Глава 49 · Знакомство и неприятный сюрприз

Мы подъехали к дому в центре.

Элитный жилой комплекс — высокие потолки, охрана на входе, кованые ворота, деревья вдоль аллеи. Дорого, статусно, немного пугающе своей идеальностью.

Машина остановилась у подъезда. Я смотрела на тяжёлую стеклянную дверь, за которой виднелся холл с мраморным полом, и чувствовала, как сердце колотится где-то в горле.

— Лиз, — услышала я его голос. — Ты побледнела.

Я повернулась к нему. Наверное, вид у меня был тот ещё.

— Волнуюсь, — выдохнула я честно. — Очень.

Он улыбнулся. Той самой тёплой, спокойной улыбкой, от которой внутри всё переворачивается.

— Лиза, ну не съест она тебя.

— А вдруг? — прошептала я.

Вместо ответа он притянул меня к себе. Крепко, надёжно, укрывая от всех страхов.

— Ты ей понравишься, — сказал он мне в макушку.

— Почему ты так думаешь? — спросила я, уткнувшись носом в его грудь. Голос дрожал.

Он чуть отстранился, заглянул в глаза.

— Потому что она увидит тебя. Вы поговорите, обсудите ваши девчачьи темы… — он улыбнулся. — А потом она посмотрит на меня. И всё поймёт.

— Что поймёт? — спросила я тихо.

— Что я счастлив, — сказал он просто. — Что я хочу, чтобы у нас всё дальше развивалось. Крепло. Что я хочу, чтобы ты хотела быть со мной так же сильно, как этого хочу я.

У меня внутри всё замерло. А потом взорвалось миллионом тёплых искр.

— Демид… — выдохнула я.

Я чувствовала, как лицо заливает краской. Щёки горели, уши горели, даже шея, наверное, стала пунцовой.

Он смотрел на меня и улыбался.

— Покраснела, — заметил он довольно. — Моя малышка.

— Я… я просто… — я не могла подобрать слов.

— Вот лучше красной, чем бледной, — услышала я его довольный голос.

Я подняла на него глаза. Он улыбался — хитро, довольно, с этими своими чертиками в глазах.

— Демид… ты специально? — спросила я, чувствуя, как щёки горят ещё сильнее.

— Естественно, малышка, — он провёл большим пальцем по моей щеке. — Тебе идёт румянец.

Я закатила глаза, но улыбнулась. С ним невозможно злиться.

Мы вышли из машины, взяли торт, и он повёл меня к подъезду. Охрана кивнула ему, пропуская без вопросов. Лифт — просторный, с зеркалами, мягким светом — поплыл вверх.

Десятый этаж.

Я смотрела на цифры на панели и чувствовала, как сердце колотится где-то в ушах. Вдох. Выдох. Судорожно, неровно.

— Боже, Лиз, — услышала я его смешок. — Боюсь представить, как ты экзамены сдавала в универе.

Я повернулась к нему. Он стоял, прислонившись к стене лифта, и смотрел на меня с таким теплом, что у меня внутри всё переворачивалось.

— Легко, — ответила я честно. — Там всё просто: выучил — сдал. А тут нет учебника под названием «Как понравиться маме парня».

Он рассмеялся. Громко, открыто, запрокинув голову. Смех разнёсся по лифту, отразился от зеркал.

— Боже, ты чудесна, — выдохнул он, отсмеявшись. — Просто чудесна.

Он шагнул ко мне, взял моё лицо в ладони.

— Каждый день узнаю о тебе что-то новое, — сказал он тихо. — Вижу в разных ситуациях, разные грани. И всё в тебе такое… такое, что хочется сжать, утащить домой и не выпускать.

— Демид… — прошептала я, чувствуя, как снова краснею.

Лифт остановился. Двери открылись.

Он взял меня за руку.

— Пойдём. Всё будет хорошо.

Я выдохнула, сжала его руку крепче и шагнула за ним в просторный холл. Одна дверь — напротив лифта. Массивная, светлая, с красивой ручкой.

Демид нажал звонок.

Сердце заколотилось где-то в горле.

Дверь открылась.

На пороге стояла женщина. Лет пятидесяти пяти, статная, ухоженная, с идеальной осанкой. Высокая — почти как Демид, наверное. Тёмные волосы уложены в элегантную стрижку, на лице — тёплая, искренняя улыбка, от которой сразу стало чуть легче.

Я рядом с ней почувствовала себя и правда маленькой. Со своим ростом 165 сантиметров я вдруг ощутила себя Дюймовочкой.

— Боже, ну наконец-то! — воскликнула она, всплеснув руками. — Я вас заждалась! Проходите скорее, проходите!

— Лиза, знакомься, моя мама, Татьяна Семеновна, — улыбнулся Демид, целуя маму в щёку.

— Здравствуйте, — выдохнула я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Я Лиза.

— Лизочка! — женщина взяла меня за руки, заглянула в глаза. — Боже, она смущается! Какая прелесть!

Я покраснела. Сразу, мгновенно. Щёки залило жаром.

— Проходите, проходите, — Татьяна Семёновна буквально втянула нас в квартиру. — Я уже всё приготовила. Чай, пирожные… Ой, а это вы торт принесли? Зря, зря, я же говорю — всё есть!

— Это Лиза настояла, — Демид подмигнул мне, снимая пиджак.

— Какая молодец, — мама одобрительно кивнула. — Идёмте, идёмте в гостиную.

Мы прошли в просторную комнату — светлую, уютную, с большими окнами и мягким диваном. На журнальном столике уже стоял сервированный чайный набор: фарфоровые чашки, заварник, вазочки с печеньем и конфетами.

— Садитесь, садитесь, — засуетилась Татьяна Семёновна. — Демид, помогай!

Мы сели на диван. Мама устроилась в кресле напротив, с интересом разглядывая меня. Демид рядом, его рука легла на спинку дивана, почти касаясь моих плеч.

— Ну рассказывайте, — улыбнулась она, разливая чай. — Лиза, сколько вам лет?

— Двадцать пять, — ответила я, принимая чашку.

— Прекрасный возраст, — кивнула она. — А работаете где?

— В «ГлайТек», — я сделала глоток чая, надеясь, что это поможет унять сердцебиение.

— Ооо, — Татьяна Семёновна приподняла бровь. — У Демида? А кем?

— Секретарём, — выдохнула я.

Она замерла на секунду. Потом рассмеялась.

— Ну ничего себе! Секретарь! — она посмотрела на сына. — Демид, ты не говорил.

— А ты не спрашивала, — усмехнулся он.

Я покраснела. Чёрт. Щёки горели огнём.

— А давно работаете? — продолжила мама, с интересом подаваясь вперёд.

— Три года, — ответила я.

— Три года! — Татьяна Семёновна всплеснула руками. — И всё это время вы были рядом и ничего? Демид, как так?

— Так получилось, мам, — он улыбнулся, глядя на меня.

— А как у вас началось? — выпалила она, и глаза её загорелись неподдельным любопытством.

Я замерла. Чай чуть не выплеснулся.

Я стала красной. До корней волос. До кончиков ушей.

Я перевела взгляд на Демида. Он смотрел на меня с хитрой, тёплой улыбкой. Спасать будет? Или наслаждается зрелищем?

— О, эм… — я замялась. — На корпоративе… потанцевали…

— Потанцевали, значит, — мама хитро прищурилась. — Ну-ну.

Демид засмеялся, притянул меня к себе и чмокнул в висок.

— Мам, не мучай её. Она и так краснее помидора.

— Я не мучау, я знакомлюсь! — возразила Татьяна Семёновна, но глаза её смеялись. — Ладно, Лизочка, расслабьтесь. Я просто рада, что мой сын наконец-то привёл кого-то. И такую красивую, милую…

Я выдохнула. Чуть легче.

— Спасибо, — прошептала я.

— А теперь рассказывайте, — мама откинулась в кресле. — Что вы любите, чем увлекаетесь, какие книги читаете…

Допрос продолжался. Но уже не страшный. А почти родной.

— Из книг читаю практически всё, — ответила я, чувствуя, как понемногу отпускает напряжение. — От классики до современной литературы. Люблю и серьёзное, и лёгкое.

Татьяна Семёновна одобрительно кивнула, а Демид улыбнулся.

— Так вот ты, значит, вечера за книжкой и правда проводила? — спросил он, и в голосе его слышалась лёгкая насмешка.

Я покраснела. Ага, конечно. За книжкой. Если не считать тех вечеров, когда я писала ему «папочка» и отправляла фото в чулках.

— Ну… не всегда, — пробормотала я, надеясь, что он поймёт намёк.

Он понял. Глаза его сверкнули.

— А ещё я раньше гимнастикой занималась, — добавила я, чтобы сменить тему.

— Ооо! — оживилась Татьяна Семёновна. — Профессионально?

— Мастер спорта, — ответила я скромно.

Я краем глаза заметила, как взгляд Демида вспыхнул. По-настоящему. Тёмным, жарким огнём, от которого у меня внутри всё перевернулось.

Извращенец.

Он смотрел на меня так, будто уже представлял, как можно применить эту гибкость. И судя по блеску в глазах — представлял он очень конкретные вещи.

Я закусила губу, пытаясь не рассмеяться. И не покраснеть ещё сильнее.

— Мастер спорта! — восхитилась мама. — Это же сколько труда! Лизочка, вы молодец. А сейчас занимаетесь?

— Иногда, — кивнула я. — Для себя. Растяжка, поддерживаю форму.

— Это прекрасно, — улыбнулась она. — Спорт дисциплинирует.

— Ещё как, — вставил Демид, и голос его прозвучал так, что я чуть чаем не поперхнулась.

Я бросила на него предостерегающий взгляд. Он улыбнулся — невинно, но глаза горели.

Татьяна Семёновна, кажется, ничего не заметила. Или сделала вид.

— А пирожные любите? — спросила она, пододвигая вазочку.

— Очень, — честно ответила я, беря одно.

Разговор потек дальше — спокойный, тёплый, почти семейный. А я чувствовала на себе его взгляд. И знала: вечером этот разговор про гимнастику обязательно продолжится.

— А детей любите? — спросила Татьяна Семёновна как ни в чём не бывало, пододвигая ко мне вазочку с конфетами.

Я поперхнулась.

Чай пошёл не в то горло, я закашлялась, чувствуя, как лицо заливается краской. Рядом Демид сделал то же самое — мы поперхнулись синхронно, как два нашкодивших подростка.

— Эм… — выдавила я, промокая губы салфеткой. — Ну… да… У меня младшие сёстры. Две. Так что с детьми я знакома.

— Как хорошо, как хорошо! — Татьяна Семёновна прямо засияла. — А своих хочешь?

Я замерла. Чашка застыла в руках.

Вопрос повис в воздухе, тяжёлый и такой личный. Я чувствовала, как краска заливает не только щёки, но и шею, и уши, и, кажется, даже кончики пальцев.

— Да… — выдохнула я честно.

Голос прозвучал тихо, но твёрдо.

Я понимала, что разговор потек по очень скользкой дорожке. Слишком личной, слишком интимной для первого знакомства. Но врать не хотелось.

Я сидела красная как рак. Настоящий, варёный рак. Казалось, ещё немного — и от меня пойдёт пар.

Демид смотрел на меня. Я чувствовала его взгляд — тёплый, удивлённый, и в то же время какой-то новый. Будто он видел меня впервые.

— Прекрасно, — улыбнулась мама. — Это самое главное в женщине — желание быть матерью. А сколько бы вы хотели?

— Мам, — вмешался Демид, и голос его прозвучал хрипловато. — Может, не будешь её пытать? Она и так краснее некуда.

— Я не пытаю, я интересуюсь! — возразила Татьяна Семёновна, но в глазах её плясали смешинки. — Ладно-ладно, оставим это на потом. Главное, что вы оба хотите одного и того же.

— Чего? — не поняла я.

— Семьи, — просто сказала она. — Счастья. Это сразу видно.

Я посмотрела на Демида. Он смотрел на меня. И в этом взгляде было столько всего, что у меня сердце остановилось.

— Ну, давайте пить чай, — мама разрядила обстановку. — А то остынет всё.

Я сделала глоток. Чай был вкусным. А разговор — самым странным и самым тёплым за последнее время.

— Лизочка, а как думаете, женщина должна работать? — спросила Татьяна Семёновна, отпивая чай.

— Да, конечно, — ответила я, чувствуя, что это вопрос с подвохом. — Работа — это развитие, самореализация. Мне кажется, важно иметь что-то своё.

— Можно и дома сидеть, — вставил Демид с лёгкой улыбкой. — Когда мужчина может обеспечить.

Я посмотрела на него. Он улыбался, но в глазах была серьёзность.

— Женщина должна развиваться, — твёрдо сказала я. — Даже если мужчина может обеспечить. У неё должно быть что-то своё. Хобби, работа, дело — неважно. Но своё.

— Умница, — кивнула Татьяна Семёновна, и в её глазах мелькнуло одобрение.

Демид закатил глаза, но улыбнулся.

— А декрет до трёх лет? — продолжила мама, не унимаясь.

Я замялась. Чайная ложка застыла в руке.

— О… эм… — я задумалась. — Я не думала об этом, честно говоря. Но… помня сестёр маленькими… наверное, лучше для детей — до трёх лет быть с мамой.

Татьяна Семёновна кивнула, довольно улыбаясь.

— Правильно, правильно.

— Значит, детей должно быть больше двух, — как ни в чём не бывало сказал Демид, размешивая сахар в чашке. — Тогда можно и дома сидеть.

Я поперхнулась. Снова.

Мама Демида рассмеялась. Звонко, искренне, запрокинув голову.

— Демид, ты неисправим! — выдохнула она сквозь смех.

Я сидела красная, но уже не от смущения, а от смеха, который душил изнутри.

— Демид! — только и смогла выдавить я.

— Что? — он сделал невинные глаза. — Я просто математику привёл.

Татьяна Семёновна всё ещё смеялась, промокая глаза салфеткой.

— Лизочка, вы уж простите моего сына. Он у меня с детства такой — если что в голову вобьёт, не остановишь.

— Я заметила, — улыбнулась я.

Демид посмотрел на меня. Тёпло, довольно, с той самой искоркой.

— Она уже привыкла, мам. Даже не сопротивляется.

— А я и не собиралась, — ответила я.

Мы чокнулись чашками. И вечер продолжился. Тёплый, уютный, почти родной.

Мы сидели на диване, допивали чай, и я уже почти расслабилась. Разговор с Татьяной Семёновной оказался на удивление тёплым, несмотря на все скользкие темы. Она смеялась, Демид подкалывал, я краснела — всё было почти идеально.

И тут в дверь позвонили.

Резко, неожиданно. Звук разнёсся по квартире, заставив меня вздрогнуть.

Я посмотрела на часы. Восемь часов вечера. Кто может быть в такое время?

— Сидите, сидите, — Татьяна Семёновна встала, промокая губы салфеткой. — Я открою.

— Лиз, сиди, — Демид тоже поднялся, нахмурившись. — Я с мамой схожу.

Он вышел из гостиной. Я осталась одна, прислушиваясь к голосам в прихожей.

— Ооо, Демид, и ты здесь! — раздался женский голос. Высокий, слащавый, до боли знакомый. — А я к тебе, Татьяна Семёновна, решила заглянуть. Мимо проезжала, думаю — дай зайду.

Я замерла.

Сердце пропустило удар.

— Ты? — голос Демида прозвучал жёстко, как сталь.

А потом — резкий хлопок двери. Кто-то вышел. Или захлопнул?

Я сидела, вцепившись в чашку, и не могла пошевелиться. В ушах шумело.

Татьяна Семёновна вернулась в гостиную. Одна. Лицо у неё было странное — растерянное, встревоженное.

— Лизочка, — сказала она тихо, садясь рядом и беря меня за руку. — Не волнуйся, всё хорошо. Там…

— Бывшая? — выдохнула я, и голос мой дрогнул.

Татьяна Семёновна замерла. Посмотрела на меня с удивлением.

— О, ты знаешь?

— Да… — прошептала я. — Знаю.

Я сжала её руку, чувствуя, как внутри всё холодеет.

Мария. Здесь. У мамы.

— Не волнуйся, — повторила Татьяна Семёновна, гладя мои пальцы. — Демид с ней разберётся. Он мужик взрослый.

Я кивнула, но внутри всё дрожало.