно. Моя «дикая сила» больше не казалась мне злым врагом, живущим внутри. Я потихоньку училась с ней договариваться, уговаривать её не вырываться наружу по каждому пустяку, а вплетать её в древние узоры магии этого мира.

Аглая наблюдала за мной с выражением, которое можно было описать как «гордость, смешанная с паникой». Она была как строгая, но любящая бабушка, которая учит своего внука-непоседу ходить, но в глубине души боится, что тот, научившись, тут же убежит и натворит дел.

Вересково тем временем жило своей обычной, немного сонной жизнью. Алёша Попович, наш местный «герой», упивался своей славой. Каждый вечер в таверне он рассказывал всё новые и новые байки о своих подвигах, причём с каждым разом медведь, которого он якобы победил, становился всё больше, а его клыки — всё острее. Фёдор молча точил стрелы, хмурясь на весь мир. Дмитрий продолжал слать мне дурацкие, но милые подарки вроде заморских сладостей или лент для волос, а я… я просто пыталась не сойти с ума от всего этого и не спалить случайно сарай соседа, практикуя огненный шарик.

«Хозяйка, смотри, какая закорючка интересная! — раздался в голове писклявый голос Шишка, который сидел прямо на раскрытой книге и с видом великого знатока тыкал своей крохотной мохнатой лапкой в древнюю руну. — Она похожа на жука, который объелся и лежит на спине, дрыгая лапками! Очень жизненно! А давай её нарисуем на двери у булочника? Может, у него тесто от этого лучше подниматься станет? Пышнее! И он нам в благодарность булочку подарит! С изюмом! А лучше две!»

«Шишок, если мы нарисуем эту закорючку, у него не тесто поднимется, а волосы на голове дыбом встанут, — мысленно отмахнулась я, пытаясь сосредоточиться. — Это руна разрушения, между прочим. Очень сильная».

«Какая жалость, — театрально вздохнул фамильяр. — А такая аппетитная с виду… Ну ладно! А вот эта? Похожа на спящего котика. Может, её? Нарисуем её на подушке у старосты, чтобы ему хорошо спалось?»

«Это руна вечного сна, Шишок. Если мы её нарисуем, он вообще никогда не проснётся».

«Хм-м-м… А это точно плохо?» — задумчиво пропищал он.

Наше относительное спокойствие нарушилось внезапно. В один из ясных, погожих дней, когда, казалось, ничто не предвещало беды, над городом появились… птицы. Но это были не обычные вороны или соколы. Они кружили очень-очень высоко, почти под самыми облаками, и их крылья странно, неестественно блестели на солнце, словно были сделаны из полированного металла.

Первым их заметил мальчишка-пастушок. Он с громким криком прибежал на площадь, тыча пальцем в небо. За ним из домов высыпали и остальные. Весь городок, задрав головы, молча и с суеверным ужасом смотрел на этих странных, безмолвных созданий. Они не издавали ни звука, просто кружили и кружили над нашими домами, словно хищники, высматривающие добычу.

— Опять они… — прошептала какая-то женщина, испуганно крестясь. — Железные твари… Теперь и по небу летают…

Паника, которая, казалось, уже улеглась после истории с волком и лисой, начала возвращаться. Люди испуганно жались друг к другу. Где же их герой, Алёша Попович? А герой, как назло, «отдыхал после ратных подвигов» в доме у старосты и на шум выходить совершенно не спешил.

Зато Фёдор появился сразу. Он вышел на площадь, и в его руках был его огромный тисовый лук, ростом почти с него самого. Не говоря ни слова, он достал из колчана самую длинную и острую стрелу, натянул тетиву так, что заскрипело дерево, и прицелился. Вся площадь замерла, затаив дыхание.

Свист! Стрела, словно живая, устремилась в небо. Она летела долго, очень долго, но… не долетела. Металлическая птица была слишком высоко. Стрела, потеряв силу, беспомощно кувыркнулась в воздухе и вонзилась в землю далеко за околицей.

«Мимо! — радостно констатировал Шишок у меня в голове. — Хозяйка, а он точно в них попадёт? Высоко же! Может, ему палку подлиннее дать?»

Фёдор выругался сквозь зубы и выпустил ещё одну. И ещё. Но результат был тот же. Враг был недосягаем. Охотник в бессильной ярости опустил лук. Его лицо было мрачнее грозовой тучи.

И тут рядом со мной раздался спокойный, чуть насмешливый голос:

— Бесполезно. Это всё равно что пытаться сбить луну камнем.

Я обернулась. Дмитрий. Он стоял, элегантно прислонившись к столбу, и с холодным любопытством разглядывал небо. На нём не было ни капли страха, только азарт исследователя, нашедшего новую диковинку.

— Они не нападают, — продолжил он, переводя взгляд на меня. — Они наблюдают.

— Наблюдают? Зачем? — не поняла я.

— Это разведчики, — объяснил он так просто, будто рассказывал, как отличить хороший товар от плохого. — В столице, перед началом большой войны, всегда высылают лазутчиков. Они изучают местность, расположение войск, слабые места в обороне. Эти птицы делают то же самое. Кто-то очень умный и очень методичный изучает нас. Изучает, как мы живём, чего боимся… и кто представляет для него наибольшую угрозу.

Он многозначительно посмотрел на меня, и у меня по спине пробежал неприятный холодок.

— Я думаю, Ната, они наблюдают в первую очередь за вами.

Его слова упали в оглушительную тишину моей головы. Разведчики. Наблюдатели. Это значило, что волк, лиса, медведь — всё это были не случайные нападения. Это были тесты. Проверка моих способностей. А теперь, когда я показала, на что способна, враг перешёл к следующей фазе. Сбор информации.

«Наблюдают? — пискнул Шишок. — За нами? Хозяйка, помаши им ручкой! А давай я им язык покажу? Или лучше скорчу рожицу? У меня отлично получается!»

Я снова подняла голову. Металлические птицы всё так же безмолвно кружили в холодной синеве неба. Но теперь они не казались мне просто странными созданиями. Я чувствовала на себе их немигающий, бездушный взгляд. Они смотрели на меня. Они ждали.

Фёдор подошёл и встал рядом. Он тоже смотрел вверх, и его рука сжимала лук так, что побелели костяшки. С другой стороны ко мне подошёл Дмитрий.

Мы стояли втроём посреди испуганной толпы и смотрели в небо. Молчаливый охотник, который хотел всё решить силой. Расчётливый купец, который хотел всё проанализировать. И я — ведьма-самоучка из другого мира, ставшая причиной всего этого переполоха.

Хрупкий мир, который едва установился в Вересково, трещал по швам. Я не знала, когда и откуда придёт удар. Но я точно знала одно — кажется, у меня большие проблемы. И эти безмолвные птицы в небе были их первыми вестниками.

* * *

Механические соколы, беззвучно парящие в небе, стали для меня чем-то вроде назойливой мухи, которую никак не получается прихлопнуть. Они не пикировали, не издавали угрожающих звуков, но их неотступное, методичное кружение над деревней действовало на нервы похлеще любого боевого клича. Я чувствовала себя золотой рыбкой в аквариуме, за которой неотрывно наблюдает очень хитрый, расчётливый и до ужаса терпеливый кот.

Дмитрий как-то обронил, что эти железные твари следят в первую очередь за мной, и его слова намертво впечатались в мозг. Выходит, я — главная цель. И если я не хочу, чтобы эта странная охота закончилась для меня печально, нужно было срочно что-то придумать. Стать невидимкой, что ли?

— Они нас видят, — поделилась я своей догадкой с Аглаей однажды вечером. Мы сидели в её лавке, пропахшей сушёными травами, и слушали, как за окном тоскливо подвывает осенний ветер. — Но не глазами. Они чувствуют нашу… ну… жизненную силу. Энергию.

Аглая, которая как раз сортировала сушёные коренья, отвлеклась и подняла на меня свои мудрые, немного уставшие глаза.

— Жизненный след, деточка, — мягко поправила она. — Да, скорее всего, так и есть. Любое создание, особенно сотворённое магией, а не рождённое, ищет жизнь. Тепло. А твоя сила, Ната, после всего, что было, сейчас полыхает, как костёр в тёмном лесу.

Она была права. После той операции и всех мелких чудес, что я успела натворить, моя «дикая сила» перестала прятаться. Она буквально пульсировала под кожей, и я почти физически ощущала, как она «фонит», привлекая совершенно ненужное внимание.

Нужно было срочно что-то предпринять. Спрятать свой «свет». Или хотя бы сделать его не таким ярким. Замаскировать. Сделать так, чтобы для механических глаз я выглядела не аппетитным пирожком, а скучным, неинтересным булыжником.

И тут мой взгляд случайно упал на стол, где в творческом беспорядке среди книг и пучков трав лежали мои главные сокровища. Подарок Водяного — идеально гладкий речной камень, который умел чувствовать «чистоту» и «грязь». И маленькая резная коробочка со светящимся мхом от Лесовика, который, по его словам, мог усилить любую природную магию.

Камень реагировал на «неправильность», на всё, что было чуждо этому миру. А что может быть более неправильным, чем эти летающие железяки? А мох… мох мог бы усилить его действие.

— Аглая, — позвала я, и в моём голосе зазвенели нотки азарта, которые я сама от себя не ожидала. — Кажется, у меня есть идея. Сумасшедшая, но, кажется, гениальная!

Я торопливо, боясь упустить мысль, выложила перед ней свой план. Простой до безобразия и безумный, как и всё, что я в последнее время творила. Что, если создать амулет, который будет работать как «генератор помех»? Который создаст вокруг меня поле «природной естественности» и скроет мой настоящий, слишком яркий жизненный след?

Аглая слушала меня, и её густые брови медленно ползли на лоб, словно две удивлённые гусеницы.

— Исказить жизненный след… — пробормотала она, качая головой. — Деточка, это всё равно что пытаться заставить реку течь вспять. Очень опасно. И почти невозможно.

— Почти! — ухватилась я за это спасительное слово. — Но не совсем! У меня же есть вот это!

Я взяла в руки камень Водяного. Он был прохладным и приятно тяжёлым.

— Он чувствует ложь. Чувствует всё ненастоящее. Значит, он может создать поле «правды». Поле «естественности»! А вот это, — я осторожно приоткрыла коробочку со мхом, и комната залилась мягким, волшебным зелёным сиянием, — усилит его действие во много-много раз!

«Опять твои светяшки! — тут же оживился Шишок, забросив свою грибную крепость. — Хозяйка, давай! Колдуй! Только на этот раз сотвори что-нибудь полезное! Например, самонаполняющуюся корзинку с орехами! Или вечный пирожок! Который ешь, а он не кончается! Вот это я понимаю, настоящее чудо, а не какие-то там побрякушки!»

Аглая долго молчала, переводя взгляд то на камень, то на мох, то на моё горящее энтузиазмом лицо. Наконец она тяжело вздохнула, как будто принимая неизбежное.

— Ладно, горе-изобретательница. Неси речные камни. Гладкие, без единой трещинки. И свои нитки. Будем пробовать твою безумную затею.

Работа закипела. Я решила взять за основу тот самый «неправильный» узор, который у меня получился в прошлый раз благодаря Шишку. Защита-ловушка, защита-обманка. Я вплетала в простые серые нити крошечные, почти невидимые крупинки светящегося мха. В центр каждого будущего амулета я вкладывала маленький гладкий камушек, который мы с Аглаей полночи промывали в проточной воде и сушили на подоконнике под светом луны.

Когда первый амулет был готов, я повертела его в руках. Получилось, честно говоря, не очень. Неказистый, похожий на колючий комок старой паутины. Я зажала его в ладони, а другой рукой взяла главный артефакт — камень Водяного. Закрыв глаза, я попыталась сосредоточиться. Я не просила камень о какой-то невероятной силе. Я просто просила его поделиться своей сутью. Я думала не о сложной магии, а о простом и понятном мне принципе — маскировке. Я представляла, как аура человека, надевшего этот амулет, становится такой же серой и незаметной, как этот речной камень. Как его жизненный след сливается с фоном, с шелестом травы, с дыханием земли, с ворчанием Шишка.

Камень в моей руке ощутимо потеплел, а амулет-комок на мгновение вспыхнул тусклым серо-зелёным светом и тут же погас.

— Готово, — выдохнула я, чувствуя себя выжатой, как лимон после приготовления лимонада.

— И как проверить, сработало ли? — с сомнением в голосе спросила Аглая, разглядывая моё творение.

— А вот на нём и проверим! — я хитро улыбнулась и посмотрела на Шишка, который с важным видом инспектировал остатки мха.

«На мне⁈ — взвился фамильяр. — Я не подопытный кролик! Я — ваш гениальный консультант и идейный вдохновитель! Моя жизнь бесценна! И вообще, я требую доплату за риск! В виде того самого вечного пирожка! Или хотя бы большой горсти кедровых орешков!»

Но спорить было поздно. Я ловко нацепила амулет ему прямо на колючую макушку, где он забавно запутался в иголках. Потом я снова закрыла глаза и попыталась «увидеть» его ауру, как учила меня Аглая. Раньше Шишок светился, как маленький, но очень яркий и колючий фонарик, переполненный озорной, неугомонной энергией. А теперь… теперь на его месте было просто размытое пятно. Тусклое, серое, почти невидимое. Словно его накрыли старым пыльным мешком.

— Получилось… — потрясённо прошептала Аглая, глядя на меня с нескрываемым изумлением. — Ты… ты и правда это сделала.

Я сделала ещё несколько таких амулетов. Один для себя, один для Аглаи. И ещё один, самый крепкий и аккуратный, я отложила в сторону. Он предназначался для Фёдора.

На следующее утро я вышла на улицу, крепко сжимая в кармане свой новый неказистый оберег. Я подняла голову. Механические соколы всё так же безмолвно кружили в небе. Но я впервые за долгое время не чувствовала на себе их пристального, леденящего душу взгляда. Для них меня больше не существовало. Я стала невидимкой.

И это было только начало. Хватит прятаться. Теперь я буду бороться. И я заставлю их пожалеть о том дне, когда они решили заглянуть в нашу тихую деревню.