Глава 55 · План

Я сидел на кухне, сжимая в руках чашку с остывшим кофе, и смотрел в одну точку. За окном уже давно рассвело, солнце заливало комнату, а у меня внутри была только серая, липкая муть.

Десять утра.

Я посмотрел на телефон. Лиза… Она уже встала, наверное. Завтракает, пьёт свой чай, читает книжку или просто сидит на диване, укутавшись в плед. Ждёт. Ждёт, когда я позвоню, напишу, приеду.

А я здесь. Сижу, как идиот, с этим дерьмом в голове, с этим фото, с этой сукой, которая перевернула всё вверх дном.

Сука, а я как после пьянки. Голова раскалывается, во рту сухо, тело ломит, будто мешки таскал. Но пил я немного. Совсем немного. Значит, это оно. То, что она подсыпала.

Я провёл рукой по лицу, пытаясь унять дрожь в пальцах. Мысли метались, как угорелые, и ни на одной не могли остановиться. Лиза. Мария. Фото. Что делать? Как быть?

Телефон зазвонил. Я вздрогнул, глянул на экран — Кир.

— Да, — ответил я хрипло.

— Выехали, — коротко сказал он. — Будем через десять минут.

Я кивнул, хотя он не видел. Положил трубку.

Десять минут. Ещё десять минут этого ада.

Я встал, прошёлся по кухне. Остановился у окна. За стеклом лес, покой, а я чувствовал себя выброшенным на берег. Как рыба, которая задыхается.

Звонок в ворота вырвал из оцепенения. Я пошёл открывать.

Николай Арсеньевич — вошёл первым. Мужик лет сорока, с уверенными движениями и спокойными глазами. За ним Кир, взлохмаченный, но сосредоточенный.

— Проходите, — кивнул я, закрывая дверь.

Мы прошли на кухню. Николай Арсеньевич поставил сумку на стол, оглядел меня с ног до головы. Я, наверное, выглядел не лучше, чем чувствовал себя.

— Ну, рассказывайте, — сказал он, садясь напротив. — Что было? Подробно.

Я выдохнул. Начал говорить. Слова выходили тяжело, как будто их приходилось выдавливать.

— Вчера… вчера был в ресторане. «Четыре сезона». Подписывали контракт с Байкануровым. Она была там. Мария.

Колян слушал молча, кивая.

— Пил немного. Виски. Стакан, да, не больше. Потом… потом всё поплыло. Я помню, как она рядом села, как лезла, как я отталкивал. Помню коридор. Её смех. А потом — темнота. Пустота. Ничего.

— Совсем ничего? — переспросил он.

— Совсем, — я покачал головой. — Ни как доехал до дома, ни как оказался в постели, ни как разделся. Нихера.

— А утром?

— Утром проснулся в её квартире. Она рядом, голая, довольная. Сказала, что было. Что я сам пришёл, сам разделся, сам…

Я не договорил. Ком в горле мешал.

Колян кивнул, глянул на Кира. Тот пожал плечами.

— Я раньше уехал, — сказал Кир. — Наташка позвонила, я Демиду сказал об этом, он кивнул и я умчался. Дем говорил, что она к нему лезла, он отбивался. Я видел, как она к нему подсаживалась, как руку на колено клала. Он отодвигался.

— Понятно, — Колян открыл сумку, достал перчатки, тонометр, фонарик. — Садитесь, осмотрю.

Я сел. Он надел перчатки, измерил давление.

— Сто сорок на девяносто, — сказал он. — Многовато для вас.

Он посветил фонариком мне в глаза, заставил следить за пальцем. Потом проверил пульс, попросил высунуть язык, заглянул в рот.

— Руки трясутся? — спросил он, глядя на мои ладони, которые лежали на столе.

— Да, — ответил я. — С утра ещё сильнее было.

Он пощупал лимфоузлы, ещё раз посмотрел зрачки. Потом откинулся на стуле.

— Ну что, Демид Александрович, — сказал он. — Похоже, вы правы. Это не алкоголь. Зрачки расширены, тремор, амнезия… Скорее всего, бензодиазепины. Или что-то похожее. То, что добавляют в алкоголь, чтобы человек отключился.

— То есть я был в отключке? — переспросил я.

— Судя по всему — да. В полной. Ничего не помните, потому что мозг не записывал. Вы были как в коме.

Я выдохнул. Легче не стало, но хоть какая-то ясность.

— Так, — сказал Николай Арсеньевич. — Вот банка для мочи. Сходите, соберите. Потом возьмём кровь. Нужно подтвердить.

Я взял банку, вышел. В туалете остановился перед зеркалом. Красные глаза, бледное лицо, щетина. На себя смотреть страшно.

— Сука, — прошептал я. — Что же ты со мной сделала?

Собрал мочу, вернулся. Николай Арсеньевич уже подготовил пробирки, жгут, спиртовые салфетки.

— Давайте руку, — сказал он.

Я закатал рукав, сжал кулак. Он быстро нашёл вену, воткнул иглу. Кровь потекла в пробирки — одна, вторая, третья.

— Готово, — сказал он, убирая образцы в сумку. — Результаты будут через пару часов. Я позвоню.

— Что думаешь? — спросил я, глядя на него.

Николай Арсеньевич посмотрел на меня внимательно.

— Думаю, что вас развели, Демид Александрович. По полной. Подсыпали, увезли, разделали. Классическая схема. Анализы покажут точно, но я почти уверен.

Я кивнул.

— Спасибо, — выдохнул я.

— Держитесь, — он пожал мне руку. — Позвоню, как только будут результаты.

Он ушёл. Кир остался.

Мы сидели на кухне, молчали. Я смотрел в одну точку, Кир крутил в руках телефон.

— Дем, — сказал он наконец. — Ты как?

— Хреново, — ответил я честно. — Очень хреново.

— Держись. Всё выясним. Анализы будут — докажем, что ничего не было.

— А если она Лизе фото пошлёт? — спросил я, глядя на него.

Кир вздохнул.

— Не знаю, Дем. Но мы успеем. Должны успеть.

Я сжал кулаки.

— Если она посмеет…

— Не думай об этом сейчас, — перебил Кир. — Сначала анализы. Потом решим.

Я кивнул. Оставалось только ждать. Ждать, когда эта хрень прояснится. Ждать, когда я смогу посмотреть Лизе в глаза.

Два часа показались вечностью.

Кофе давно остыл, горький и холодный, но я даже не замечал. Просто держал чашку, потому что надо было за что-то держаться. Руки всё ещё тряслись, и это бесило больше всего. Я — Демид Власьев, генеральный директор, мужик 35 лет, который привык всё контролировать, — сидел и трясся, как нашкодивший подросток, впервые перепивший какого нибудь дешевого пойла.

Кир сидел напротив, листал телефон, но я видел — он тоже на взводе. Периодически поглядывал на меня, открывал рот, чтобы что-то сказать, и снова замолкал. Мы молчали. Слова были лишними. Что тут скажешь? «Держись», «всё будет хорошо», «она дура» — ничего из этого не работало.

Я смотрел на часы. Прошёл час. Ещё полчаса. Ещё пятнадцать минут.

Телефон зазвонил.

Я вздрогнул, едва не выронив чашку. Схватил трубку — Николай Арсеньевич. Видеозвонок.

— Да, — выдохнул я, принимая вызов.

На экране появилось его спокойное лицо. Николай Арсеньевич сидел в своём кабинете, на фоне стеллажей с пробирками и бумагами. Смотрел на меня внимательно, без лишних эмоций.

— Ну что? — спросил я, и голос мой сел. — Есть результаты?

— Слушай сюда, — Николай Арсеньевич поднёс какие-то бумаги к камере, но на таком маленьком экране я всё равно ничего не разобрал. Только печати и подписи. — В крови — бензодиазепины. Высокая концентрация.

Я выдохнул. Шумно, со свистом. Не знаю, легче мне стало или хуже. С одной стороны — подтверждение, что я не сошёл с ума. С другой — эта сука реально мне что-то подсыпала.

— Ты вообще не мог ничего делать, — продолжил Николай Арсеньевич. Твёрдо, без сомнений. — В алкоголе не чувствуется, добавляют незаметно. Человек сначала плывёт, теряет координацию, потом уходит в отруб. Полный. Тотальный

Он сделал паузу, глядя на меня через экран.

— Вопрос: может ли человек под этим что-то совершать? Бодрствовать, двигаться, разговаривать — но не запомнить?

Я затаил дыхание.

— Может? — спросил я.

— Нет, — Николай Арсеньевич покачал головой. — В отруб уходят по полной. Это не снотворное, которое даёт провалы в памяти, это тяжёлый препарат. Некоторые и сутки проспать могут. Ты вообще ничего не мог делать. Ни секса, ни разговоров, ни даже стоять.

Я выдохнул. Воздух вышел со свистом, и вместе с ним — часть напряжения, которое душило меня всё утро.

— То есть… ничего не было?

— Ничего, — подтвердил Николай Арсеньевич. — Ты был в отключке. Если она говорит обратное — врёт. И у тебя теперь есть доказательства.

Я откинулся на стуле, провёл рукой по лицу. Пальцы дрожали, но теперь уже не от страха — от облегчения.

— Хорошо… — выдохнул я. — Николай Арсеньевич, нужно заключение. С печатями, с подписями, со всем, чем можно.

— Сделаем, — кивнул он. — Завтра утром будет готово. Завезу лично, если надо.

— Надо, — сказал я. — И ещё вопрос.

— Слушаю.

— Тянет на уголовное дело?

Николай Арсеньевич усмехнулся. Коротко, но довольно.

— Это умышленное причинение вреда здоровью, Демид Александрович. Статья 111. Там от трёх до восьми лет. Если докажешь — сядет. А доказательства у тебя теперь есть.

Я сжал кулак.

— Отлично, — сказал я. — Спасибо, Николай Арсеньевич. Огромное спасибо.

— Держись, — ответил он. — Заключение скину завтра утром, бумагу заберешь или завезу.

Он отключился. Я положил телефон на стол и посмотрел на Кира. Тот сидел с довольной улыбкой.

— Слышал? — спросил я.

— Ага, — Кир кивнул. — Она тебя нагнула по полной. Но теперь у нас есть чем ответить.

— Кир, — сказал я, глядя на него. — Звони юристу нашему. Немедленно. Пусть готовит заявление.

— Понял, — Кир уже доставал телефон, листая контакты.

Я откинулся на спинку стула и впервые за утро почувствовал, что могу дышать. Глубоко, полной грудью. Воздух наполнил лёгкие, и вместе с ним пришла уверенность.

Кир набрал номер. Я смотрел, как он слушает гудки, как лицо его становится сосредоточенным, как он кивает, хотя собеседник его не видит.

— Игорь Сергеевич, — сказал он в трубку. — Да, срочно. Демиду нужно с вами встретиться. Дело серьёзное. Да, лучше сейчас. Подъезжайте, адрес скину.

Пауза. Он слушал.

— Да, он дома. Ждём. Спасибо.

Он сбросил звонок и повернулся ко мне.

— Будет через час, — сказал он. — Сказал, чтобы пока ничего не предпринимали.

Я кивнул. Говорить не хотелось. В горле пересохло, голова гудела, а перед глазами всё ещё стояло это чёртово фото.

— Хорошо, — выдохнул я. — Подождём.

Час тянулся бесконечно.

Я успел выпить ещё полграфина воды — холодной, обжигающей, но легче не становилось. Потом заставил себя подняться на второй этаж, встать под душ. Горячая вода стекала по телу, смывая пот и запах той квартиры, но не смывала мысли.

Я смотрел на свои руки. Они всё ещё дрожали. Чуть-чуть, но заметно. Я сжимал кулаки, разжимал, снова сжимал — бесполезно.

Вышел из душа, переоделся в свежую рубашку, брюки. Посмотрел в зеркало — глаза красные, лицо бледное, под глазами тени. Выглядел я так, будто неделю не спал.

— Соберись, — сказал я своему отражению. — Ты Демид Власьев. Ты не раскисаешь.

Но внутри всё равно было пусто.

Спустился вниз. Кир сидел на кухне, пил кофе. Перед ним стояла вторая чашка — для меня. Я сел, взял её, но пить не мог.

Наконец в ворота позвонили.

Я встал, пошёл открывать. Ноги не слушались, шёл будто по вате. Открыл калитку — на пороге стоял Игорь Сергеевич.

Наш юрист. Мужик лет пятидесяти, с проседью в волосах, с умными, внимательными глазами, которые, казалось, видели всё насквозь. Одет в строгий костюм, в руках — потрёпанный кожаный портфель. Он вёл несколько наших дел за последние годы и ни разу не подвёл. Спокойный, въедливый, дотошный — именно такой, какой нужен в такие моменты.

— Демид Александрович, — кивнул он, пожимая мне руку. Рукопожатие крепкое, уверенное. — Кирилл в курсе уже?

— Да, — ответил я. — Проходите. На кухню, там и поговорим.

Мы прошли в дом. Игорь Сергеевич сел за стол, положил портфель, достал блокнот и ручку. Всё чётко, по-деловому. Я сел напротив, Кир рядом.

— Ну, рассказывайте, — сказал юрист, глядя на меня. — С самого начала. Ничего не упускайте. Даже то, что кажется вам неважным.

Я выдохнул. Начал говорить.

Рассказывал всё. Про ресторан, про Байканурова, про Марию, которая с самого начала вела себя нагло. Про то, как она лезла под столом, как я отодвигал стул, как отталкивал её руки. Про то, как выпил пару глотков виски и вдруг поплыл. Как звуки стали отдалёнными, как всё потеряло очертания. Про коридор, про её смех, про темноту.

Игорь Сергеевич слушал молча. Не перебивал, только изредка кивал и что-то записывал в блокнот. Иногда поднимал на меня глаза — внимательные, цепкие, — и снова опускал.

— А дальше? — спросил он, когда я замолчал.

— Дальше — темнота, — ответил я. — Проснулся утром в её квартире. Она рядом. Голая. Довольная. Сказала, что было.

— И вы ничего не помните? Совсем?

— Совсем, — я покачал головой. — Ни как туда попал, ни как разделся, ни что было. Ноль.

Юрист кивнул, сделал пометку.

— Анализы?

— Сделали. Николай Арсеньевич — сегодня утром брал кровь и мочу. Результаты будут завтра. Но он уже сказал — похоже на бензодиазепины. То, от чего вырубаются.

— Хорошо, — Игорь Сергеевич записал. — Это уже кое-что. Когда будут готовы бумаги?

— Завтра утром. Обещал с печатями, с подписями.

— Отлично. Теперь про ресторан. Камеры там есть?

— Должны быть, — вставил Кир. — «Четыре сезона» — место дорогое, камеры везде. И в зале, и в коридорах.

— Сделаем запрос, — юрист усмехнулся. — У меня есть там знакомые. Дадим взятку, если надо — предоставят видео. Посмотрим, что она делала, как себя вела, что подсыпала.

— Это реально? — спросил я.

— Вполне, — кивнул он. — У меня люди проверенные. Видео будет у нас в течение пары дней. Максимум — трёх.

Я выдохнул.Вырисовывался хоть какой-то план.

— Дальше, желательно бы — продолжил Игорь Сергеевич. — Попытаться вывести её на чистую воду. Записать разговор.

— Как? — нахмурился я.

— Есть способы, — он пожал плечами. — Спровоцировать её на откровенность. Встретиться, поговорить, дать ей понять, что вы сдаётесь. Она самоуверенна, такие любят хвастаться. Если она скажет, что подсыпала, что ничего не было, что это всё подстава — это будет железобетонным доказательством.

— Она не дура, — заметил Кир. — Она просто так не расколется.

— Не дура, — согласился юрист. — Но самоуверенна. А самоуверенные люди часто ошибаются. Особенно когда думают, что всё под контролем. Надо сыграть правильно.

Я задумался. Это могло сработать. Если я сделаю вид, что поверил, что сдался, что готов попробовать… она может клюнуть.

— А если не клюнет? — спросил я.

— Тогда будем действовать по-другому, — ответил Игорь Сергеевич. — Но попробовать стоит.

— Ещё что? — спросил я.

— Ещё, — юрист посмотрел на меня внимательно, даже как-то по-отечески. — Можно провести медицинскую экспертизу для вас.

— Для меня? — не понял я.

— Именно. Есть способы определить, был ли у мужчины недавно половой акт. Анализы, мазки, специальные тесты. Если она заявит, что вы были вместе, а экспертиза покажет, что последний секс был, скажем, неделю назад — это будет стопроцентным доказательством, что вчера ничего не было.

Я замер. Сердце пропустило удар.

— То есть можно точно узнать? — переспросил я.

— Да. Есть специальные маркеры. Не везде делают, но мы найдём, где. Если нужно — организуем. Это займёт день-два.

Я сжал кулак.

— Делаем, — твёрдо сказал я. — Всё, что нужно.

Игорь Сергеевич кивнул, сделал пометку.

— Хорошо. Тогда так: видео из ресторана, анализы крови, ваша экспертиза и попытка записи разговора. Если она начнёт шантажировать — у нас будет чем ответить.

— Отлично, — сказал я. — Засадим.

Игорь Сергеевич собрал бумаги, встал.

— Завтра свяжусь с вами. Коляну передайте, чтобы результаты скинул сразу мне. Я подготовлю заявление. И держитесь, Демид Александрович. Такие дела выигрываются, если не паниковать и делать всё по плану.

— Спасибо, — ответил я, пожимая ему руку.

Он ушёл. Я проводил его до калитки и вернулся на кухню.

Кир сидел, крутил в руках телефон. Посмотрел на меня.

— Ну что? — спросил он.

— План есть, — ответил я. — Теперь нужно сказать Лизе.

— Ты уверен? — Кир нахмурился. — Может, подождём, когда видео будет? Анализы? Чтобы с фактами прийти?

— Если она узнает от Марии — будет хуже, — я покачал головой. — Ты же знаешь эту суку. Она не упустит момента. Я должен сам. Сказать правду.

— Дем, ты как хочешь, но… — Кир вздохнул. — Может, не сейчас? Подожди, когда доказательства будут на руках. Чтобы она видела — ты не врёшь.

— Не могу ждать, — я провёл рукой по лицу. — Она мне верит. Я это чувствую. И если я промолчу, а потом она увидит это фото… всё рухнет.

Кир молчал. Смотрел на меня.

— Дело твоё, — сказал он наконец. — Но я рядом. Если что — звони.

Я кивнул. Достал телефон.

Лиза.

Я нажал вызов.