Глава 33 — Игра на вылет (часть 7)

Обложив себя книгами, пытаюсь совместить подготовку одновременно по нескольким предметам и, хоть частично, разгрести завалы и многочисленные долги.

— Жень? — дергает уже не в первый раз, пытающаяся разговорить меня соседка. — Вот ты такая прям вся умная… А долгов у тебя до хрена. Почему так?

— Отставания по учебе — не признак низкого интеллекта, — на автомате отмахиваюсь я. — Эйнштейн был в школе троечником. Я — одаренность, а не ботаник.

— Ну и самомнение у тебя! — цокает она языком. — Нашла, с кем сравнить! Он же гений!

— А я что — на серость должна ориентироваться, что ли? Ты почему еще книгу до дыр не затерла, а, «посредственность»? Стеф тебя нагнет завтра…

— Потом…

Побродив еще немного по комнате, она начинает снова:

— Жень…

Не глядя, кидаю в неё подушкой и продолжаю рисовать свои схемы.

— Ты «шпоришь», что ли? — с любопытством заглядывает она в мои записи. — Если надо — бери мои…

— Нет… систематизирую…

— Только время тратишь! Выучила бы тогда — и всё!

— Память надо по назначению использовать… не свалка, однако! Систематизированная инфа занимает в разы меньше места и хранится на порядок дольше.

Оседлав сверху, Танюшка обнимает меня за шею и, крепко сдавив, требует:

— Почитай мне Цветаеву!

Вздыхаю. Не отстанет же…

— Твоё или мое? — переворачиваюсь под ней.

— Твоё… — мечтательно.

Переплетя кисти рук в замок мы смотрим с ней друг на друга.

Вдыхаю поглубже…

Как живется вам с другою?

Проще ведь?

Удар весла!

Линией береговою

Скоро ль память отошла?

Обо мне, плавучем острове

По небу!

Не по водам!

Души, души!

Быть вам сестрами!

Не любовницами — вам!

Как живется вам с простою

Женщиною?

Без божеств?…

В дверь стучат, и мы, разочарованно застонав, разнимаем руки.

Танюшка спрыгивает с кровати и идет открывать. Наша дверь замкнута, потому что Сашка уже третий день вскрывает мой мозг и не дает учить. По этой же причине отключен мой телефон. Но это больше из-за Олега. Мне не хочется, чтобы он сорвался и позвонил. Он хотел подумать! Я дарю ему это время. Пусть думает.

Свои вещи из корпоративной квартиры я забрала. Ключи отдала удивленной Крис.

Почему?

Мне чувствуется это правильным.

Дотягиваюсь до наушников, надеваю, переворачиваюсь на живот и погружаюсь в мир неорганических веществ.

А лучше бы — «неорганических существ»! — мечтательно вспоминаю я о книге Кастанеды, взятой у Олега.

Когда я уже до нее доберусь?

Кровать качается, две теплые и наглые руки ложатся на моих лопатках. Ощущения легкие, игривые, возбужденные.

— Отгрызу! — не снимая наушников, бросаю я, — Как ты потом без рук, мой Ангел, будешь делать мне хорошо?

Руки исчезают пару минут разминают мою затекшую шею, а потом исчезают. Вместе с ними исчезает и музыка из моих ушей.

— Джонни…

— Мммм…

— В Солярии сегодня сейшн. Пойдем, расслабимся?

Танцевать с Боречкой — одно удовольствие!

Но я же человек разумный! — пытаюсь договориться я с собой. — Потанцую и потом… а завтра у меня ответств…

— Только один часик! — поднимаюсь я.

Подхватив за талию, он кружит меня и ставит обратно на ноги:

— Я знал, что ты меня не бросишь!

— Ты пьяный, что ли? — смотрю в его слегка осоловелые глаза.

— Немножко… У Кендера днюха. Тебя искали тоже.

Ну, да. Кто-то стучал несколько раз, я не открывала.

— Давай… давай! Время идет.

Быстренько впрыгиваю в свои драные джинсы, растрепываю собранные в хвост волосы и на ходу залетаю в уже раскрытую для меня ангелом дубленку.

На улице безумно тепло и пасмурно. Для полноты картины не хватает только густого медленного снега.

— Борь! — торможу его перед солярием, откуда уже гремит на полную музыка. — Немец с Сашкой там?

— Все там!

Нетерпеливо тащит меня внутрь:

— Не подпущу никого! Расслабься.

Снег начинает валить хлопьями.

Помедлив еще секунду на крыльце, я с тяжелым сердцем иду за ним. Дурное предчувствие накрывает. Или, может, это эхо нашего с Олегом последнего разговора?

Нет… это что-то другое. Ну и пусть! Так тому и быть.

Скинув дубленку в тут же подхватившие её руки, я, не оглядываясь, иду на танцпол, полностью выгружаясь из реальности. И с первым моим шагом в толпу тут же начинает одна из любимых моих композиций, отключая мне мозг окончательно. Медленная… Но именно под медленные я люблю танцевать одна, с закрытыми глазами. И, подчиняясь тягучим, плавным аккордам, я закрываю глаза. Тело само плавно вьется, не позволяя мне вмешиваться процесс.

Танец — это как шаманский ритуал, он должен идти изнутри!

Скользя по себе руками и раскачиваясь, чувствую, как волна эндорфинов поднимается по мне, взрываясь в мозгу ощущением удовольствия.

Танец — это тоже игра… игра с музыкой… Она диктует правила, а ты служишь, выполняя все ее капризы.

Взмахнув копной волос, я ощущаю, как что-то мешает им двигаться по инерции. Я чувствую… Это не ангел… Ангел знает, что меня нельзя трогать во время медляков…

Да все знают! И судя по ударной дозе жгучих ощущений это… — раздраженно замираю, распахивая глаза.

Сашка.

И я вижу, как бросая посреди поля какую-то девушку ко мне летит мой Ангел. Тормозя за

Поздно, — отрицательно качаю я ему головой.

Не хватало только конфликта между ними. Но настрою Сашки я чувствую, он будет.

— Потанцуй со мной, — протягивает он мне руку.

Всё… Хватит.

И мне интуитивно кажется, что это как раз переходная точка нашей ситуации.

Вложив ладонь ему в руку, киваю.

Сейчас это закончится. Но мне хочется сделать это максимально мягко, красиво и подарить ему на прощание что-нибудь особенное.

Дернув за руку, тяну его на улицу. И мы выходим с ним раздетые, в темноту, под теплый снегопад. Втягиваю его в светлое пятно фонарного света.

Окна в Салярии открыты и музыка льется оттуда вместе с бликами светомузыки.

Ощущение сюрреалистичное!

Словно свет отрезал нас от всего остального мира. Качнувшись ему в объятья, я прижимаюсь губами к его скуле и, вильнув бедрами, увлекаю его в танец, под кричащую из отрытых окон музыку. Кладу ладонь на щеку, приподнимая его лицо и вынуждая смотреть вверх. Снежинки, как белые ангельские перья, кружатся над нашими лицами, а свет немного слепил глаза.

— Красиво? — шепчу я ему.

Не отвечая, он сжимает меня крепче. Я даю ему еще несколько мгновений насладиться моментом и шепчу:

— Это мой подарок тебе на прощание.

— Прощанье?! — тормозит он, сжимая меня до боли.

— Да, Саш… — киваю я, — Это всё, что я могу дать тебе, и это уже закончилось. Отпусти меня, пожалуйста. Освободи от своих чувств, эмоций.

— Нет, — напрягается он, упрямо глядя мне в глаза.

— Оцени красоту момента! Опусти! И этот момент навсегда останется у нас с тобой.

— Нет.

— У меня ничего больше нет для тебя, — пытаюсь убедить его я. — Ты делаешь мне больно своей привязанностью.

— Ну и пусть! — разъяряется он. — Пусть тебе тоже будет больно! Пусть нам обоим будет!

— Пусть будет… — обреченно киваю я. — Всё, как попросишь.

Музыка замирает, волшебство рассеивается. Только сейчас я замечаю, что почти все танцующие пары вышли вслед за нами и присоединились, танцуя за границами нашего светлого маленького мирка.

Слепящий свет от фонаря не позволяет разглядеть лица.

Пара секунд неподвижности и тишины…

К нам в круг заходит Немец.

А вот и наше «больно»… — доходит до меня мгновенно, — должок…

— Должок… — зло и ревниво усмехается он, разглядывая, как Сашкины руки сжимают мою талию.

Нет, Немец, ты неправильно понял увиденное, но это тебя не оправдывает!

— И тебе привет, раб мой! — невесело усмехаюсь я ему в ответ.

Хотите жести, мальчики? Боли, мести? Всегда, бл*ть, пожалуйста! — разрывается внутри меня что-то темное и мощное, похожее на ожог.

Оторвав от себя Сашкины руки, я подхожу к Немцу и без предисловий сминаю его губы своими, агрессивно врываясь языком ему в рот под ошеломленный вздох толпы.

Несколько секунд тишины, и дальше я чувствую себя словно на сломанной карусели. Всё ускоряется, и я отлетаю в чьи-то подхватывающие меня руки. Девчонки кричат.

Мою грудь рвет от эмоций, летающих в воздухе — азарта, агрессии и еще чего-то чуждого и сжигающего… ревности! И все это густо намешано с любопытством и ужасом толпы.

Глубоко вдыхая, я узнаю парфюм моего грустного ангела и, разворачиваясь в сжимающих крепко меня руках, пытаюсь отыскать глазами выпавших за границы света парней.

Сфокусировав взгляд на темных силуэтах, словно в замедленной съемке я вижу, как летят их кулаки в лицо друг другу, размазывая кровь.

Они дерутся молча, жестко и быстро, целясь друг другу исключительно в лицо и даже не пытаясь уходить от ударов.

— Да хватит! — не выдержав, кричит кто-то из толпы, и, словно по команде, Ревников и еще пара ребят срываются разнимать их, заваливая на снег в разные стороны.

Меня колотит.

— Зачем?! — заглядывает мне в глаза Русь, разворачивая к себе.

— Так было надо. Им обоим. Веришь?

— Дурочка.

— Уведи, бля*ть, её! — кричит ему Ревников, но уже поздно.

К нам пожаловали господа воспитатели и педагоги. Сашка с Немцем, вытирая кровь, льющуюся из рассеченных губ, бровей и разбитых носов, сидят прямо на снегу. Их лица с трудом узнаваемы. Между ними столпились старшекурсники.

— Кто зачинщик? — спрашивает кто-то из взрослых.

— Туманова! — синхронно звучит несколько женских голосов.

— Сучки… — стягивая с себя толстовку, мой грустный Ангел оборачивает меня в свою теплоту и заботу.

Да… Девочки, за исключением моей соседки, которая знает меня ближе, на дух меня не переносят. Я не виню их за это. Я понимаю за что. Лучшие мальчики курса — все в моей свите, и как церберы опекают меня, спасая из любых ситуаций. Зависть — такая вещь… Ну и еще, конечно, я, при необходимости, та еще сука!

Я успокаивающе обнимаю в ответ моего Грустного.

Толпа старшекурсников отступает в сторону, с сожалением открывая ребят — дежурный воспитатель обращается к ним.

— Все зачинщики будут отчислены с нашего факультета. Спрошу еще раз: кто зачинщики?

— Я и Туманова…

— Сука! — срывается на него Немец, и они снова сцепляются, вываливая друг друга в крови и снегу.

Пока ребята разнимают дерущихся, часть девчонок подлетает к воспитателю, убеждая его, что провокатор — я, а мальчишек нужно оставить. Они просто сэмоционировали и…

Логично! — усмехаюсь я. — Всё так и есть.

— Надо разобраться в ситуации! — психует Ревников, врываясь в толпу девчонок.

— Да что тут разбирать? Тут документы надо забирать — да, Туманова?