ГЛАВА 7

Я думала меня отведут в ту же темницу, что и раньше, но я ошиблась из зала суда меня вывели какими-то окольными путями на задний двор. Накинули суконную накидку на плечи и капюшон на голову. Подталкивали вперед тычками в спину и дерганием за локоть. Если бы еще привыкнуть к башмакам и длинной одежде, к выбоинам на мостовой, то я бы может и поспевала за ними, а так я подворачивала ноги и мне казалось, что я в любой момент растянусь на этой проклятой мостовой.

— Куда меня ведут? Вы слышите? Скажите куда меня ведут?

Но на меня не обращали внимание, только подталкивали или тянули за собой.

— Как можно казнить человека только потому что его оболгали? Она солгала на суде. Вы слышите? Та стерва меня оговорила! Пусть мне дадут поговорить с вашим герцогом! Я все ему расскажу!

— Ты слышал? Эта ободранка хочет говорить с нашим герцогом. Ты! Чтоб с герцогом говорить надо вначале стать хотя бы придворной дамой, а не шлюхой, как ты!

— Я … Я… Я графиня, а не шлюха!

— Ты слышал? Она графиня!

Они оба расхохотались. Мимо проехала телега и я замерла, подавилась воплем ужаса — из-под мешковины, которой прикрыли чье-то тело, свисала белая до синевы рука и с мокрого манжета рукава вода стекала на камни, я так же видела мокрые светлые пряди волос и краешек башмака с золотистой пряжкой. Я узнала ее… узнала ту самую женщину, которая была со мной в подвале. О Боже! Она не лгала. Ее утопили. Эти сумасшедшие изверги ее действительно утопили.

— Пошла! Что стала?! Пошевеливайся!

Я бросила еще один взгляд на тело несчастной и поспешила следом за стражником, который дергал меня за локоть. А телега поехала дальше в сторону здания в котором проходил суд.

— Эта … эта женщина. Там на телеге. Кто она? — я обратилась к стражнику и его лицо тут же вытянулось и глаза округлились от испуга.

— Какая тебе разница? Сдохла она. И ты так же сдохнешь.

— Пожалуйста, скажите мне, умоляю. Та женщина… она и правда мертва?

— Мертва! Это детоубийца. Она задушила младенца своей хозяйки и была приговорена к смерти.

— Как задушила? — Я снова остановилась, а он дернул меня за руку сильнее и буквально протащил по мостовой.

— А вот так. Прокралась в покои госпожи и убила ее ребенка. Хватит болтать! Не то рот сам закрою!

Я вспомнила грязную тряпку, которую мне затолкали в горло и меня мгновенно стошнило. Нет. Я лучше помолчу. Еще раз обернулась на телегу и меня всю передернуло от ужаса. И кому верить? Кто здесь говорит правду?

Я даже не знала, кто сказал эту правду в суде лекарь близнец Парфенова или та сумасшедшая змея, явно мстившая за смерть своего отца… Нет, не мне! Элизабет Блэр, с которой я похожа по какому-то дьявольскому стечению обстоятельств. Но самое дикое во всем этом я начинала понимать, что чем бы ни было все происходящее со мной — это не заканчивается, а лишь закручивается в новую спираль витиеватого абсурда. На этот раз меня завели в какой-то дом из пяти этажей, так же напоминающий тюрьму с двумя башнями по бокам И острыми пиками на крыше этих башен. Сейчас я могла разглядеть знамена с изображением трехглавого черного орла на фоне белого полотна.

«Орёл, которого ты видел восходящим от моря, есть царство, показанное в видении Даниилу, брату твоему, а что ты видел три головы покоящиеся, это означает, что в последние дни царства Всевышний воздвигнет три царства и покорит им многие другие, и они будут владычествовать над землею и обитателями её с большим утеснением, нежели все прежде бывшие; поэтому они и названы головами орла, ибо они-то довершат беззакония его и положат конец ему»*1

О Господи! Откуда я это знаю… откуда? И перед глазами буквы мелькают и страницы переворачиваются. Я поднималась по узкой спиралевидной лестнице наверх следом за одним из стражников, а второй шел позади меня и гремел железками. Я понятия не имела как они таскают все это на себе. Все эти шпоры, мечи, доспехи, латы. И тут же тряхнуть головой, одергивая себя, напоминая себе, что все что сейчас происходит не имеет никакой логики и объяснений. И вполне может быть моим личным бредом.

Но ведь во сне и в бреду не чувствуешь боли, дискомфорта. Ничего физического. Только морально. А я все чувствую. У меня даже там внизу все еще осталось ощущение прикосновения холодных приборов. Я чувствую запах плесени и сырости, запах пота и жира. Я ощущаю, как натирают ноги башмаки и как здесь холодно.

Меня завели в еще одну темницу и лязгнули замками. Теперь это была не клетка, а скорее келья. Высокий потолок, покрытый паутиной, каменные стены от которых воняет гнилью и сыростью, топчан с тюфяком, набитым соломой, ночной горшок, табурет, квадратный стол размером чуть больше табурета и большое окно с массивными узорчатыми решетками за стеклом. Если бы меня хотели казнить, то, наверное, я осталась бы там… в той клетке. А меня перевели сюда. Здесь более комфортно… Комфортно! С ума сойти. Как здесь может быть комфортно? Как в этом аду можно вообще думать о комфорте?

Я сделала несколько кругов по келье и села на топчан. Накидка немного грела тело, но у меня сильно замерзли ноги и руки. Согреться я не смогла, даже поджав ноги под себя. От усталости, от всего пережитого за последние пару суток меня начало клонить в сон. Веки слипались и мне казалось, что я нормально не спала уже несколько лет. Прилегла на тюфяк и закрыла глаза… но от холода уснуть все же не удавалось. Сунула руку под тюфяк и нащупала клочок бумаги. Тут же поднесла к лицу. На тонком пергаменте было выведено красивым почерком, явно женским всего несколько слов.

«Будь ты проклят, герцог Ламберт, будь ты проклят трижды, Дьявол милостивей тебя, в аду лучше гореть, чем любить тебя. Смерть — это твое второе имя»…

Засунула бумагу обратно и закрыла глаза… Кто это написал? Кому? Мише? Господи, а если это и правда не Миша? Если это кто-то на него похожий? Что же со мной происходит на самом деле?

Кому я так насолила? Кто придумал этот жестокий розыгрыш? Или когда я уже действительно где-то там сдохну, чтобы очнуться от этого бреда?

Я вертелась с боку на бок пока не услышала, как снова лязгнул замок и тут же подорвалась с лежанки, встала во весь рост.

В келью вошел стражник он принес свернутое одеяло и кувшин с дымящейся жидкостью.

— Меня ведь не казнят? Зачем меня сюда привели? Ответьте мне, умоляю. Вы ведь наверняка что-то знаете! — взмолилась я, сделав пару шагов в его направлении. Но стражник тут же направил копье в мою сторону, и я отшатнулась назад. А он ничего не ответил, бросил одеяло на лежанку, а кувшин поставил на стол и тут же ушел. Я бросилась к кувшину и с дикой жадностью набросилась на то, что в нем было. Плевать что это. Я была голодна и умирала от жажды. Когда в горло потек горячий бульон я застонала от наслаждения. Руки согрелись о сосуд и я, завернувшись в одеяло, все же заснула.

Меня разбудили крики и вопли где-то снаружи. Подбежала к окну и тут же застыла в ужасе. Не просто застыла, а меня парализовало. Там, внизу собралась толпа, какие-то мужики таскали хворост к столбу, стоящему посередине площади на возвышении. Они обкладывали это сооружение вязанками со всех сторон.

Они собирались там кого-то сжечь? Действительно собирались?

Люди что-то кричали, веселились и размахивали факелами. Дети вытащили на середину площади чучело в рясе с волосами из веревок.

— Ведьма Блэр! Ведьмаааа! Сжечь!

Я содрогнулась, когда увидела у чучела дощечку на груди и на ней красным написано «Блэр». Один из детей постарше поднес к чучелу факел, и оно загорелось, его бросили подальше и начали кружить вокруг хороводами, подбегать и пинать чучело ногами.

— Сдохни, Блэр! Сучка Блэр! Пожирательница детей! Ведьма! Убийца! Дочь упыря!

— Прячьтесь дети, прячься скот

Ведьма к нам в ночи идет

Прячься кошка, прячься кот

Кто не спрятался найдет

В лес утащит, заберет

И живьем тебя сожрет!

— Аааааа, ведьмаааа!

Дети верещали и повторяли стишок снова и снова, швыряли в догорающее чучело комки грязи.

Тяжело дыша, я смотрела как горят веревки-волосы, как летят искры во все стороны, как корчится и сгорает бумага на груди чучела… и надпись на ней слизывают языки пламени.

Повернулся ключ в замке и я, захлебываясь каждым вздохом, резко обернулась к двери. Увидела уже знакомого мне сэра Чарльза и с ним еще троих его верных псов во всем черном.

— Идемте за нами!

Скомандовал он и я наоборот отшатнулась еще дальше к окну и отрицательно замотала головой.

— Нееет! Не надо! Я … я не хочу! Пожалуйста, так ведь не должно быть. Я не ведьма. Я вам докажу, что я не ведьма.

— Уводите ее!

Никакого внимания к моим словам. Стражники схватили меня под руки, натянули на голову капюшон.

— Умоляююю не надо, — я протянула руки к Чарльзу, но тот посмотрел на меня исподлобья.

— Закройте ей рот, чтоб не орала.

Мне снова затолкали кляп прямо в горло и поволокли прочь из кельи. Я снова начала молиться, больше ничего на ум не приходило кроме молитвы. Единственной, которую я знала. Все. Это конец. Они ведут меня вниз. Туда, где собрались развести костер и сжечь ведьму. МЕНЯ!

Когда вышли к площади я от ужаса уже не могла шевелиться и меня буквально несли вперед. Стража остановилась, когда перед ними показалась процессия из трех священников и людей в черных колпаках, как у палача в зале суда. Они тащили женщину в рясе монахини с мешком на голове, плотно обвязанным веревкой вокруг шеи с дыркой для носа чтоб могла дышать. Женщина мычала и брыкалась, и священники останавливались чтобы полить ее святой водой и произнести молитвы. Она выла и стенала, как раненое животное.

Женщину протащили возле меня, и я услышала крики толпы:

— Ведьму казняяят! Урааа! Суд справедлив! Великий Герцог сдержал слово! Блэры будут уничтожены!

— Сучка Блэр! Сдохни!

В женщину начали бросать камни и грязь, сухие ветки. Ей разбили голову так как по мешковине растеклось алое пятно и я всхлипнув, дернулась всем телом.

Дети выскочили из толпы, они бежали следом за процессией и напевали все тот же стишок. И он кажется въелся мне в мозги. Я ничего не понимала. Только смотрела, как несчастную привязывают к столбу, как что-то говорит священник, а палач подносит к хворосту горящий факел.

Толпа орет, толпа беснуется, толпа в экстазе. И я, цепенея от панического ужаса, начала понимать, что это не бред. Мне все это не кажется… Надпись на кукле, голоса детей… и те страницы, мелькающие перед глазами со старинными каракулями, вопли толпы, молитвы, которые шептал священник. Это другой язык. Не мой родной. Не русский. И я… я говорю и думаю не по-русски.

Меня снова подхватили под руки и потащили в сторону кареты, затолкали внутрь и захлопнули дверцу.

— Гони! В замок! Живее!

Я замычала, начала биться в дверцу… глядя, как огонь пожирает женщину, привязанную к столбу. В воздухе воняет дымом, гарью и ….горящей плотью. И мне слышатся голоса детей…

Прячьтесь дети, прячься скот

Ведьма к нам в ночи идет

Прячься кошка, прячься кот

Кто не спрятался — найдет

В лес утащит, заберет

И живьем тебя сожрет!

… И живьем тебя сожрееет!..И живьем тебя сожрет

Наверное, я потеряла сознание в той карете. Просто вырубилась или проклятый сэр Чарльз, походивший скорее на гиену с приплюснутым носом, всыпал мне что-то в питье, которое дал, когда я тряслась в истерике после того, как увидела сожжение той, кого выдали якобы за меня.

Когда пришла в себя, то не поверила, что вижу всю эту роскошь. Я такое только в кино видела. На стенах гобелены, расшитые золотыми нитями, переливаются пурпурно-золотыми оттенками, а картины, скорее похожие на фотографии, но реально нарисованные кистями художников. Я в спальне, лежу на царской постели под балдахином из тончайшего кружева. Вскочила и прижала руки к груди, оглядываясь по сторонам и утопая босыми ногами в пушистом ковре почти по щиколотку. Массивная мебель темно-бордового цвета прекрасно сочетается с окружающим дизайном. Кажется, что я попала на съемки какого-то фильма и декорации поистине поражают своим великолепием.

Тут же раздался звук открываемой двери, и я шарахнулась в сторону, чтобы спрятаться за пологом кровати. В спальню внесли позолоченную лохань двое слуг в расшитых ливреях, поставили посередине и вышли, следом за ними появилась женщина в одежде прислужницы, в чепце, в накрахмаленном фартуке, она внесла вещи, какой-то немыслимый ворох шелка или парчи, или черт его знает из чего все это было сшито. Аккуратно разложила на кресле.

Она посмотрела на меня с долей презрения уже такого знакомого мне во взглядах этих странных людей.

— Тебе велено вымыться и надеть чистую одежду.

— Кем велено?

Я смотрела на нее с опаской, она мне напоминала змею, которую стоит опасаться и держать на расстоянии, змею, которая может смертельно ужалить.

На вид весьма молода, но в ее глазах мало жизни в них ее нет. Они похожи на глаза тех фанатиков, которые приговорили меня к сожжению. Губы поджаты, кончик носа чуть подрагивает, словно она принюхивается к запаху… моему запаху.

— Герцогом велено, нашим господином и владыкой. От тебя воняет. Раздевайся и полезай в ванну. Я помогу вымыться и переодеться.

— Не утруждайся. Я и сама умею мыться и одеваться. Мне няньки не требуются.

Кажется, я была графиней или кем там? Так что вот эта служанка не смеет со мной вот так говорить. Кто она, а кто я. Еще и тыкать мне.

— Мне велено.

— А мне плевать, что там тебе велено. Я перед тобой раздеваться не стану.

Сделала шаг ко мне и сложила руки на груди.

— Ты не знаешь куда попала и на каких правах будешь здесь находиться. Так что поумерь свой пыл. Ничего особенного в тебе нет. Всего лишь одна из… И возможно совершенно ненадолго!

Презрительно сморщила нос и подобрав юбки вышла из спальни. Интересно, что она имеет ввиду. Одна из кого? И… почему ненадолго? То есть кошмар не закончился? Он продолжается теперь уже здесь? Куда я попала?

Когда она вышла я подбежала к двери и… обнаружив в замочной скважине ключ быстро его там провернула. С облегчением выдохнула. Вот так. Теперь никто ко мне сюда неожиданно не заявится. Стянула с себя пыльную и вонючую монашескую одежду и застыла… впереди стояло зеркало. Величиной в человеческий рост. Судорожно сглотнула и медленно переступив через ворох одежды подошла к нему. Увидела себя и вскрикнула. Зажмурилась. Потом все же открыла глаза. Это была я. И в тоже время совершенно не я. Тело молодое, более хрупкое, чем мое. Но я смотрела на лицо. На свои глаза… Они ведь сказали, что у меня глаза зеленые? Тогда… тогда почему сейчас я вижу совершенно другой цвет? Они серые. Едва я об этом подумала оттенок поменялся и стал отливать сиреневым, и радужка начала темнеть, становясь цвета ночного неба. Что за… Я отшатнулась назад, зажмурилась и тряхнула головой, снова открыла глаза. Сейчас они были темными настолько, что почти сливались со зрачками. Это от страха? От чего черт возьми они меняют свой цвет, что за сумасшествие происходит с ними?

Тронула волосы… Да, цвет почти мой. Похож по крайней мере. Приподняла локоны. Только у меня они никогда не были столь роскошными. Да, похожа на себя… но там в зеркале я намного ярче. Словно Лизу разукрасили яркими красками, нанесли еще несколько мазков, сделали ее сияющей, бросающейся в глаза. Даже ее тело. Оно было идеально. В нем не было подвисшей кожи, не было целлюлита на ягодицах. Хотя я и следила за собой в том мире…Бегала по утрам. Пусть всего лишь час и не так чтоб бегала, но все же. В том мире? Я действительно это думаю вслух? Про тот мир? А это что за мир?

Нет. Нееет. Я не буду сейчас думать об этом. И завтра не буду. Я должна понять где я, что от меня хотят и как мне отсюда можно удрать. А еще… я хотела понять кто такой этот герцог Ламберт и… он просто похож на Мишу? Или это и есть мой муж, который тоже оказался здесь так же как и я. Он ведь меня спас.

«Какой ценой он тебя спас?»

Но ведь спас. Там сожгли не меня. Я живая. Может быть это он… и он все еще меня любит. Как раньше, как когда-то…

Дернулась от неожиданности и посмотрела на свою руку. Змея на ней несколько раз прокрутилась вокруг запястья и из-под черного блестящего тела показались словно тонкие отростки паутины, они закручивались в мелкие завитушки. И глаза змеи сверкнули зеленым. Я тут же глянула на свое отражение — и мои такие же зеленые. Светлые и прозрачные.

Нет. Мне все это кажется. На самом деле ничего нет. Посмотрела на змею — она выглядит обыденно, как самая простая татуировка. Ничего не шевелится. Снова в зеркало — там мой обычный цвет. Голубой. Только он все равно ярче.

Это все от усталости. Это все потому что я просто устала и уже мой мозг выдает мне всякую ерунду. Надо принять ванну, смыть с себя всю грязь и вонь и успокоиться. Вода пахла лавандой и была теплой и даже какой-то мягкой, в ней плавали сиреневые лепестки и когда я уселась в нее то ощутила блаженство во всем теле. Ощутила, как млеет оно от удовольствия. Прикрыла глаза и тут же широко их распахнула так как открылась другая дверь, я вскочила и тут же уселась обратно в воду, расплескав ее на ковер. Сердце не просто забилось с дикой силой оно дернулось и застучало о ребра как бешеная птица, которая заметалась в клетке.

В спальню вошел герцог Ламберт.