Глава 8 — По другому не будет

Отдаю ему трубку.

Закрыть глаза и позволить ему делать все, что он будет делать.

Не знаю что именно.

Не хочу знать!

Только чувствовать. Его. Полностью. На всю глубину!

Долой маски, Зверь.

Его слетает! И я «снимаю» свою. Вижу, как он тяжело сглатывает, не отводя от меня взгляда. И я словно пьяная! Мои глаза закрываются чем-то томящим, но я хочу держать их открытыми. Хочу видеть его взгляд, он делает со мной что-то чудесно-новое.

Он слушает Крис.

Подчиняйся ей… Поиграй со мной… Я тебе доверяю… Никому никогда не доверяла. А тебе — доверяю.

Поверхность стола холодная. Чувствую это спиной даже сквозь одежду. Но его взгляд такой горячий…

Сгибая ногу в колене, втыкаю каблук в стол, развожу бедра, закидывая руки вверх. Хочу открыться полностью. Мое тело пульсирует.

Не могу дышать ровно под этим взглядом…

Рука с телефоном опускается от лица. На нем нет сомнений больше. Там голод… Тот самый…

Закрываю глаза — больше не могу. Мое тело побеждает.

Расслабляюсь…

Четыре его пальца. Четыре. Я чувствую каждый. Скользят по резинке моих чулок. Медленно. Замирают.

Давящее ощущение вдоль тонкого перешейка моих трусиков. По гладкой коже… Мне нравиться когда там у меня все абсолютно гладко.

Вверх-вниз… Вверх-вниз…

Трусики уступают этим уверенным медленным пальцам. Разве можно им не уступить?

Мне прохладно ТАМ… в его кабинете прохладно. Мне горячо ТАМ… от пальцев и его взглядов! Взгляд я чувствую даже острее, чем касания его пальцев. Он не двигает ими больше. Из моего горла вырывается хриплый стон. Можно ли упасть в обморок лежа? Моя голова кружится даже с закрытыми глазами.

— Женя… — от его тихого хриплого голоса в моей голове фейерверки.

И я со стоном вдыхаю! Мое тело выгибается навстречу ему.

Его губам!!

— Ааа…

Они еще горячее пальцев. Нет, они не там, где мне хочется больше всего. Туда давит натянутый им перешеек трусиков. Но его губы очень близко! И это в тысячу раз лучше и острее сейчас, чем если ли бы они оказались ТАМ. Мои бедра сводит от ощущений и в теле пульсирует сердце. Медленно и долго он делает то, что делает, больно сжимая пальцами мои бедра. Это «больно» мне нравится тоже! Это его эмоции — жгущие, собственнические, возбужденные и требовательные!

Он отрывается от меня и я открываю глаза, чтобы опять утонуть в его. Хочу распробовать… нырнуть поглубже… Достать до дна… Никогда не тонула еще так глубоко. Там больше ничего не скрыто и я хочу чувствовать кто он. Мой Зверь… Эгоистичный, жестокий, глубокий, заботливый… Язык и клыки… И эти мощные мягкие лапы… Совершенство!

Он давит меня своим тяжелым требовательным взглядом. Пусть раздавит… Пусть раздавит и достанет из меня всё, что ему захочется. Не знаю что. Но чувствую это есть внутри меня и его голод и его взгляд видит именно это… Он облизывает губы, проходясь по нижней зубами. Ноздри вздрагивают… его дыхание такое же громкое и несдержанное, как и моё.

На столе вибрирует мой телефон. Это Крис!

Поднимаю.

— Да? — пытаюсь отыскать в себе звуки.

— Детка?

— М?

— Сбегай от него, — смеется Крис.

Поправляю юбку, выхожу на подгибающихся ногах.

— Рассказывай…

— Ой… — выдыхаю я.

— Аронов не накосячил? Ласковый был с моей девочкой? Только поцеловал?

— Я… даже не чувствовала толком его губ… Только видела его глаза… и…что-то взорвалось в моем затылке и растеклось по животу… и…так больно и сладко!

— Ты кончила?!

— Нет… Но у меня такое ощущение, что я… в процессе… с момента как он прикоснулся…

— Ой… мамочки… я теперь тоже кажется в процессе… А Аронов?

— Он…

— Женечка! Сладенькая моя, девочка… ты от него побегай немножечко, пока я не приеду. Ладно? Помаринуй его.

— Маринованный Зверь? — возбужденно смеюсь я. — Какое блюдо… Ммм…

— О, черт, опаздываю! Давай, детка! Не подпускай его близко. Ты моя умничка! Скоро вернусь!

Мне приятно, что Крис довольна этой игрой. Потому что я в восторге от неё и них! И мне бы не хотелось останавливаться.

Наушники в уши.

По коридору мимо меня Равиль. Провожает взглядом.

Забираю у Ожникова свою тонкую курточку. Погуляю полчасика… хочу поплавать еще в ЕГО взглядах! Потом, переключиться и… И кофе еще, да. И сигарету!

Вылетаю. На углу машина с кофе. Заказываю латте.

— Добавить? — кивает парень-продавец на топпинги. — Для тебя бесплатно!

— Да!

— Какой?

— Что-нибудь… бомбическое! — вспоминаю я словечко Костика.

— «Неро» и «Амаретто»?

— Давай… — улыбаюсь я. — Два латте, тогда.

Делает мне два стакана.

Одним молча угощаю его. Чокаемся. Улыбается. Сбегаю.

У машины Даня. Говорит по телефону. Вытаскиваю из его губ сигарету. Делаю пару затяжек. Возвращаю. Меня качает до сих пор. Мне весело, меня переполняет ощущениеями, мои губы растягиваются, против воли… Он прощается с кем-то, моментально сбегаю и от него. Не хочу общаться и сбивать волну. Мне хорошо пока так!

В холле Олег. Рядом серьезный мужчина в сером свитере, держит на парфорсах двух тревожных питбулей в намордниках.

Говорит по телефону. Они рычат на Аронова.

— Жень… — тормозит он меня.

Нужно выключить пока то, что струится между нами! И я отыскиваю внутри себя рубильник. Просто Аронов. Просто я. Маски на место.

Встряхивается тоже.

— У нас квартира в центре свободна? Мне нужно человека туда сегодня на три дня заселить.

Кивает на мужчину с псами.

— Свободна. Но там еще не убрались.

— Вызови службу. Прямо сейчас.

— Хорошо…

Присаживаюсь, заглядывая собакам в глаза. Разит адреналином.

11498.jpg

Глаза маленькие по сравнению с массивными мордами. Выпученные. Они крутят ими, пытаясь заглянуть себе за спину. Питбули не оглядываются? Им не нравится здесь. Им не нравится близость Аронова. И что мимо ходят какие-то люди. И их беспокою я.

Ведут носами, пытаясь уловить мой запах. Внюхиваются внимательнее. Успокаиваются. Оба кобели, я чувствую.

Вдыхаю поглубже, выдыхаю с низким чуть слышным протяжным звуком. Замирают. Уши тревожно стригут воздух.

Делаю еще один вдох, чуть ближе наклоняясь к одному. Тихо, не агрессивно рычит, неуверенно вжимаясь в бок своему брату. Повторяю маневр со звуком.

— Женя. Встань немедленно.

— Нет.

Тянет меня за локоть вверх. Подчиняюсь.

— Что ты делаешь?

— Общаюсь.

— Зачем?

— Очень много причин.

— Внимательно… — его глаза недовольно прищуриваются.

Да, его красивые мимические морщины не только от ироничности, но и еще от этого сдержанного недовольства людьми.

— Во-первых, мне интересно их почувствовать и исследовать. Никогда раньше не общалась с питбулями. Во-вторых, мой дед имел дар — он своим присутствием мог успокоить любого свирепого пса. Они просто ложились к его ногам и лизали руки. Я хочу отыскать в себе эти гены. В-третьих… Мне просто приятно от их животной опасной близости! — показываю на живот. — Здесь горячо и щекотно… Мне нравится.

Терпеливо прикрывает глаза. Открывает.

— Это «щекотно» Женя, женщинам нужно получать более безопасными способами. Это раз. И два. Тебе не нужно искать в себе эти гены. Они работают. Просто ты пошла дальше своего деда в этом.

— Ляжешь к моим ногам? — снижая голос, поднимаю я бровь.

Чувствую его взрывы, они тоже где-то в затылке.

И мы молча смотрим с ним друг на друга.

Медленно облизывает губы, чтобы ответить.

— Олег, — отвлекает его хозяин псов.

Развернувшись на каблуках, я ухожу. Мне вкуснее оставить его без возможности отвечать. Пока.

— Жека! — догоняет меня мой Чеширский. — Быстро на дефиле.

— Ой, да ладно, — подхватываю его под руку, поднимаясь по лестнице. — Работы море… Да и мне не выходить.

— Не факт. Мало людей.

— Сань, остальные ну совсем корявые были. Честно-честно!

— Верю. Зайди хоть треки послушай, если идти придется, чтобы попадала.

— Окей…

Забегаю в дефиле-зал. Девочки идут по подиуму. Люба корректирует. Костя с Анж подбирают образы.

Смотрю, слушаю…

В паре метров, тот самый Равиль. Крепкий, яркий, кареглазый брюнет.

Собирает стенд.

— Эй… — окликает он меня, со сдержанной улыбкой.

Разворачиваюсь.

Brian-Austin-Green-3-450x611.jpg

— Помоги…

Подхожу ближе. Быстро соображаю что к чему. Помогаю натянуть ему бархат на рамку. Быстро прихватывает гвоздиками.

— Как зовут?

Удар молотком.

— Женя.

— Ты мне очень нравишься, Женя.

Удар…

Мне импонирует его абсолютная прозрачность, решительность, уверенность и прямота. Совершенно не защищается. Спокойная сила, без давления. В нем много восточного.

Удар…

— Пойдем, поужинаем через час?

Удар…

— Нет, Равиль. У меня работа.

— Это правильный ответ для женщины.

Музыка резко обрывается. И я оглядываюсь. Молоток летит перед лицом. Мне не страшно, я чувствую, Равиль все контролирует. Но сильные руки, коротким рывком одергивают меня за плечи от рамки. Ткань выскальзывает из пальцев.

— Тебе заняться больше нечем? — Олег.

— М?

— Нужна была помощь, — встревает Равиль.

— Никаких молотков и питбулей, — сдержанно злится Олег.

— Твоя женщина? — заглядывает в глаза Олегу Равиль.

Пауза в несколько секунд.

— Нет, — в этом тихом уравновешенном «нет» столько разной энергии — агрессии, тестостерона…

Вкусно!

— Но попадешь ей в височно-теменной узел, — касается пальцем моей головы в соответствующем месте. — Запустишь конец света.

— Об этом не беспокойся, — улыбаюсь я. — Давно отбит. Родовая травма.

Равиль не понимает о чем мы. Еще раз внимательно смотрит на меня и Олега.

— Травма ВТУ, — поясняю я для него, нужно же предупредить, чтобы не развивал свое "нравишься". — Может вызвать шизофрению и неспособность воспринимать нравственность, мораль, адекватно принимать решения на этом поле.

— Пойдем, — слегка касается моей спины Олег, выводя из зала. — Умная ты девочка, Туманова. Иногда, страшно представить насколько.

— Не бойся…

— Что?

— "Мы — как трепетные птицы… мы — как свечи на ветру… дивный сон еще нам снится… да развеется к утру…"

Его глаза распахиваются.

— Что?! — челюсти сжимаются.

— Это "Пикник".

— Я знаю.

Мы зависаем. Секунды идут, люди идут…

— Олег! — Татьяна. — Телефон!

Протягивает ему трубку.

Снова сбегаю.

Не чувствую, что он дернул меня по работе. Чувствую его ровную досаду, что не может зафиксировать происходящее, что оно вытекает из его рук. И беспокойство, давящие в мою спину. Привыкай, Зверь… По-другому не будет.

Стол у Ожникова непобедимо завален. Поэтому, мы сидим по-турецки на полу, на каремате, и едим из коробочек запеченные в кляре острые морепродукты прямо руками, запивая соком. Ну не умею я пользовать эти палочки! Костя ловко ловит ими китайскую лапшу. Ну как?? Скармливает порцию мне. Вкусно!

Волосы мешают, и я быстро плету две косицы, закрепляя их цветными резиночками из кармана джинсов.

Колечки кальмаров… Ммм…

— Лопай детка, лопай… — стебётся Чеширский. — Ровняй мордашку с попой!

— Тихо мне тут! — хихикаю я, отбирая у него самую большую креветку.

— Как показывает практика, данное заклинание сильно корректирует аппетит моделей. И оставляет самое вкусное мне.

— Так, то моделей! — пародирую я его манеру говорить, поднимая вверх палец. — А я — ассистент.

Заглядывает Олег.

— Ожников, Костя… Вниз. Коллекцию привезли. Проверьте по накладной.

— Женьку не трогай, — проходит мимо Олега Ожников. — Первый раз за сутки ребенок ест.

Ребята выходят и мы остаемся одни. Он стоит в дверях, сложив руки на груди и опираясь плечом на косяк. Сложно сбежать.

Я чувствую его вибрацию. Он хочет поговорить. Но этот разговор у них должен случиться с Крис, а не со мной.

Мне хочется говорить с ним о чем угодно, кроме того, о чем хочется ему.

— Садись?.. — киваю ему на каремат.

— Спасибо, я не голоден. И здесь, напротив, есть неплохой ресторан.

— Ресторан — это долго и дорого! А ты потратил все мои свободные деньги на кроссовки, — улыбаясь, ставлю я ему еще разок прививку на будущее.

— Это был подарок, Женя. Ты неправильно повела себя в этой ситуации, поставив в неловкую меня.

— Мой ВТУ сломан! Откуда мне знать как правильно? Я делаю так, как чувствую.

— Может, тогда стоит довериться в таких вещах мужчине?

— Чужому? Нет.

— Но… — и я опять чувствую, куда он хочет идти в этом разговоре.

— Никаких «но». А это… это ничего не меняет в статусах. Это… просто моё самоисследование.

— Самоисследование? — с вызовом прищуривается на меня.

— Как узнать свою природу, если не «войти в огонь»?

— Борхес… — цокает он, закатывая глаза. — Серьезно? Борхес в пятнадцать?

— Шестнадцать…

— Пятнадцать и тринадцать месяцев.

— Ну что? Ты не читал Борхеса в свои пятнадцать?

— В двадцать. Единственный на курсе.

— А что ты тогда читал в шестнадцать? Дюма?

— Леблана, Дойла!

— А Гессе? «Бисер»?

— Позже.

— Де Сада? Мазоха? — улыбаюсь я.

Игнорирует. Глаза улыбаются.

— Может, мазо потяжелее? Андреева?… — поднимаю я бровь.

— Что именно из Андреева?

— «Стена» и «Фивейский».

— Не нужно тебе читать Андреева, Женя, Читай Булгакова.

— Булгаков — это любимое из детского! — смеюсь я. — Андреев — когда жизнь становиться вдруг слишком забавной и пора возвращаться в ад.

— Что еще любимого из «детского»? — улыбается.

— Много… «Идиот», например, Библия, старый завет, Стивен Кинг… Фрай!

— Посмотри «Догвилль», думаю, останешься в восторге.

— Ты остался?

— О, да.

— Обязательно посмотрю!

Хмурится.

— Олег Андреевич расстроен моим выбором литературы? — выразительно облизываю я пальцы.

— Нда… — сам с собой. — Она слушает «Пикник», читает Борхеса, пахнет так, что питбули начинают заискивающе скулить… и… да… хочет «массаж» в четыре руки.

— Она такая! — улыбаюсь я.

— А еще ей пятнадцать и она невинна.

— Шестнадцать…

— Пятнадцать и тринадцать месяцев.

— Это у тебя такой блокирующий якорь? Работает?..

Молчит.

Ребята возвращаются, падая со мной рядом.

— Черт… остыло уже все… — недовольно ворчит Ожников. — Андреич купи нам микроволновку!

— Столовую не организовать? — скептически.

— Лучше бар!

Переводит взгляд на меня. Его настроение меняется опять на тяжёлое.

— Поела?

— Да.

— Тогда, вперед. Тебя люди ждут.

— Чего сразу не сказал?! — подскакиваю я.

— «Ребенок» был голодный.

Люди, дела, телефоны…

Ноги подкашиваются и я падаю на уютный диванчик Крис. Никуда не поеду… все равно через три часа вставать. А если останусь здесь — целых четыре!

В гримерке есть душевая… и все необходимое у меня с собой в рюкзаке.

Я засыпаю…

Мне снится волшебный трамвай из Фрая. Я покидаю на нем эту реальность. И я не одна в нем.

Олег.

Мы на разных рядах.

Но по-другому, ведь, не будет…