Глава 33 — Игра на вылет (часть 2)

Дверь в аудиторию открывается, в дверях Ревников, отыскивает взглядом… меня?

Он с собрания кафедры. Меня вызывают? Выхожу к нему.

— К декану? — морщусь я.

— Неа, поживешь пока. Тебя сегодня другой дяденька хочет.

— Зайдите в аудиторию, — проходит мимо нас наш преподаватель.

Другой дяденька?

Достаю свой телефон. Разряжен. Двое суток меня нет ни на работе, ни дома. И зарядку я забыла…

Это Олег. Чувствую.

— Боречка, скажи пожалуйста, что меня к декану вызвали.

Отрицательно качает головой:

— Меня за это нагнут.

— Если он приехал, значит какой-то ахтунг! И я по-любому сейчас сбегу. Но тебя просто нагнут, а меня…

Недовольно цокает, закатывая глаза.

— Будешь должна.

— Вся в долгах… — хихикаю я, вспоминая нашу сделку с Немцем. — Захватите мой рюкзак, пожалуйста.

Спускаюсь на пару этажей ниже, возле кафедры вижу Олега.

Подхожу.

С каждым шагом к нему болезненные ощущения все туже завязываются узлом.

Всё не так…

Он прячет глаза. Он не делает так обычно. Сначала мы разговариваем глазами, а потом уже… А сейчас короткий взгляд и все.

В груди тревожно стучит.

Но, может, я и ошибаюсь, и он просто по работе.

Хоть бы просто по работе! — вздыхаю про себя я.

— Что случилось?

Отрицательно качает головой.

— Ничего. Поехали, пообедаем? — его глаза слишком ленивые и спокойные, а голос ровный и медленный.

Пообедаем?! В середине учебного дня?! При моих-то завалах??

Полный неадекват!

Забираясь рукой под расстегнутую куртку, прижимаю ладонь к его сердцу — колотится как сумасшедшее. Мхм…

Его взгляд скользит по моей руке, лежащей, на его скачущем сердце, к моим глазам.

Циничная, болезненная ухмылка.

Вот так, да?

Не нравятся тебе такие вскрытия, Зверь мой?

Так, что происходит? — требовательно смотрю на него.

Не отвечает.

— Поехали… — киваю.

Разворачиваюсь на выход, чувствую, что он идет следом. Забираю в гардеробе одежду и не позволяя ему помочь мне надеть ее, быстро справляюсь сама.

До парковки мы идем тоже молча. И опять я открываю себе дверцу сама, не позволяя это сделать ему. Он садится рядом не сразу. Где-то через минуту.

Взгляд скользит по панели, лобовому стеклу, губы недовольно вздрагивают. Делает вдох поглубже…

— Извини. Что-то нашло.

— Куда едем?

— Пообедаем, погуляем… — пожимает плечами. — Ты не против?

— Не против.

— Женечка, — трет руками лицо. — Я просто соскучился. Я могу соскучиться по тебе?

В груди от его слов все наполняется чем-то болезненно-невыносимым, и я не могу нормально ни вдохнуть, ни выдохнуть.

— Тебе виднее.

Специально давлю. Потому, что невыносимо тяжело наблюдать за его этим… Нет в моем лексиконе такого слова!

Мне хочется продавить, чтобы он озвучил ЭТО.

Нам обоим стало бы легче. Быть может больнее, но гораздо легче.

Почему он молчит?

Что ты хочешь сказать мне? — ловлю его взгляд в зеркале.

Смотрит в лобовое, кусая изнутри губы.

— Ты хочешь разорвать отношения? — первое, что приходит в голову при ассоциации с исходящими от него чувствами.

Я не чувствую, что он прямо «хочет», но, возможно, есть какая-то причина. И именно это вызывает такое его состояние.

Он переводит на меня взгляд и медленно качает головой.

Выдыхаю — не это! Остальное должно быть решаемо.

В порыве забираюсь к нему на колени, захватываю ладонями его лицо и впиваюсь в губы глубоким поцелуем. Тут же срывается в ответ, несдержанно, требовательно, заставляя меня просто улетать от ощущений. Я обожаю его вкус — мята, дым и еще что-то неописуемое и только его. Но сейчас еще и металлический привкус — кровь…

Притормаживаю и ласкаясь о его лицо своим, заглядываю в глаза.

Уже гораздо лучше, — оцениваю я их выражение и тот факт, что он не отводит их.

— Поехали, пообедаем? — улыбаюсь ему.

Сдержанно улыбнувшись, кивает в ответ.

Садясь на свое место, стягиваю с панели книжку «Чужак в чужой стране». Я люблю эту книгу.

— Мессия всегда обречен, — комментирую я. — Это один из социальных механизмов самосохранения — всё новое и потенциально опасное должно быть уничтожено, а только потом осмыслено.

— Толпа — животное. Инстинкт самосохранения преобладает над познанием. Новое пугает…

— Новое… Я чувствую скорее возбуждение… и страх… но страх тоже дико возбуждает! — анализирую себя я. — А тебя пугает?

— Хотел бы я сказать, что нет, но, видимо, я ближе к животным, чем ты.

— Что пугает тебя?

— ТЫ меня пугаешь, — улыбнувшись, пытается перевести он все в шутку. — Ты мой личный мессия.

— Убьешь меня?

Оставляя без ответа мой вопрос, Олег выжимает газ, и мы трогаемся.

Время идет медленно. Мы не разговариваем уже часа три. И каждая минута, словно песчинка песочных часов, падает вниз, придавливая нас своей тяжестью. Мы делаем что угодно — обедаем, гуляем, едем по каким-то делам… Тишина

Мои голосовые связки парализованы под давлением исходящих из него тяжелых чувств. Не могу говорить даже при всем желании. И он тоже не пытается.

По его блуждающему рассеянному взгляду давно понятно, что внутри него идут какие-то монологи, диалоги… Хочет что-то сказать?

Я больше не тороплю. Просто терплю то, как я себя чувствую сейчас рядом с ним. И мне уже плохо.

Я не знаю, как должно быть… Но между нами точно что-то не так. Да. И он гаснет каждый раз. Сегодня мы, наконец-то, поговорим обо всем? От этой мысли в животе сводит очередным приступом тупой боли, и я дышу глубже, чтобы хоть как-то абстрагироваться.

Мне кажется я знаю, как это исправить, но он зачем-то упрямится.

— Прогуляемся по набережной? — это первые его слова за все это время, и я вздрагиваю от неожиданности.

Кивая, я натягиваю перчатки, накидываю капюшон и выхожу из машины, снова не дожидаясь, пока он откроет мне дверь. Сегодня мне, почему-то, не хочется его галантности. Меня раздражает эта болевая субстанция между нами. И его галантность, это словно способ отвлечь от сути происходящего, завеса от истинного смысла.

Замираем, разглядывая друг друга.

Ему хочется прикоснуться — я чувствую это. Но он никогда не делает это первым. И я прикасаюсь к нему сама, как обычно, удовлетворяя эту его потребность. Протягиваю руки, поправляю его шарф, скользя костяшками по его шее. И он прикасается в ответ, делая тоже самое. Напряженно улыбаемся. Беру его под руку, кивая на мостик.

Остановившись у перил, мы облокачиваемся на них, разглядывая внизу мутные потоки и наморозь льда на серых неприветливых стенах.

Холодно.

Молчит.

Атмосфера звенит от напряжения. Выматывает.

И все меняется в одно мгновение, словно по щелчку.

Стягивая перчатку, протягивает мне руку. Тоже стягиваю, вкладывая в его горячие пальцы свои прохладные. Разворачивает меня к себе. И… Я оказываюсь у него в руках. Его губы застывают на моем виске. Это так неожиданно! Мне кажется, первый раз он обнял меня с собственной инициативы. И первый раз ТАК.

Внутри щемит, в груди пульсирует тупой болью, в глазах темнеет и подкатывает огромный ком к горлу, мешающий дышать. Это слепит и глушит.

И я неуверенно толкаю его ладонями в грудь, пытаясь отстраниться. Но он впечатывает сильнее, не позволяя.

— Женечка..

Не надо… не надо! Не надо, пожалуйста!

Держит крепко.

Дышу глубже больше не сопротивляясь. Фокус моего видения меняется обретаю тоннельный эффект. Я вижу, как дергается его кадык, в попытке глотательного движения. Закрываю глаза, пытаясь остановить приступ панической атаки.

— Женечка…

С болезненным стоном прячу лицо о него на груди. Меня выносит это. Выносит напрочь. Зачем?! Зачем он мне это говорит?!? Я знаю, что он хочет сказать!

Сжимая пальцами на его груди куртку, поднимаю на него взгляд.

— Ну, не надо так, пожалуйста! — отчаянно качает он головой. — Это же тебя ни к чему не обязывает. Я просто скажу и всё… И ты сразу забудь. Мне это нужно.

И внутренне я кричу, пытаясь заглушить его слова и эти невыносимые ощущения.

— Я люблю тебя, девочка… — до боли сдавливает меня, не позволяя отстраниться, пряча моё лицо у себя на шее. — Прости…

Всё… всё… всё! — дышу я. — Хватит. Хватит… всё…

Всё.

— Всё? — выдыхаю я.

— Всё.

— Я хочу посидеть… — шепчу ему я.

Мои колени подкашиваются.

Мы идем обратно в машину. Протягивает мне из бардачка воду, искоса поглядывая.

— Это так неприятно?

— Олег… — закрываю глаза.

— Я вижу. Прости. Не понимаю, что нашло. Куда тебя отвести?

— В общагу.