Глава 27

Дин: Эм-м?..

На следующее утро я просыпаюсь от вибрации телефона на прикроватной тумбочке, а перед моим лицом маячит пушистый хвост. Я смотрю на только что пришедшее сообщение, пожевывая зубами внутреннюю часть нижней губы.

Я: Доброе утро:)

Дин: Где ты?

Я: Дома. Мне нужно было выгуливать собак.

Дин: Ок. Ты должна была разбудить меня, чтобы попрощаться.

Я сглатываю, тяжело вздыхая.

Я: Ты так мило и мирно спал. Не хотела тебя будить:)

Несколько минут проходит без ответа, поэтому я перекатываюсь на бок и начинаю листать новостную ленту Facebook[9]. Джуд забирается на соседнюю подушку, а я подпираю голову рукой, лениво просматривая публикации.

Дин: Можно же было хоть записку оставить. Я не ожидал, что проснусь один.

Я медленно закрываю глаза и обдумываю свой ответ.

От стыда внутри все сжимается, когда перед глазами всплывают воспоминания, как проснулась в панике, полуголая и в объятиях Дина Ашера.

Я отмахиваюсь от них.

Я: Прости. Не ожидала, что останусь так надолго и запаниковала. Я не хотела тебя волновать.

Дин: Запаниковала из-за собак или запаниковала из-за меня?

Черт.

Я выключаю телефон и переворачиваюсь на спину, запуская пальцы в волосы и шумно выдыхая воздух. Хочется сказать ему, что ночью все кажется идеальным и правильным, когда мы наедине в темноте и наши стены опущены.

Но в холодном свете дня реальность обжигает меня и будит, как ведро ледяной воды. Стены поднимаются вновь – кирпичик за кирпичиком, слой за слоем, защищая меня и ограждая от опасности.

Однако стены созданы человеком. Они трескаются и осыпаются. Им суждено пасть.

И мне страшно увидеть, когда осядет пыль, кто продолжит пробираться через завалы… а кто сдастся.

«Мужчина сбежал от похитителя после двадцати двух лет заточения».

От заголовка у меня перехватывает дыхание, когда я сижу с родителями за обеденным столом и отвлекаюсь на свой телефон.

«Полуобнаженный мужчина, обнаруженный на обочине Эббингтон-роуд недалеко от Пембрука, был идентифицирован как тридцатилетний Оливер Линч – мальчик из Либертивилля, который пропал четвертого июля почти двадцать два года назад».

Статья сопровождается фотографией мужчины, без футболки и покрытого кровью, который лежит в позе эмбриона на заснеженной обочине.

Сердце сжимается. Двадцать два года. Двадцать два года.

– Кора, милая? Ты в порядке? Ты почти не притронулась к еде.

Я сглатываю, глядя на свою мать широко раскрытыми глазами. Пытаюсь сформулировать слова, но желчь подкатывает к горлу.

– Вы видели выпуск новостей о пропавшем мальчике, которого нашли спустя двадцать два года?

Родители пронзают меня сочувствующими взглядами, и мой отец прокашливается.

– Утром показывали по новостям.

– Какой ужас, – добавляет моя мама, накалывая горошек на вилку. – Просто чудо, что мальчик выжил.

Я моргаю.

Но так ли это?

Я не могу не задаться вопросом, не жалеет ли он, что вообще выжил. Меня не было всего три недели, и я все еще не могу избавиться от кошмаров и навязчивых воспоминаний. Я пыталась покончить с собой.

Как он сможет когда-нибудь преодолеть свою травму и вести нормальное существование?

– Извините, – бормочу я, отодвигаясь от стола, и поспешно сбегаю наверх, в гостевую спальню. Я сворачиваюсь калачиком под одеялом, делаю скриншот статьи и отправляю его Дину. Я так и не ответила на его последнее сообщение, и оно висит между нами, как и множество других неотвеченных вопросов и пугающих неопределенностей.

Дин читает сразу, но молчит целых десять минут.

Дин: Кошмар. Вот уж точно – все познается в сравнении.

Я: Он бы счел нас счастливчиками:(

Проходит еще несколько минут, прежде чем телефон снова сигналит.

Дин: Кстати говоря… Ты видела, что еще выяснилось по нашему делу?

Я замираю, уставившись на его вопрос, мое тело немеет. Я ничего не видела – на самом деле, я уже на автомате прокручиваю все посты и статьи, в которых мелькает имя «Эрл».

Я: Нет…

Всего через пять секунд приходит скриншот и медленно загружается. Я увеличиваю масштаб, чтобы прочитать заголовок:

«Объявилась жертва Эрла Тимоти Хаббарда, также известного как „Сводник“».

Я перечитываю снова. И снова.

Внутри все переворачивается от нежелания этому верить. Есть еще одна жертва… живая? Я даже не начинаю читать статью. Немедленно звоню Дину.

Он берет трубку после второго гудка.

– Привет.

– О боже. – Я нервно хватаюсь за горло и царапаю ключицу, пока пытаюсь восстановить самообладание.

– Это же уму непостижимо, Дин!

– Ага. Как раз читал перед тем, как ты прислала мне скриншот.

Я с трудом сглатываю.

– Что там написано? Она давала интервью? Как ей удалось сбежать?

Я слышу в трубке, как он двигается, на заднем плане раздается тихий шорох.

– Ее зовут Табита Брайтон. Она утверждает, что прошлой весной Эрл похитил ее вместе с профессором колледжа. Их продержали в подвале два месяца, прежде чем Эрл убил парня, а ее отпустил.

– Отпустил ее? – шокированно повторяю я. Мое сердце колотится о ребра, и меня начинает трясти. – Она лжет. Она должна лгать. В этом животном не было ни капли человечности – он ни за что не отпустил бы свою жертву.

– Я не знаю, Кора. Информацию пока изучают, но профессора уже проверили. Его звали Мэтью Глисон, и одно из тел, найденных на территории Эрла, принадлежало ему.

– Это… Это не может быть правдой. Больше никого нет… – Я откидываюсь на декоративные подушки и утыкаюсь взглядом в потолок, схватившись за грудь. Дыхание учащается. – Больше никого нет.

– Я только хочу сказать, что звучит правдиво, – отвечает Дин. – Было найдено одиннадцать тел, но он брал своих жертв парами. Я просто подумал, что, либо кого-то до сих пор не нашли, либо он сначала практиковал свое больное дерьмо на ком-то в одиночку.

– Но… зачем ждать столько времени, чтобы заявить о себе? Скольких человек можно было бы спасти. Нас могли бы спасти! – Я встаю с кровати и начинаю расхаживать по комнате. – Она, должно быть, врет. Она ищет внимания, и… или денег, или чтобы однажды увидеть свое имя в учебниках истории. Она мошенница, Дин.

– Корабелла… – Его голос смягчается, он пытается меня успокоить. – Уверен, что скоро появится больше подробностей, но почему это вообще так важно? Что сделано, то сделано. Уже ничего не изменишь.

– Потому что! – восклицаю я. – Тесси и ее сводный брат были бы живы, как и бесчисленное множество других. Нас бы не похитили из твоей машины посреди ночи, не заковали в кандалы, как собак, не заставили делать… – Эмоции достигают пика, и я хватаюсь пальцами за шею, ловя ртом воздух. – Все было бы так, как и должно быть. Мы бы продолжали друг друга ненавидеть, ты бы женился на Мэнди, а я бы не стояла здесь и не ломала голову, как, черт побери, перестать тебя любить.

Я прижимаю ладонь ко рту, пытаясь заглушить тихий вскрик. Из глаз капают горячие слезы. По маленькой комнате эхом разносятся мои сдавленные вздохи, и мне хочется, чтобы Дин сказал что-нибудь, что угодно, просто чтобы не только моя боль разрывала звенящую тишину между нами.

– Кора… все так, как и должно быть. Так выпали карты. И чем скорее ты с этим смиришься, тем скорее сможешь оправиться.

Я делаю успокаивающий вдох, позволяя его словам осесть в сознании. Конечно, он прав. Я застряла в вечном метании между вопросами «что, если» и «как должно быть» вместо того, чтобы принять то, что есть, и работать с этим. Новое развитие событий с выжившей жертвой лишь еще больше путает мои болезненные мысли. Я киваю и выдыхаю.

– Ага. Ты прав, – шепчу я. Я приглаживаю волосы и заканчиваю. – Мне пора идти. Спокойной ночи, Дин.

Дин медлит, а затем вздыхает. Мне кажется, я слышу разочарование.

– Ты не считаешь, что нам следует поговорить о прошлой ночи?

От воспоминаний у меня краснеют щеки.

– Не сегодня. Прости.

– Кора, я не могу этого делать.

Я прикусываю язык и тереблю свой кулон на цепочке.

– Делать что?

– Это. Что бы это ни было.

– Я тоже не знаю, о чем ты, – признаюсь я.

– Ну, я не могу так продолжать с тобой – ходить вокруг да около. Это сводит меня с ума.

Я закрываю глаза, обдумывая свой ответ, и в этот момент в дверном проеме появляется моя мать и постукивает костяшками пальцев по косяку. Одними губами она спрашивает:

– Ты в порядке?

Я киваю, проглатывая слова, и вместо них отвечаю Дину.

– Мне нужно идти.

В трубке раздается очередной вздох разочарования, и он словно кинжалом вонзается мне в сердце.

– Ага. Спокойной ночи.

Он отключает звонок, и мне требуется вся моя сила воли, чтобы не сломаться.

Мама быстро оказывается рядом, поглаживая меня по спине.

– Ты в порядке, милая? Хочешь поговорить?

Да. Наверное, хочу.

Мои родители все время меня поддерживали, несмотря на чудовищное преступление, которое я совершила против их любимой дочери. Но я не уверена, делают ли они это из-за искреннего сочувствия, или они боятся, что я снова попытаюсь свести счеты с жизнью, если подвергнут меня критике.

Я должна поговорить… Господь свидетель, в данный момент мне не помешал бы какой-нибудь материнский совет.

Но я не готова.

– Нет. Все в порядке, – бормочу я, качая головой.

Мама кладет ладонь на мое плечо и сжимает его.

– Милая, знаю, мы сделали все возможное, чтобы избежать стационарного лечения после выписки из больницы, но если ты думаешь, что это поможет тебе справиться с ситуацией, пожалуйста, дай мне знать.

– Психиатрическая больница ситуацию не улучшит, мам. Я просто пытаюсь приспособиться.

Я благодарна, что меня не отправили после выписки к психиатрам. Поскольку это был первый случай и ранее психических расстройств за мной не значилось, а также не было предсмертной записки и признаков склонности к суициду, мне разрешили вернуться домой. И я знаю, что больше никогда не совершу ничего подобного – какими бы ужасными и пугающими обстоятельства ни были. Я действительно хочу жить. Та ночь навсегда останется пятном в моей памяти. И самой большой ошибкой, о которой я всегда буду сожалеть.

– Кора, нет ничего постыдного в том, чтобы попросить помощи. Для этого и существуют все эти организации. За последние несколько месяцев ты пережила огромную травму – помимо похищения и передозировки таблетками ты была беременна, милая. Это много… и слишком тяжело.

Я напрягаюсь. Я стараюсь не думать о беременности. Хороню эти мысли вместе со всеми другими непоправимыми ранами, которые мне нанесли с ноября. Не думаю о том, что ребенок мог принадлежать Дину. И не думаю о том, как он мог оказаться его. Больше всего на свете я хочу однажды стать матерью, но не так. Ни один ребенок не заслуживает того, чтобы стать плодом ужасов, происходивших в том подвале.

– Я же сказала тебе, я в порядке. Мне просто нужно немного отдохнуть, – настаиваю я, вырываясь из объятий матери и проходя мимо нее. – Спасибо за ужин.

– Кора…

Я шаркаю к двери, спускаюсь по лестнице и хватаю пальто и ключи.

– Спокойной ночи, – кричу я, исчезая на улице.

Когда я выезжаю с подъездной дорожки и направляюсь к главному перекрестку, то колеблюсь, выбирая, куда поворачивать. Размышляю о том, чтобы не ехать домой, и сердце сразу начинает отбивать нервный ритм. Солнце село, и надвигается тьма, скрывая то, что, как я знаю, неправильно.

Я не слишком задумываюсь и сворачиваю налево, направляясь в противоположный конец города.

Вторую ночь подряд я иду по его двору, не в силах держаться подальше. Только на этот раз он сидит на крыльце и курит сигарету. Наши взгляды встречаются, и я останавливаюсь. Дин выпускает к звездам струйку дыма.

– Ты снова куришь, – тихо замечаю я, засовывая руки в карманы пальто.

Он сжимает губы и делает длинную затяжку, от которой кончик сигареты загорается красным. В последний раз я видела, как он курил, той ночью в его Камаро, прямо перед тем, как Эрл разбил мое окно.

И мою душу.

– Мне нужно что-нибудь, чтобы снять напряжение.

Я наклоняю голову и поджимаю губы.

– А причина напряжения во мне?

Дин смотрит мне прямо в глаза, пока из его ноздрей вырываются клубы дыма, а затем пинает камешек на дорожке.

– Да, Кора. Причина в тебе. – Он внимательно наблюдает, как я медленно делаю несколько шагов. – Почему ты здесь?

Я искренне надеялась, что он не задаст мне этот вопрос. В ответ лишь пожимаю плечами.

Он изучающе меня разглядывает, делая еще одну затяжку.

– Что, черт возьми, это значит?

– Мы можем зайти внутрь?

– Нет. Я курю.

Я подавляю желание сказать что-то дерзкое и продолжаю приближаться к нему. Раздвигаю его ноги и встаю между колен, а затем тянусь к сигарете. Вырываю свернутый кусочек бумажки из приоткрывшегося рта и заменяю своими губами. На одно короткое, восхитительное мгновение Дин растворяется в поцелуе, но затем отстраняется и поднимается на ноги.

– Я не могу… Уже поздно. Тебе лучше поехать домой.

Он поворачивается уходить в дом, не ожидая, что я последую за ним. Я гашу сигарету и захожу в коридор, закрывая за нами дверь.

– Я скучала по тебе.

Кажется, эта фраза чем-то его задевает, и он резко разворачивается и кидается ко мне, застывшей в дверном проеме.

– Чушь собачья! Ты здесь для того, чтобы унять зуд.

Я отшатываюсь, шокированная его предположением.

– Ты знаешь, что это неправда.

– Мы оба знаем, что это правда, иначе ты бы не сбежала сегодня утром. Не игнорировала бы весь день мои сообщения. И ответила на мое предложение поговорить. – Дин раздраженно жестикулирует руками. – Я не собираюсь быть твоим маленьким грязным секретом, Кора. Не буду твоей чертовой секс-игрушкой и убежищем от реальности.

Кожу начинает покалывать от разгорающейся в сердце боли, но я загоняю ее обратно. Расстегиваю пальто и позволяю ему упасть с моих рук, пока скидываю ботинки. Подхожу к Дину, который стоит посреди гостиной, расслабленно уперев руки в бока, но его грудь вздымается от тяжелого дыхания. Когда остается всего лишь шаг, я задираю кофту и снимаю ее через голову. У него играют желваки, пока он с любопытством наблюдает за мной потемневшим взглядом. Я тянусь за спину и расстегиваю лифчик, позволяя тому соскользнуть на пол, при этом все так же неотрывно смотрю Дину в глаза.

Его ноздри раздуваются, а пальцы впиваются в пояс, но он не опускает взгляда.

– Остановись.

– Ты меня не хочешь?

Я играю с огнем, но это пламя – единственное, которое меня согревает.

Дин делает глубокий вдох.

– Я хочу тебя всю, Корабелла.

Я сокращаю расстояние между нами, беря его руки в свои и кладя их на свою грудь. Издаю тихий стон, когда его большие пальцы касаются моих сосков.

– Я здесь.

– Нет. – Слово звучит вымученно, почти болезненно. Его правая ладонь скользит вверх по груди, пока не оказывается прямо над моим сердцем. – Я хочу тебя всю, Корабелла.

Я этого тоже хочу.

Я хочу свиданий за ужином, вечерних просмотров кино и домашних завтраков после долгих, волшебных ночей занятий любовью. Хочу держаться за руки на людях. Хочу отправиться в путешествие, увидеть океан и хохотать до тех пор, пока у нас не заболят животы.

Но он Дин.

А я Кора.

И мы не предназначены ни для чего из этого.

Я тяну его ладонь обратно вниз, пока она не накрывает мою грудь. Я выгибаюсь ему навстречу и откидываю назад голову, когда мы соприкасаемся пахами, и Дин начинает ласкать мою грудь. Его желание берет верх.

– Пожалуйста.

Это его добивает, и он рычит.

– Черт бы тебя побрал.

Он подхватывает меня под бедра и поднимает на руки, а я обвиваю ноги вокруг его талии. Он несет меня в свою спальню, наши губы сомкнуты, тела готовы к действию, но сердца отчаянно хотят намного большего.

Этого достаточно. Это нормально.

Я говорю себе это, пока Дин трахает меня по-собачьи на своей кровати, дергая за волосы, кусая и шепча грязные слова мне на ухо.

Если не могу получить его всего, то я соглашусь на его часть.