Глава 33 · Офис

Выходные пролетели как один день.

Нет, даже не день — как одно бесконечное, сладкое, изматывающее мгновение. Он затрахал меня так, что колени тряслись до сих пор. Я кончила столько раз, что сбилась со счёта уже в первую ночь. Каждый раз, когда я думала, что всё, больше не могу, он находил способ доказать обратное.

Я не ночевала у него.

Он предлагал, конечно. После второго раза, после третьего, после того, как я уже еле дышала, он сказал: «Оставайся». Но я отказалась.

Ему нравится секс. Это ясно. Но ночёвка — это другой уровень. Другая степень привязанности. Я не хотела, чтобы он думал, что я влюблённая дурочка, которая готова бросить всё и переехать к нему после первых же выходных.

Хотя… так и было.

Я влюбилась. По уши, до дрожи в коленях, до потери пульса. Но он не должен был знать. Пока не должен.

Утро понедельника. Ну, привет, новый день.

Я подошла к зеркалу и вздохнула.

Засосы на шее. Свежие, яркие, сине-фиолетовые, с желтоватыми краями — пик красоты. Он постарался — оставил свои метки везде, где только мог. Шея, ключицы, грудь, плечи. Теперь это было не скрыть даже самым плотным тональником.

Я натянула блузку с высоким воротом. Ту самую, в которой ходила все эти три недели. Шёлк приятно холодил кожу, скрывая синеву. Юбку — строгую, до колена, тёмно-синюю. Волосы — в тугой пучок, ни волоска не выбивается. Очки на нос. Идеальная секретарша. Ледяная глыба.

Я повернулась к зеркалу спиной, приспустила юбку.

На попе красовались следы. Ярко-розовые отпечатки его ладоней — на левой ягодице особенно, почти багровые. Он отшлёпал меня отменно. Каждый раз, когда я думала, что это уже достаточно, он добавлял ещё. И я просила ещё.

Я улыбнулась своему отражению. Улыбка вышла странной — счастливой и немного безумной.

— Ну что ж, Лизок, — прошептала я. — Снова в игру.

Я приехала в офис раньше всех. Семь утра, пустые коридоры, гул кондиционера. Села за свой стол, включила компьютер. Сердце колотилось где-то в горле.

Что теперь? Как мы будем работать вместе после всего? Он будет смотреть на меня как на свою? Как на игрушку? Как на собственность? Или снова включит режим начальника?

Я не знала. Но ждала. Каждой клеткой ждала.

Ровно в 8:30 дверь лифта открылась, и вышел он.

Демид Александрович. В идеальном костюме — тёмно-синем, безупречно сидящем, с иголочки. Свежий, выбритый, с кофе в руке. Ни следа усталости, ни намёка на безумные выходные.

Прошёл мимо моего стола, бросил короткое:

— Доброе утро, Лиза.

— Доброе утро, Демид Александрович, — ответила я ровно.

Ни одной лишней эмоции.

Он скрылся в кабинете, а я выдохнула. Воздух вышел со свистом.

Игра продолжается. Только теперь она другая.

Я взяла телефон, открыла анонимку. Написала:

«Скучаю, папочка. Даже в офисе.»

Ответ пришёл через минуту:

«Я тоже, малышка. Вечером продолжим.»

Я улыбнулась, спрятала телефон в ящик стола и уставилась в монитор.

Вечер. Скоро.

Я только успела открыть ежедневник и сделать глоток остывшего кофе — горького, уже совсем холодного, — как передо мной материализовалась Наташка.

Прямо из ниоткуда. Воздух разорвало от её появления. Глаза горят бешеным огнём, рыжие кудри торчат во все стороны, как после урагана, улыбка до ушей.

— Лиза! — зашипела она, хватая меня за руку. Пальцы впились в запястье. — На наше место! В столовку! Сплетничать! Быстро!

Я оглянулась на дверь его кабинета — закрыта, за ней тишина. Выдохнула. Сердце уже колотилось, но не от страха — от предвкушения. Рассказать. Выплеснуть.

— Иду.

Мы схватили по стаканчику кофе — свежего, горячего, — и забились в самый дальний угол столовой. Наше место. Отсюда видно всех входящих, никто не подкрадётся незаметно. Пластиковые стулья, столы, запах борща и котлет — но нам было плевать.

Наташка уставилась на меня горящими глазами. В них плясали чёртики, любопытство, нетерпение.

— Ну? — выдохнула она, подаваясь вперёд. — Рассказывай! Я вся внимание! Как прошли выходные?

Я закусила губу, чувствуя, как щёки заливаются краской. Жар прилил к лицу, к шее, к ушам. Наверное, я покраснела как рак.

— Натах… — протянула я, отводя взгляд.

— Лизка, не томи! — она стукнула кулаком по столу, чашки подпрыгнули. — Он тебя трахнул? Сильно? Где? Как? Сколько раз? Подробности!

— Наташка!

— А что? — она сделала невинные глаза, но в них плясало бешенство. — Я ж подруга! Мне все можно рассказывать! Мы же обе взрослые девочки!

Я сделала глубокий вдох. Потом ещё один. Воспоминания нахлынули волной — жаркой, сладкой, пульсирующей.

— Мы… провели выходные вместе. У него дома.

Наташка аж подпрыгнула на стуле. Стул жалобно скрипнул.

— Чего⁈ У него дома⁈ На Рублёвке⁈

— Ага.

— И? И? — она подалась вперёд, чуть не упав на стол. — Как он в постели? Оправдал ожидания? Долго продержался?

Я улыбнулась, вспоминая. Картинки понеслись перед глазами — его руки, его губы, его голос, его член.

— Он… Натах, он нереальный. — Голос мой дрогнул. — Я кончила столько раз, что сбилась со счёта уже в первую ночь. Он жёсткий, властный, собственнический, но при этом… нежный. Когда хочет.

— Охренеть, — выдохнула Наташка. Глаза её стали круглыми, как блюдца. — А следы? Я вижу, ты снова в блузке под горло. Покажи!

Я оглянулась — столовая пуста, только уборщица возится в дальнем конце. Никого. Чуть оттянула ворот блузки.

Наташка присвистнула. Громко, пронзительно.

— Лизка! У тебя там синяки! — она ткнула пальцем в воздух. — Он тебя что, ел? Кусал?

— Кусал, — улыбнулась я, чувствуя, как щёки снова заливает краской. — Засосы свежие. На шее, на ключицах, на груди… Везде.

— А попа? — Наташка подалась ещё ближе. — Покажи попу!

— Натах, ты с ума сошла? — засмеялась я, прикрывая рот рукой. — Здесь же люди! Камеры!

— Ну хоть расскажи!

— Отшлёпал, — призналась я, чувствуя, как жар разливается по телу от одного воспоминания. — Так, что до сих пор следы. Ярко-розовые. На левой ягодице особенно.

Наташка заржала в голос. Громко, заливисто, от души.

— Лизка, ты счастливица! — выдохнула она сквозь смех. — Такой мужик, такой секс… Завидую белой завистью! Прямо белой, Лиз, честно!

— А ты как с Кириллом? — спросила я, меняя тему, хотя внутри всё ещё пульсировало от воспоминаний.

— Ой, — Наташка мечтательно закатила глаза, прижав руки к груди. — Мы тоже не скучали. Кир оказался тем ещё жеребцом. Я даже не ожидала. Думала, он только байки травить умеет, да подкалывать, а он… — она закусила губу. — В общем, я теперь тоже с трудом сижу.

— Ну вы даёте, — покачала головой я, чувствуя, как улыбка расползается по лицу. — Вся верхушка компании теперь при деле.

— А то! — Наташка подмигнула. — Ладно, пойдём, а то начальство хватится. Но вечером по телефону всё подробно расскажешь! В деталях!

— Договорились.

Мы допили кофе — одним глотком, обжигаясь — и пошли обратно по длинному коридору.

Мы с Наташкой вышли из столовой, всё ещё хихикая и перешёптываясь, как две нашкодившие школьницы. Эхо наших голосов разносилось по пустому коридору. Я допивала остатки кофе — холодного, горького, но такого бодрящего. Наташка поправляла причёску, взбивала рыжие кудри, поправляла блузку.

— Лизка, ты не представляешь, как я за тебя рада! — щебетала она, толкая меня плечом. — Такой мужик, такой секс…

— Натах, тише! — шикнула я, оглядываясь по сторонам. — Услышат же! Стены здесь тонкие.

— Да кто услышит? — отмахнулась она. — Все по кабинетам сидят, работают, чай пьют. Никому нет дела до нас.

Мы завернули за угол — и влетели прямо в зону видимости приёмной.

И замерли.

Сердце пропустило удар, потом ещё один, потом заколотилось где-то в горле.

У дверей в мою приемную и отдел Наташки стояли Демид и Кирилл.

Оба в идеальных костюмах — тёмных, безупречно сидящих, с иголочки. Оба с кофе в руках — дымится, свежий. Оба смотрели… на нас.

Точнее, Демид смотрел на меня. В упор. С этой своей хищной, ленивой, собственнической улыбкой, от которой у меня подкашивались колени.

А Кирилл — на Наташку, и у него была точно такая же довольная, сытая усмеша. Как у кота, который знает, что канарейка сама в руки пришла.

Я почувствовала, как краска заливает щёки. Сначала щёки — горячей волной, потом шею, потом уши, потом, кажется, всё лицо. Наверное, я стала пунцовой. Красной, как рак.

Наташка рядом ойкнула. Тоже покраснела — до корней рыжих волос.

— Доброе утро, девушки, — протянул Демид, и в его голосе слышалась усмешка, ленивая, довольная. — Хорошо погуляли?

— Мы… — начала я, но голос предательски дрогнул, сел, превратился в писк.

— Кофе пили, — выпалила Наташка, сжав мой локоть.

— Вижу, — усмехнулся Кирилл, оглядывая нас с ног до головы. — И, судя по вашим лицам и этим красным щекам, обсуждали что-то очень интересное. Нас, например?

Мы с Наташкой переглянулись. В её глазах читалась паника, смешанная со смехом. В моих — то же самое. Спасайся кто может.

— Лиза, зайдите ко мне, — сказал Демид, не сводя с меня глаз. Голос ровный, начальственный, но в глазах плясали чертики. — Документы на подпись.

— Да, Демид Александрович, — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Получилось хрипло.

— А мы с тобой, Наталья Валерьевна, тоже обсудим кое-что, — добавил Кирилл, подмигивая. — По рабочим вопросам.

Наташка вздохнула — тяжело, обречённо — и поплелась за ним, бросив на меня умоляющий взгляд.

Я пошла за Демидом в кабинет. Сердце колотилось так, что, казалось, его слышно во всём офисе. Каждый шаг отдавался в груди.

Он закрыл дверь — щелчок замка прозвучал громко в тишине. Прошел к креслу, сел и повернулся ко мне.

— Ну что, Лизок, — сказал он тихо, приближаясь. — Скучала?

— Скучала, папочка, — ответила я, улыбнувшись.

— Иди ко мне.

Я подошла. Вплотную.

Его рука скользнула вниз, по внутренней поверхности бедра. Медленно, дразняще, изучающе. Ткань юбки скользила под его пальцами, но я чувствовала жар его ладони сквозь неё.

Я застонала сдавленно, закусив губу до боли. Вцепилась в его пиджак, чтобы не упасть.

— Тихо, — прошептал он, но руку не убрал. — Нас могут услышать.

Она скользнула выше, под юбку, по голой коже бедра. Я вздрогнула от этого прикосновения — горячего, властного, обещающего. Пальцы провели по трусикам — по влажной ткани, по пульсирующему, ждущему месту, которое горело в предвкушении.

— Уже? — услышала я его усмешку, низкую, довольную. — Лиза… да ты похотливая сучка. Только остались наедине и уже течёшь.

Я смутилась, но промолчала. Краска залила щёки, шею, грудь. Но он был прав. Я всегда текла для него.

Он снял с меня очки. Медленно, аккуратно, словно делал что-то очень важное. Отложил в сторону на край стола. Посмотрел в глаза.

— Так лучше, — сказал он. — Я хочу видеть твои глаза, когда ласкаю тебя. Хочу видеть, как ты таешь.

Его пальцы снова скользнули по трусикам. Надавили, погладили, собрали влагу, которая пропитала ткань насквозь.

Я держалась за его плечи, чувствуя, как ноги подкашиваются, как вата. Каждое прикосновение отдавалось внутри сладкой судорогой.

— Папочка… — выдохнула я, заглядывая в его глаза.

— Что, малышка?

— Здесь… могут войти… — прошептала я, но сама при этом раздвинула ноги шире.

— Не войдут, — он усмехнулся, и в этой усмешке была абсолютная уверенность. — Я запер дверь.

Его пальцы отодвинули ткань трусиков и проникли внутрь.

Я ахнула, вцепившись в его пиджак, вжимаясь лицом в его грудь, чтобы заглушить стон. Глубоко, сразу, заполняя меня.

Он ласкал меня — медленно, глубоко, глядя в глаза. Я таяла, сжималась вокруг его пальцев, стонала, стараясь не слишком громко. Каждое движение отдавалось во всём теле, заставляя терять связь с реальностью.

— Моя, — прошептал он, глядя в мои глаза. — Только моя.

— Твоя, папочка… — выдохнула я.

— Вечером продолжим, — сказал он, вынимая пальцы. Глаза его горели. — А пока — иди работай. И думай обо мне.

Я кивнула, на ватных ногах вышла из кабинета. Дверь закрылась за мной, а я прислонилась к стене, пытаясь отдышаться. Села за свой стол, уставилась в монитор, но буквы плыли перед глазами. Долго не могла прийти в себя. Сердце колотилось, между ног пульсировало, в голове крутилось только одно: вечером. Продолжим вечером.

И это ощущение — его пальцы только что были во мне, двигались глубоко, медленно, сводя с ума, его глаза смотрели, как я таю, как сжимаюсь вокруг них, как теряю рассудок — это ощущение въелось под кожу, пульсировало в каждой клетке.

Хотелось ещё. Прямо сейчас. Вернуться, уткнуться лицом в его ширинку, расстегнуть ремень зубами, взять в рот, чувствовать, как он твердеет на языке. Чтобы он снова кончил в меня, в рот — куда скажет. Моя фантазия бурлила, неслась вскачь, все мое пошлое, извращенное нутро свелось к одному — Демиду…Моему " папочке".

Я закусила губу, прогоняя картинки. Позже. Всё позже.

Я глянула на стол Наташки в соседнем отделе. Пусто. Компьютер выключен, монитор тёмный, стул аккуратно задвинут. Ни сумки, ни телефона, ни её самой.

Похоже, ушли развлекаться.

Усмехнулась. Теперь мы обе «при деле». Наташка с Кириллом где-то там в каком-то укромном углу, в его кабинете, а я — здесь, вся горю после его рук, сижу и пытаюсь делать вид, что ничего не было.

Телефон пиликнул. Я схватила его, думая — может, он? Но увидела имя Наташки.

Наташка: Лизка, я с Кирюхой в подсобке. Не ищи 😏

Я закатила глаза, но улыбка расползлась по лицу сама собой.

Я:Развлекайтесь, подруга. Меня только что в кабинете «проверили»

Наташка:ОХРЕНЕТЬ! Вечером всё расскажем друг другу! В деталях!

Я:Договорились.

Я убрала телефон в ящик стола и уставилась в монитор. Экран светился ровным белым светом, но буквы плыли перед глазами, сливались в одно расплывчатое пятно.

Работать. Надо работать. Отчёты, договора, планы на следующий квартал.

Но мысли были только о нём. О его пальцах, которые только что были во мне. О его глазах, которые смотрели, как я кончаю. О его голосе, шепчущем «моя». О его обещании: «вечером продолжу».

Я сжала бёдра под столом, чувствуя, как влага снова наполняет трусики.

Открыла ежедневник, но вместо цифр видела только его лицо. Его улыбку. Его руки.

Вздохнула.

Это будет самый долгий день в моей жизни.

Я сидела за своим столом, всё ещё не в силах прийти в себя после того, что случилось в кабинете.

Тело горело. Каждая клетка, каждый нерв, каждый миллиметр кожи помнили его пальцы, его взгляд, его шёпот. Между ног пульсировало, трусики были влажными, и это ощущение — его руки только что ласкали меня, его глаза смотрели, как я таю — не отпускало.

Мысли были только о нём. О вечере. О том, что будет ночью. Я представляла его руки на своём теле, его губы, его голос — и внутри всё сжималось от предвкушения.

Я улыбнулась своим мыслям, поправила блузку, одёрнула юбку. Вдох. Выдох. Надо работать.

И вдруг дверь лифта открылась.

Металлический звук, шум кабины — и я подняла глаза.

И замерла.

Сердце пропустило удар. Потом ещё один. Потом забилось где-то в горле, перекрывая дыхание.

Девушка.

Высокая, яркая, как сошедшая с обложки глянцевого журнала. В коротком красном платье, которое облегало каждую линию её тела — идеальную грудь, тонкую талию, длинные ноги. Ткань блестела на свету, приковывала взгляд. Волосы уложены в идеальную причёску — локоны падали на плечи, блестели, как в рекламе шампуня. Макияж безупречный — яркие губы, подведённые глаза, идеальная кожа. Туфли на таких каблуках, что я ахнула — на таких каблуках только по подиуму ходить или по спальне.

От неё пахло дорогими духами — навязчиво, сладко, уверенно.

Она прошла к двери его кабинета, даже не взглянув на меня. Цок-цок-цок — каблуки стучали по паркету, как приговор.

Я вскочила. Сердце колотилось.

— Здравствуйте, — выдавила я, но голос сел.

— Я к Демиду, — бросила она, уже берясь за ручку. Даже не обернулась.

Я выскочила из-за стола.

— Погодите! — выпалила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Он сказал никого не пускать. У него важные дела.

Она обернулась. Медленно, плавно, как кошка.

Посмотрела на меня сверху вниз. Оценила — с головы до ног. Мою строгую блузку, мою юбку до колена, мои очки, мой пучок. Усмехнулась. Губы скривились в надменной улыбке.

— Я его будущая жена, — сказала она и толкнула дверь.

Слова упали как камни в воду.

Будущая жена?

Я застыла.

Она вошла в кабинет, даже не постучав. Дверь закрылась за ней с тихим щелчком, который прозвучал в моей голове как взрыв.

Я стояла, не в силах пошевелиться. Сердце колотилось где-то в горле, в ушах шумело, перед глазами плыло.

Будущая жена.

Эти два слова въедались в мозг, жгли, разрывали на части.

Он сказал, что у него никого нет. Он сказал, что я — его. Он смотрел мне в глаза, шептал «моя», спал со мной.

А у него есть она. Будущая жена.

Я села в кресло. Ноги подкосились, пришлось буквально упасть. Чувствуя, как земля уходит из-под ног, как рушится всё, что я успела построить в своей голове за эти выходные.

Нет, я не могла ревновать. Кто я ему? Секретарша. Девочка на одну ночь, которая затянулась на выходные. Что было у нас? Секс? Переписка? Пара ночей, полных страсти, но без обязательств?

Но и быть с ним, зная, что у него есть она, заниматься сексом, пока она ждёт его дома… Быть кем? Любовницей? Тайной интрижкой на стороне?

Это перебор даже для моего извращённого мозга. Это ниже моего достоинства.

Я сжала кулаки так, что ногти впились в ладони. В глазах защипало — слёзы подступали, но я не позволяла им пролиться. Не здесь. Не сейчас.

Я смотрела на дверь его кабинета и ждала. Что она скажет? Что он ответит? Выгонит её? Или…

Телефон пиликнул. Наташка.

Наташка: Лиз, я видела, какая то девка в приемную зашла. Кто эта шмара?

Я набрала дрожащими пальцами:

Я: Говорит, его будущая жена.

Наташка: ЧЕГО⁈

Наташка: Лизка, не делай глупостей. Сначала узнай, что к чему.

Я: А что тут узнавать? Она в красном платье ворвалась к нему в кабинет и назвалась будущей женой.

Наташка: Подожди. Может, она врет? Может, это бывшая, которая хочет вернуться? Ты же знаешь, он говорил, что у него никого нет.

Я: Я не знаю, Натах. Я ничего не знаю.