Глава 4 · Семейная жизнь в хаосе

Ругаясь на чем свет стоит… Сжимая зубы, чтобы не ругаться на чем свет стоит, рыжеволосые бородатые разнорабочие, все утро мирно сдиравшие в холле полотнища отсыревших настенных тканей, пристраивали на спину каменного грифона ледяную фигуру. Одноногий паршивец наотрез отказывался седлать крылатого монстра. Пока вторая нога, согнутая в колене, дожидалась в тележке, когда окажется приставленной и аккуратно припаянной к телу, это самое тело ерепенилось, никак не желая становиться частью фонтана: заваливалось, съезжало и грозилось остаться без головы.

Я следила за водружением шедевра и помогала ценными советами. Думаю, что разнорабочие тысячу раз прокляли мгновение, когда решили, будто три золотых шейра – достаточная плата за мучения. Слуги традиционно в веселье не участвовали, подозревая, что риату Гери совершенно не понравится седок, неожиданно выросший на спине грифона. Они сопереживали процессу с безопасного расстояния, прячась за занавесками.

Патлатый рабочий забрался на птицельва, обнял ледяную статую руками, словно родного человека, и прикрикнул:

– Хозяйка, приделывай ногу, пока я себе ничего не отморозил!

Что мне нравилось в этих мужичках – они были идэйцами, а потому не испытывали к эсхардским эссам ровным счетом никакого пиетета и вели себя по-свойски. Впрочем, они держали себя легко абсолютно со всеми. Когда Эрла с порога назвали «дружище лакей», у бедняги чуть сердце не остановилось. Собственными глазами видела, как он начал синеть.

Я проворно перемахнула через бортик, забралась по лестнице и легким движением руки… выронила стило.

– Дайте мне стило! – крикнула я здоровяку, державшему лестницу.

– Чего? – моргнул он рыжими ресницами.

– Указку вон ту дайте!

– Хозяйка, поторопись, а то бездетным останусь, – прижимаясь к ледяной статуе, проскулил его сотоварищ.

Наконец нога всадника срослась с ледяным телом. Работа была успешно завершена.

Вчетвером мы отступили от фонтана и с интересом посмотрели на плод моего почти пятидневного труда. Ледяной наездник был чуточку грозен и немного одухотворен. Он гордо задирал подбородок и вытягивал в правой руке садовую лейку, вырезанную изо льда в натуральную величину.

– А лейка-то зачем? – почесал небритый подбородок один из разнорабочих.

– Фонтан ведь, – пояснила я и резко щелкнула пальцами.

С помощью магии лейка сообщалась с купелью в хозяйской ванной комнате, и вода напрямую поступала из дома. Внутри прозрачного сосуда забурлило не меньше ведра сворованной водицы. По задумке из носика должна была брызнуть тонкая струйка, но он закупорился. Видимо, смерзся.

Впрочем, вода всегда находила возможность вытечь. Ледяной Доар исключением не стал. Выход отыскался… Тугие струи с ошеломительной силой вырвались из ушей наездника. Одна ударила в окно гостиной и распугала горничных, подглядывающих из-за занавески. Вторая – начала поливать голые кусты и брусчатку.

– Так и было задумано? – спросил один из рабочих.

– Не совсем, – протянула я.

– Зато кустики поливает, – поддержал меня другой.

Всадник, испускающий из ушей гейзеры, выглядел нелепым до неприличия. Я щелкнула пальцами, перекрывая потоки воды.

– Не переживай, хозяйка, – прогудел третий рабочий. – Уверен, муж порадуется. Не знаю, почему вас, эсхардских эсс, называют замороженными. Ты же огонь! Я б такую к перилам лестницы кандалами приковал и никогда из дома не выпустил… Чего рожи скривили… кхм… что так смотрите?

– Дурень, – плюнули мужики.

– Эсса, духом горных вершин клянусь, я похвалить пытался, – развел тот ручищами.

По всей видимости, Эрл был солидарен с идэйцами. Тишком представлял, как хозяин вызверится, прикует глупую жену к дверной ручке и ночь напролет заставит наслаждаться видом обезображенного фонтана. Можно подумать, что до водружения статуи уродец выглядел лучше.

– Зря вы вырезали эту статую, риата Аделис, – с неодобрением объявил Эрл, когда принес в пристройку горячий тэй. – Всадник, конечно, вышел как живой, но грифона делал жутко знаменитый в Риоре мастер, и хозяин очень дорожит фонтаном.

– То есть обновление риата Гери возмутит? – заинтересовалась я.

– Не возмутит, а приведет в ярость. Я что подумал… Может, пока не поздно, поставим на двери в пристройку засов?

Я с трудом сдержала издевательский смешок, не подозревая, что уже через несколько часов всему дому, включая прислугу, разнорабочих, охрану и даже ледяного наездника, будет не до смеха.

Доар вернулся тем же днем после обеда, о чем мне доложила заикающаяся горничная. Она бочком протиснулась в гостиную и прошептала, словно выписывала мне смертный приговор:

– Хозяин хочет вас видеть.

Сердце так сильно грохнуло о ребра, что стало больно. Конечно, не от страха.

– Где?

– Они во дворе.

– Они? – удивленно изогнула я брови.

Перед фонтаном, обзаведшимся наездником, в гробовом молчании, как на похоронах, стояли Доар, Якоб и незнакомый старичок в бархатном плаще винного цвета и с тростью в руке. Подозреваю, что онемели риаты вовсе не от восхищения филигранной выточкой льда и сходством ледяной фигуры с живым прототипом. Лицо самого «прототипа» застыло, и даже на расстоянии ощущалось, как его распирало от злости (Доара, а не лицо).

Изящно поддерживая юбку, я спустилась по ступенькам и с жизнерадостной улыбкой певучим голосом вымолвила:

– Светлых дней, риаты.

Мужчины синхронно обернулись в мою сторону. Светлым этот день назвал бы только искренний оптимист. Погода заметно испортилась, долину накрыло серыми облаками, и на улице царили бледные сумерки.

– Дорогой муж, добро пожаловать домой.

– Светлых дней, Аделис, – мрачно вымолвил Доар. – Риат Гаэтан, позвольте вам представить мою… супругу.

Он запнулся на последнем слове, будто не понимал, как оказался связанным с исчадием демонического чертога не ритуалом изгнания, а брачными узами.

– Аделис, познакомься с мастером Гаэтаном. Он автор фонтана для нашего дома и искренне удивлен его преображением.

Другими словами, помогите мне, светлые боги.

– Какая честь, мастер, – любезно вымолвила я.

Уважительное приветствие, демонстрирующее прекрасное эсхардское воспитание, на фоне ледяного всадника с лейкой в протянутой руке прозвучало верхом издевательства. Затянувшаяся пауза была тому подтверждением. Лучше бы уж просто отвесила поклон.

– Я решил, что мастер поможет тебе определиться с выбором интерьера в доме, – в голосе Доара появилась подозрительная вкрадчивость, – а тут такой необычный… сюрприз.

– Тебе понравилось? – невинно спросила я.

– Я в восторге, – проговорил он и мрачно добавил: – В таком восторге, что не могу подобрать слова. Риат Гаэтан, а вы как считаете?

Тот пожевал губами, постучал тростью и вымолвил тонким старческим голосом:

– Ваша супруга исключительно талантлива, и у меня появились сомнения, что ей требуется помощь в выборе интерьера.

– Что вы, мастер, я не переживу ремонт без ваших наставлений, – с серьезной миной уверила я, но почему-то снова прозвучало насмешкой.

Без преувеличения, Доар поменялся в лице. Только присутствие чужого человека удерживало его от грандиозного скандала. Интересно, мысленно он выбирал храм, где мы разведемся, или размер кандалов, которыми прикует меня к дверной ручке?

– Только, милая эсса, скажите, а почему у него в руках сей странный предмет? – Скульптор тростью указал на лейку.

– Это же фонтан. Он обязан фонтанировать, – со сладкой улыбкой я щелкнула пальцами.

В лейке забурлила, заколотилась вода. По невидимым венам и артериям потоки стремительно вознеслись к ледяной голове, и из ушей наездника вырвались две мощные струи. Ударили в окна с такой силой, что зазвенели стекла, сломались голые кусты. Стоило признать, что в первый раз вода выходила с куда меньшим напором.

– Какое интересное решение, – в замешательстве пробормотал старичок.

За спиной раздался глумливый смешок Якоба, но Доару выверт с головой-лейкой не понравился.

– Фонтанировать, говоришь? – прошипел он, прожигая меня яростным взглядом.

В этот момент голова наездника, не выдержав гневной стихии, хрустнула! По ледяному лицу прочертилась глубокая кривая трещина.

– Что это его так раскорячило? – тоненьким голоском уточнил мастер Гаэтан.

– Кхм… – задумчиво промычала я.

Струи начали терять ярость и напор, оскудели, а потом вовсе иссякли. Мгновением позже ледяную башку разорвало на тысячи крошечных осколков. Ледышки брызнули в разные стороны. Мы отскочили от фонтана на безопасное расстояние и некоторое время таращились на обезглавленного наездника, протягивающего бесполезную лейку. Смотреть на изуродованного, но очень гордого ледяного калеку было по-настоящему больно.

– Что это? – вымолвил Доар.

Риторический вопрос не нуждался в ответе, но я неожиданно даже для себя пояснила:

– Всадник без головы.

Вдруг припаянная нога отвалилась от тела и, рухнув на дно фонтана, раскололась на куски.

– И без ноги, – зачарованно произнес мастер.

Для настоящего создателя ледяных фигур это был полный провал!

– Риат Гаэтан, почему бы нам не пройти в дом? – изображая радушную хозяйку, предложила я.

Якоб сопроводил несколько ошеломленного гостя. Мы с Доаром, изображая крепкую семейную пару, шли следом.

– Завтра же, – наклонившись, процедил он мне на ухо, – ты возьмешь скребок и отскребешь остатки своей статуи с моего грифона!

– Они примерзли намертво, – отозвалась я.

– Значит, придется очень постараться, – с нажимом прошептал Доар.

– И не подумаю. Весной само растает.

Между тем лакей открыл парадные двери и с поклоном пропустил гостя в дом. Едва мастер переступил через порог, как из холла прилетел истеричный вопль. Грешным делом, я решила, что обвалились леса. Не сговариваясь, мы с Доаром прибавили шагу, а когда вошли, то обнаружили скульптора, с полоумным видом метавшегося по холлу и размахивающего тростью. Эрл с Якобом от греха подальше сдвинулись к лестнице. Какое счастье, что идэйцы закончили на сегодня работу, иначе бы своими простецкими замечаниями довели бы старика до сердечного приступа.

– Что случилось с этими стенами? – воскликнул он.

– Они отсырели, – я попыталась превратить истеричные вопли, испугавшие даже стойкого Эрла, в конструктивную беседу.

– Это же ткани ручной работы! – в ужасе развел руками Гаэтан.

– Но сыреют они как самые обычные, – осторожно заметила я. – В защиту стен могу сказать, что еще ни одна ткань не пережила магического холода.

– Какой вандализм! – трагично воскликнул скульптор. – Кажется, у меня сейчас начнется сердечный приступ…

Он схватился за сердце и оглядел заляпанный мраморный пол, точно отыскивая место почище, чтобы свалиться в обморок. Какие идэйцы? Проклятье! Я сама чуть не довела его до приступа!

Пока именитый мастер не сложил в нашем разгромленном холле ласты, простите, не протянул ноги, Доар резко приказал:

– Якоб, проводи риата Гаэтана в гостиную. Эрл, пошли за лекарем и попроси заварить успокоительных трав. Аделис!

От неожиданности я почему-то вжала голову в плечи.

– Дорогая супруга, следуйте за мной, – вкрадчиво велел он. – Нам надо кое-что обсудить.

– Но…

Он одарил меня столь яростным взглядом, что стало ясно – лучше идти, иначе отнесут на плече, как мешок с еловыми шишками. С гордым видом я последовала за мужем, не забывая буравить его затылок острым взглядом. Доар открыл дверь в кабинет и сделал приглашающий жест рукой, мол, не стесняйся. Сохраняя невозмутимость, я прошла в сумрачную комнату, где все еще сохранялся тяжелый влажный холод, а окна «плакали» и на подоконниках натекали прозрачные лужицы.

Думала, что Доар усядется за рабочий стол, чтобы подчеркнуть, кто в доме хозяин, но он стоял, опустив руки, и рассматривал меня с открытой враждебностью. Со стороны мы напоминали магов перед ментальной дуэлью.

– Объяснись, – тихо потребовал он, и в голосе, в любую секунду готовом сорваться на крик, ощущалось напряжение. – Объяснись, заклинаю светлыми богами, потому что я в шаге от того, чтобы…

– Дать мне развод? – тут же выпалила я. – Не хочешь идти в храм, не надо. Просто дай мне флакон с кровью, и нас развенчает мой молельщик в Эсхарде…

– Переселить тебя в пристройку! – перебил Доар с такой яростью, что я чуть не подпрыгнула.

– Какая, к паршивым вивернам, пристройка?

– Аделис, ты благородная – демон тебя дери – эсса, а выражаешься, как портовый грузчик!

– В выражениях ты, к слову, тоже далеко не менестрель, – парировала я.

Он меня решил воспитывать, как шкодливую горгулью? Изгрызла обои – во двор под дождь, нагадила в тапочки – макнул носом и закрыл в стенном шкафу. Что за возмутительная дрессировка? Я не хочу, чтобы меня воспитывал риорский фальшивый муж! Мне нужна свобода! Но только я собралась высказаться, как Доар снова заговорил:

– Что с тобой случилось, Аделис? Ты была милой, забавной, веселой. Проклятье! Ты была логичной! Куда делась маленькая эсса, которая знала, как заставить людей собой восхищаться?

– Обвенчалась с тобой? – огрызнулась я.

– Выходит, ты приделала уродливый кусок льда на фонтан и разнесла холл, чтобы достать меня?

От причины, почему каменный грифон нарастил наездника, отпираться было глупо, но по поводу разгрома хотелось поспорить:

– Ремонт пришлось начать, потому что холл выглядел несколько плачевно… после того, как растаял.

– Так какого демона ты его заморозила? Тебе ледяной статуи было мало?! – завопил Доар, расставив руки. – Мне наплевать на ремонт, но перед Гаэтаном стыдно!

Он покраснел от злости. На виске набухла вена.

– Светлые боги, не надо на меня орать, – охнула я. – Хочешь сказать, что тебе не знакомы магические срывы?

Пауза была исключительно странная. Любой маг рано или поздно сталкивался со срывами, но эссам терять контроль было грешно, ведь в нас с детства вколачивали умение сохранять холодную невозмутимость. В тот раз пострадал только холл, но мог промерзнуть и весь особняк от чердака до погреба, и двор с фонтаном, и даже кованый забор вместе с сидящими на нем птицами.

Я поймала себя на том, что в защитном жесте скрестила руки на груди. Попыталась спрятать за спину, но почувствовала уязвимость и снова приняла защитную позу.

– И что же случилось? – с вкрадчиво-угрожающей интонацией спросил Доар. – Не сумела надеть сразу два нарядных платья, обула разные туфли? Или статуя не желала усаживаться на фонтан?

– Я случайно встретила Веронию в нашей гостиной. Она, знаешь ли, была в отъезде и оказалась не в курсе, что у тебя появилась жена. Мы обе чуточку удивились.

– Ты настолько удивилась моей женщине, что заморозила холл? – нехорошо усмехнулся он.

– Как раз ее… существование не удивляет. Бесит, что ты не даешь развода мне, но не желаешь бросать старые увлечения. Ты как собака на сене, Доар. После свадьбы с той милой риорской девочкой ты не планировал менять свою жизнь? Ни на мизинчик?

– Знаешь, как в Риоре говорят? Не трогай то, что и так неплохо работает. – Он издевался.

– Светлые боги, что за паскудная ухмылка? – возмутилась я.

– Перестань выражаться!

– Перестань ухмыляться! Честное слово, меня не волнует, с кем и когда ты спишь, но если хочешь жену – эсхардскую эссу, то я хочу гарантий, что не останусь одинокой стареющей женщиной с неопознанным серым яйцом и облезлым домом.

– Тебе мало домашнего питомца? Родим ребенка? – вкрадчиво уточнил он.

– Сделаю вид, что я этого не слышала! – Как представила дитятко с глазами и манерами Доара Гери, так мурашки по спине побежали.

– Тогда что ты называешь громким словом «гарантии»? – мрачно уточнил он.

– Семейную печать.

В комнате воцарилась мертвая тишина. Реакция Доара была понятна: я потребовала немыслимую в наших обстоятельствах вещь. Печать делала меня настоящей хозяйкой дома, а заодно половины состояния Гери. В брачном договоре с Гидеоном даже имелся пункт, что жене семейная печать полагалась только после появления на свет наследника мужского пола. Маленькие беловолосые девочки с ледяными замашками папашки, по мнению Анкелей, не стоили ни золотых синов, ни богатых домов.

В воздухе разливалось такое напряжение, что становилось тяжело дышать. Я смело ответила на хмурый взгляд Доара, а смотрел он из-под бровей пронизывающе и пытливо. Готова поспорить, вспоминал, где находится ближайший храм и как к нему добраться кратчайшей дорогой.

– Хорошо.

– В смысле? – опешила я.

– Мы подпишем бумаги.

Он развернулся и вышел из комнаты.

– Эй, Доар! Постой… – бросилась я следом, но дверь сердито захлопнулась.

Что сейчас произошло? Почему мы не на полпути к молельщику? Я потребовала печать, а он согласился? Он вообще в своем уме?!

* * *

С самого утра по первому этажу разносились визгливые вопли. В жизни бы не подумала, что тщедушный Гаэтан способен ввести в оторопь четырех рыжебородых здоровяков-идэйцев. Они слушались властного старика без пререканий и недовольства.

– Я взял на себя смелость, эсса Аделис, посмотреть ткани, которые вы купили, – после приветствия недовольно объявил мастер. – Конечно, не ручная работа, но во вкусе вам не откажешь. Купите серебристого полотна еще три рулона, иначе не хватит обтянуть стены в холле.

– Слушаюсь, – ошарашенная неожиданным напором «темного властелина», на которого смотрела сверху вниз, выпалила я.

– Сегодня, – кивнул он на дверь. Мол, подхватила юбки и поскакала на торговую площадь, пока создателя не покинуло вдохновение.

– Как скажете.

– Вы довольно покладисты для эссы, – заметил Гаэтан.

Осталось неясным: меня обругали или похвалили?

Я тишком попросила слуг собрать закупленный, но совершенно бесполезный в хозяйстве хлам и вместе с содержимым моего переполненного гардероба от имени риата Гери отвезти в приют для девочек. С самим риатом Гери за целое утро мы умудрились ни разу не столкнуться. Договорившись с Эрлом об отправке вещей, я воспользовалась возможностью сбежать из особняка хотя бы на пару часов и уехала в соседний городок.

Если торговец и оказался разочарованным тем, что взбалмошная покупательница оставила за порогом большую часть сумасбродства и не накинулась на новые яркие полотна, как взбесившаяся сорока, то виду не показал. С вежливой улыбкой он попросил подождать, пока подручный проверит наличие ткани на складе.

Пока я без особого интереса рассматривала цветочные орнаменты на полотнах, в торговой лавке появился Айдер Эббот. Возможно, просто увидел меня через высокую открытую витрину и не упустил случая напомнить о себе. Или сказать гадость.

– Дорогая кузина, рад приветствовать, – растянул он губы в неприятной улыбке. – Как поживает братец?

Точно! Захотел наговорить гадостей. Интересно, если ему заморозить рот, чтобы не мог разлепить губы, то случится скандал?

– Неплохо, – спокойно отозвалась я, оставив мечты превратить надоедливого типа в ледяную статую городского сплетника.

– Отлично выглядите, семейная жизнь вам к лицу, – он замолчал и вперился в меня выжидательным взглядом.

– Вы ждете ответный комплимент? – иронично уточнила я.

– Просто хотел сказать, Аделис, что если захочется поговорить с кем-нибудь по душам, то я всегда к твоим услугам.

Я понятия не имела, что нам обсуждать с кузеном Доара и прямо заявила:

– Сомневаюсь.

– В Риоре друзьями не разбрасываются, эсса Хилберт, – вымолвил он, а у меня в голове зазвенел тревожный колокольчик. – А я тебе друг. Пока.

Айдер достал из кармана пальто золотую визитницу, словно бы всегда держал ее наготове.

– Возьми на всякий случай, – протянул он личную карточку.

– Не представляю, по какой причине я захотела бы поговорить с тобой, а не с Доаром, – отказалась я от любых дел со скользким типом.

– Ну же, милая эсса… – поцокал он языком. – Мы все знаем, что иногда случаются совершенно невероятные истории. Например, одна хорошенькая эсса на собственной свадьбе опускает руки в венчальную чашу и узнает, что замужем за риорским рудокопом. Забавная ситуация, не находишь?

Как бы мне не претила мысль о замужестве с Гидеоном Анкелем, я не находила ничего забавного в том, чем закончилась наша свадьба, и хмыкнула:

– Твое воображение выше всяких похвал.

Замечание вызвало у Айдера очередную неприятную улыбочку.

– Жизнь удивительнее любой фантазии.

Он по-прежнему протягивал визитку. С непроницаемым видом я сняла перчатку и забрала белый прямоугольник с адресом, написанным красивым почерком каллиграфа. Под действием магии бумага постепенно покрывалась снежной корочкой, на ней оставались следы от пальцев. На глазах дарителя карточка превратилась в льдистую пластинку и рассыпалась снежинками. Я аккуратно стряхнула их с руки и натянула перчатку.

К счастью, в этот момент в зал вынесли рулоны с тканью, аккуратно обвернутые в коричневую хрусткую бумагу.

– Добрых дней, риат Эббот, – небрежно бросила я и вышла на улицу, где зачастил холодный дождь.

– До скорой встречи, дорогая кузина, – фыркнул Айдер мне в спину.

Стоило переступить порог особняка, как Эрл важно объявил, что Доар вернулся и ожидает меня в приемной. Отдав лакею плащ, я пересекла разгромленный холл, за одно утро приобретший вид приличнее, чем за все дни ковыряния идэйцев без чуткого руководства Гаэтана. Подозреваю, что если бы мастер не появился в доме, то ремонт растянулся бы на месяцы.

За окном моросило, и просторная приемная с длинным полированным столом утопала в грязновато-серых сумерках. Вместе с Доаром и Якобом моего возвращения дожидался знакомый риат, в прошлую нашу встречу в этой же комнате разбивший пенсне. Сейчас окуляр красовался новым стеклышком.

– Светлых дней, риаты, – поздоровалась я, пытаясь уловить настроение присутствующих. При моем появлении мужчины поднялись из-за стола.

– Присаживайся, – Доар указал рукой на свободное место.

Я устроилась на стул, любезно отодвинутый секретарем. Мужчина в пенсне оказался стряпчим семьи Гери. Тут-то стало ясно, почему меня терпеливо дожидались трое исключительно занятых риатов.

– Ты должна подписать бумаги, – объявил Доар.

На полированную столешницу лег лист плотной бумаги, где аккуратно, вероятно, рукой секретаря было написано, что мне официально вручалась семейная печать, дающая право не только носить фамилию мужа, но и претендовать на его состояние. Внизу струилась витиеватая подпись Доара. Глядя на замысловатый росчерк, я выпрямилась на стуле и спрятала под крышку стола сцепленные в замок нервно дрожащие руки. Светлые боги, как мы до этого дошли?

Совершенно точно у меня в мыслях не было становиться «риатой Гери» или объявлять всем, что чистокровная эсса решила выбрать судьбу эсхардской женушки. Провоцируя Доара, я не только превзошла в невыносимости собственную мать, но и сама себя загнала в ловушку.

– Поставьте свою подпись и закрепите личной печатью, – велел стряпчий.

Он раскрыл стоявшую на столе шкатулку и повернул ее в мою сторону. Под крышкой на бархатной подушке покоилась серебристая печать из триана. На гербе семьи Гери скалился разъяренный грифон.

– Пока моя, твою печать скоро изготовят, – сухо пояснил Доар, решив, что я не проявляю ни бурной радости, ни злой иронии из-за недовольства размером оттиска. – Подписывай.

По столу скользнуло знакомое перо, закрытое золотым колпачком. Следовало его поймать, но я не пошевелилась. Перо прокатилось до края и сорвалось на пол.

– Аделис? – вопросительно изогнул брови Доар.

– Нет, – едва слышно выдавила я.

– Что ты сказала? – в его голосе появилась опасная вкрадчивость.

– Я не могу! – громко повторила я. – Все слишком далеко зашло.

Мгновенно в глазах Доара вспыхнула ледяная ярость, не оставив во взоре привычной снисходительности.

– Оставьте нас! – приказал он, а когда риаты в замешательстве помедлили, то вышел из себя: – Почему я вынужден повторять? Все вон!

Мы остались одни, утопающие в пронзительной тишине и в серых осенних сумерках. В воздухе разливалось напряжение столь ошеломительной силы, что выдержать его даже мне не хватало характера. Я сжимала под столом кулаки, невидяще таращилась на бумаги перед собой и чувствовала жалящий взгляд Доара.

– Выходит, тебе не нужна печать? – медленно произнес он.

– Нет, – не поворачивая головы, отказалась я от супружеских привилегий.

Пауза – длинная, страшная. И Доар сорвался. Тишина взорвалась грохотом. Одним махом он сбросил на пол бумаги, тяжелую мраморную чернильницу и шкатулку с печатью, со стуком проскакавшую по паркету. На моем простом сером платье остались чернильные брызги. Охнув, я отпрянула от стола и вскочила на ноги.

– Демоны тебя раздери, Аделис Хилберт! – От гнева лицо Доара побледнело, а глаза потемнели. – Клянусь, с тобой рехнуться можно! Ты не просто непоследовательна, а абсолютно невыносима!

– Вот именно! – выкрикнула я, забыв о том, что благородные эссы даже под прицелом арбалета не повышают голоса. – Что мне еще сделать, чтобы ты согласился вернуть брачные клятвы?! Для тебя так важно получить должность, что ты готов терпеть невыносимую пустышку в доме?

– Да! – Он мгновенно сменил тон, но в сдержанном голосе звучала угроза. – Для меня это важно настолько, что я готов терпеть в доме не просто невыносимую пустышку, а тебя.

Доар придвинулся, но злость не позволила мне отступить и сохранить безопасное расстояние.

– Но я не готова оставаться твоей женой и не желаю жить в твоем доме, – смутно осознавая, насколько близко мы стоим, прошипела я.

– Все же будь последовательной, Аделис. Ты сама решила сюда переселиться, – изогнул он бровь. – Не помнишь?

У меня вырвался издевательский смешок. Светлые боги, как я сразу не догадалась? Когда он вышвырнул меня из кареты возле гостевого дома, как ненужный дорожный сундук, то понимал, что я явлюсь в дом по собственному желанию. Пять лет прошло, а он разгадывал меня легче, чем детские шарады!

– Я даю тебе все: защиту, деньги, дом. Готов выполнить любой каприз, – быстро проговорил он до странности напряженным голосом. – Проклятье! Я готов вручить тебе семейную печать, если хочешь строить из себя хозяйку. И ты все еще считаешь наш брак фальшивым? Чего ты ждешь? Любви до гроба? По-моему, для женщины, едва не заключившей брак по родительской указке, ты слишком оторвана от реальной жизни.

– Ты не понимаешь? – усмехнулась. – Ты мне не нравишься. Я просто не хочу тебя.

Застыв на ничтожном расстоянии, мы смотрели глаза в глаза.

– Светлые боги, Аделис… – прошептал Доар. – Красавица Аделис… Как же сильно ты меня бесишь!

– Что? – поперхнулась я на вздохе.

Неожиданно он обхватил мое лицо ладонями. В голове мелькнула паническая мысль, что сейчас он меня поцелует! В смятении молниеносным движением я припечатала его приоткрытый рот рукой. Доар остолбенел. Некоторое время мы не шевелились, одинаково шокированные абсурдом происходящего.

– Никогда не смей меня целовать, – процедила я и в назидание наградила наглеца легким магическим уколом…

Доар отшатнулся и нехорошо выругался. Заклятье снималось на раз, было достаточно смахнуть ледяную паутину. Фокус-то детский! Но от белого отпечатка по его лицу стремительно рассыпалась снежная пудра: кожа приобрела мертвенный оттенок, ресницы заледенели, присыпало темные волосы, снежная пороша перекинулась на плечи и руки.

Он не пытался остановить стремительного замерзания, лишь синеющими пальцами схватился за узел галстука, словно стараясь его распутать. Слабый удар был не способен причинить магу вред, разве что продемонстрировать, что дама против лобызаний, и прежде Доар на щелчок пальцев сбросил бы заклятье, если бы вообще заметил его. Но сейчас на моих глазах он в мгновение ока превращался в ледяную статую, как самый обычный человек, ничего не знающий о магии или ее законах!

– Доар! – по-настоящему испугавшись, я подскочила мужчине и одним касанием к солнечному сплетению потушила колдовство. Пытаясь восстановить дыхание, он согнулся и уперся руками в колени. От магии его потряхивало.

– Ты рехнулась, Аделис? – просипел он, с трудом выпрямляясь. Ледяная пудра растаяла, и лицо было влажным, словно Доару в лоб прилетело снежком. На одежде лежали мелкие капли, похожие на дождевую морось.

Как сторона, пострадавшая от хулиганства, он имел полное право предъявлять претензии, и стоило бы рассыпаться в жалобных извинениях, но с моих уст сорвалось:

– Как ты позволил себя ранить? – от паники язык едва шевелился.

– Надо было тебя ранить в ответ?

– Не ранить – нет! Почему ты не заблокировал удар? – спросила я и от сверкнувшей, точно молния, догадки оцепенела с открытым ртом.

Мелкие странности, казавшиеся не более чем риорскими чудачествами, приобрели смысл. Охрана дома у мага воздушной стихии, однажды вызвавшего такой ураган, что с конюшни академии едва не снесло крышу, разговор через зеркало с помощью артефакта, необъяснимое желание получить должность посла в Эсхарде…

Об этом не принято говорить вслух, но факт остается фактом. Властители моей родины обладают уникальным даром возвращать магию людям, потерявшим связь со стихией. Скорее всего, они откликнутся на просьбу посла дружественного государства, но никогда не помогут случайному риорцу, даже если его карманы лопаются от золотых шейров, а семейная печать с оскаленным грифоном выплавлена из натурального триана. Они никогда не изображали милосердных целителей и не страдали особенным человеколюбием. Ради такого не только вытерпишь ненавистную женушку, но и вручишь семейную печать горгулье, если присутствие мелкой пакостницы поможет открыть дверь во властительский дворец в Эсхарде.

– Ты утерял дар! – выпалила я. – Так ведь?

Он обтер влажное лицо ладонью и с сарказмом уточнил:

– Чего ты ждешь больше, Аделис, подтверждения или опровержения?

– Правды.

– Ты права, я лишился дара, – быстро выговорил он. – Когда? Пять лет назад. Из-за тебя? Нет. Хочу ли вернуть? Без сомнений. Еще вопросы?

– Да три сотни! – воскликнула я, ошарашенная тем, с каким ожесточением он обрушил на меня эту самую правду.

– Просто оставь их при себе.

– Почему ты не сказал мне об этом раньше, зачем скрывать? – с укором высказалась я.

– А ты бы откровенничала на моем месте? – вопросом на вопрос ответил он.

И я прикусила язык, потому что понимала – молчала бы. До последнего. Утеря связи со стихией – не та тема, которую хочется обсуждать с человеком, из-за которого пять лет назад жизнь погрузилась в хаос.

Когда напряжение достигло высшей точки, в кабинет заглянули. Погруженные в глубокую тишину, мы с Доаром услышали щелчок повернутой ручки, и оба обернулись к двери. В узенькой щели маячил порядком встревоженный Якоб. Боюсь, он посчитал, что случилось смертоубийство, если мы двое перестали орать как полоумные, а потом нашел предлог заглянуть в приемную.

– Я это… хотел спросить, – неловко промямлил он, – стряпчий еще нужен?

Хотя по лицу было видно, что хотел узнать, а не понадобится ли нам целитель. Может, сразу за ним отправить, пока мы еще на ногах стоим?

– Нет, мы закончили, – резко произнес Доар и решительным шагом направился прочь из комнаты.

С открытым от удивления ртом я следила, как он спешно покидает поле битвы. Чувствуя, что хозяин на взводе, Якоб шустро посторонился.

– Доар, постой! – сорвалась я с места.

В коридоре было темно. После магического срыва живые огни в настенных светильниках, обычно вспыхивающие от движения, зажигались только после нескольких хлопков. Настырно шагая следом за Доаром, я выпалила:

– Смешно уходить от разговора!

– Мы не разговаривали, Аделис, а скандалили, – не оглянулся он.

– Конечно, и у тебя есть дела поважнее, чем выяснять со мной отношения, – фыркнула я.

– Умница, схватываешь на лету.

– Умоляю тебя, Доар, не надо переходить на этот твой снисходительный тон! – огрызнулась я, прожигая взглядом его затылок, и начала бросать в широкую спину вопросы: – При каких обстоятельствах это случилось? В этом виноваты люди, которые тогда забрали тебя из моего дома? Что вообще с тобой происходило после возращения из Эсхарда? Почему ты не хочешь узнать, что было со мной?

Он резко развернулся. По инерции я еще сделала пару мелких шагов, но не успела остановиться, как вдруг оказалась оттесненной к стене. От удара спиной о холодную кладку над нашими головами вспыхнул ночник. Свет упал на мрачное лицо Доара.

Когда он склонился к моему уху, я испуганно съежилась. Злость, волнами исходящая от мощной напряженной фигуры мужчины, ощущалась на физическом уровне. Вероятно, будь у него магия, он разнес бы коридор.

– Послушай, милая эсса Хилберт, – щекоча дыханием, недобро прошептал он, – сколько мы были знакомы, тебя никогда не интересовало, что происходило за пределами твоего маленького мирка. Я не жалуюсь, вас растят зацикленными на себе. Просто продолжай в том же духе и не лезь ко мне в душу.

– Но мы женаты! – пролепетала я.

– Сказала женщина, которая хочет вернуть брачную клятву, – иронично усмехнулся он и вдруг провел пальцем по ткани над моей макушкой: – Ты совсем разучилась контролировать ледяную магию, Аделис? Похоже, скоро придется ремонтировать весь особняк.

Напоследок окатив меня презрительным взглядом, он вышел в холл. Я отлепилась от стены, огляделась. В коридоре было пусто. Видимо, Якоб деликатно закрылся в приемной, чтобы дать супругам без смущения выпустить пар, или же не пожелал смущаться сам, подсматривая за семейным скандалом. По-прежнему горел единственный живой огонек. Вокруг того места, где Доар прижимал меня к стене, сверкала снежная пудра. При желании в большом пятне, не тронутом замерзанием, можно было различить очертания человеческой фигуры.

– Аделис, да что с тобой? – с досадой пробормотала я, представив кислую мину Гаэтана при виде вспученной отсыревшей ткани ручной работы и позеленевших от безжалостной влажности бронзовых светильников. Хотя, наверное, патина скульптора только обрадует. Говорят, она прибавляет бронзе ценности.

Мама утверждала, что мужчине надо дать время перебеситься, вкусно накормить деликатесами, а потом идти на второй заход, когда он сытый, расслабленный и безоружный. С папой эта тактика всегда срабатывала. Весь день я ломала голову, как вызвать Доара на разговор, желательно без скандала, даже обдумывала мысль собственными руками приготовить ужин. Отличную идею пришлось оставить, ведь кроме тэя я ничего не умела варить, да и его умудрялась испортить.

Я прождала возвращения Доара до середины ночи, специально сунув между дверью в спальню и косяком туфлю, чтобы услышать шаги подгулявшего хозяина, но в итоге все же уснула в кресле под умиротворенное потрескивание поленьев в камине. Проснулась ни свет ни заря, разбитая и с ноющей шеей. Когда я появилась на кухне, перепугав прислугу, и заявила, что лично подам хозяину завтрак в постель, то услышала смущенный ответ Эрла:

– А риат Гери не ночевал дома.

Во время завтрака, когда мы с Гаэтаном без аппетита ковырялись в тарелках, лакей принес записку, запечатанную красным сургучом с незнакомым оттиском.

– От риата Эббота, – торжественно объявил он и попытался заглянуть в письмецо, когда я его развернула. Правда, наткнувшись на мой иронично-вопросительный взгляд, величественно отошел к стене.

Почерк у Айдера оказался корявым, я с трудом разобрала пляшущие строчки:

Видел кузена в компании бутылки соврена. Он был мрачен, бутылка почти пуста. Ты уверена, что мне все еще нечего тебе рассказать?

Ниже он приписал время и место встречи.

Я подавила неблагородное желание выяснить, в чьей кровати Доар заснул в обнимку с этой самой бутылкой солодового риорского вина, за крепость и ядреный запах испокон века считавшегося напитком простолюдинов. Или вообще не с бутылкой… Скрипнув зубами, я смяла записку и засунула бумажный шарик под край тяжелой тарелки. Хотела заморозить, но поосторожничала при Гаэтане колдовать. Одного вчера уже подморозила, до сих пор домой не явился.

– Дурные новости? – из вежливости уточнил мастер.

– Отправитель не нравится, – с вежливой улыбкой объяснила я и поймала себя на том, что обшариваю взглядом стену столовой, пытаясь отыскать часы, чтобы проверить – сугубо теоретически, – успею ли на встречу с Айдером.

Через час полностью одетая, в плаще, шляпке и с маленькой сумочкой в руках я спустилась в холл и вдруг поняла, что назначенное время запомнила, а место – напрочь забыла. С независимым видом вошла на кухню, заставив слуг очередной раз напрячься, и уточнила у Эрла, с аппетитом жующего булку с маслом:

– Где мы должны встретиться?

– В парке фонтанов, – с оттопыренной щекой объявил он и с непроницаемым видом вытащил из кармана аккуратно разглаженную записку. Мол, заберите. Специально сохранил, зная изменчивую женскую натуру.

Погода наладилась. За ночь сильный ветер разогнал облака, и над Риором снова затеплилось солнце. Сезон листопадов закончился. Деревья почти обнажились, кое-где сохранив чахлое оперение, поблескивающее в слабых лучах солнца.

Айдера я нашла на центральной аллее. Он сидел на скамье, предусмотрительно прикрытой газетным листом, а второй с интересом читал, попыхивая крепкой сигариллой. В кристально чистый осенний воздух уходили клубы дыма. Как от угольной печки, право слово.

– Какая поразительная пунктуальность, – улыбнулся он и кивнул на влажную скамью: – Присядешь?

– Постою.

– Я подложу газетку, – сжав сигариллу зубами и прищурив правый глаз от едкого дыма, он действительно сложил типографский лист и постелил на дощечки. – Нет? Ладно, тогда прогуляемся.

– К парковым воротам, – кивнула я в ту сторону, где меня дожидался экипаж.

Видимо, рассчитывая заставить гордячку понервничать, он не торопясь вытащил из кармана маленькую серебряную пепельницу, потушил о ее дно сигариллу и щелкнул крышкой. После этого пожелал подняться.

– Что ты знаешь о том, как он утерял… – я запнулась, боясь произнести правду вслух.

– Связь со стихией? Вы, маги, так ведь называете дар? – подсказал Айдер.

– Да.

– Сначала, дорогая Аделис, давай решим, что хорошего ты можешь мне сделать за ответы на вопросы, – принялся торговаться он.

– Не заморозить до смерти? – сухо предложила я.

– У эсхардцев всегда было специфическое чувство юмора, – несколько нервно хихикнул он. – Скажем, услуга за услугу. Я помогаю тебе, а потом ты поможешь в чем-нибудь мне. Идет?

– Идет, – сделала я вид, что не заметила протянутой руки. – Так что случилось с его магией?

– Никто не знает.

– Ты никак издеваешься? – с угрозой выгнула я бровь.

– Я не вру, никто, кроме самого кузена, не знает. Наемники, которые его везли из Эсхарда, сказали, что Доар пришел в бешенство и разнес половину гостевого дома, а пока народ очухался, его как ветром сдуло. Занимательное сравнение, да? Ветром сдуло… – Он хохотнул.

– Вообще не смешно, – проворчала я.

Только человек, обделенный даром, а заодно мозгами, мог посмеяться над магическим срывом. Судя по всему, именно эта напасть случилась с Доаром. Неужели он сорвался так, что дар уснул?

– Что было дальше? – подогнала я Айдера, когда тот примолк и только важно вышагивал рядом.

– Мы думали, что он сгинул, но братец нашелся в триановых шахтах, вкалывал обычным рудокопом без капли магии. Отец бился в истерике. У него, знаешь ли, были далеко идущие планы на Доара. Первый маг в нашей семье, а тут такая неприятность. Даже хотел оставить его ни с чем и вычеркнуть из семейного древа, но не успел – от злости отправился к праотцам. Братец получил свою часть наследства и на все шейры купил рудник, на котором работал. Конец истории.

Мы подошли к высоким кованым воротам. Возле пешеходной мостовой, где я попросила кучера остановиться, стоял совсем другой экипаж. И он принадлежал Доару. С козел спрыгнул слуга и выразительно открыл дверь, намекая, что мне надлежало шустро забраться в салон. Светлые боги, вот ведь неловкость!

– Как понимаю, вряд ли вы меня подкинете до дома, – ухмыльнулся Айдер. – Легкой дороги, дорогая кузина. Не забудь о нашей сделке.

Подозреваю, что дорога у меня будет как на гвозде, торчащем из обивки сиденья. Добрые пожелания в сторону Эббота застряли в горле. Я одарила его скупым кивком и с высоко поднятой головой направилась к экипажу. Зря, скажу, нос задирала – не заметила лужу и выкупала ботинок, с радостью впитавший влагу. В молчании я забралась в салон, делая вид, будто не замечаю мокрый след от обуви, расправила юбку. Доар сидел откинувшись и внимательно следил за мной.

– Эрл подсказал, где меня искать? – светским тоном уточнила я.

– Случайно заметил знакомый экипаж возле парка. Хорошая вышла беседа? – с ироничной улыбкой спросил он.

– Сойдет для дурной погоды, – отозвалась я и сощурилась, когда нахальное солнце засветило прямо в лицо. – Как провел время с крепким совреном?

– Лучше, чем со своей женой, – отозвался он.

Карета тронулась, и некоторое время мы провели в молчании.

– Поговорим? – предложила я.

– Аделис, ты всегда выбираешь такие странные места для серьезных разговоров, – усмехнулся он. – Письма на ладонях, коридор, парк, карета.

– Сядем за стол переговоров?

– Вчера уже садились, мне добавить нечего, – наотрез отказался он от конструктивной беседы.

– В таком случае можешь помолчать, мне есть что сказать.

Мысленную речь я готовила полночи, а утром перед зеркалом, прежде чем вломиться в кухню за подносом с завтраком, отрепетировала еще разок. Когда я откашлялась, он глумливо ухмыльнулся:

– Ты готовилась?

Едва не огрызнулась, чтобы он прекратил сбивать меня с мысли, но вовремя прикусила язык. В зеленых глазах Доара светился вежливый интерес. Вдруг я позабыла все умные, важные, правильные слова, которые следовало выпалить мужу, чтобы он долго-долго их переваривал и, проникшись, не заставил меня возвращаться в особняк пешком.

– Доар, мы всегда были друзьями, и я не представляю, как ты пережил потерю магии, но искренне хочу помочь, – выпалила на одном дыхании. – Давай заключим пакт о мире?

Я протянула подрагивающую руку. Некоторое время в глубоком молчании муж рассматривал мои нервные пальцы с короткими ногтями, как у белошвейки или шляпницы, но не как у благородной эссы. Наконец он подался вперед и заключил мою холодную руку в кокон больших горячих ладоней.

– Аделис, я согласен, – он говорил с легкой улыбкой и удивительной теплотой в голосе. – Давай очень мирно разведемся.

Я выразительно моргнула и не нашлась чем ответить. Цель была достигнута! Доар неожиданно согласился на развод, но я не понимала, почему не испытывала сейчас ни капли радости. Он отпустил мою руку и сделал вид, будто страшно заинтересовался унылым видом провинциального городка за окном.

* * *

Я не знаю супружеской пары, которая отправлялась бы возвращать брачные клятвы из одного дома, поэтому из особняка уехала в гостевой дом. Не успела, что называется, присесть, как в номер постучались. Решила, что коридорный принес горячий тэй с капелькой густого сладкого ликария, но в коридоре, страшно смущаясь и обтирая взмокший лоб платочком, стоял Якоб. В руках помощник Доара держал приснопамятную корзину с большим серым яйцом. В молчании я перевела вопросительный взгляд с подношения на лицо визитера. Похоже, вид у меня был весьма красноречив.

– Этот уродец – домашний питомец Доара, – отказалась я принимать грифона.

– Просто заберите, иначе он впадет в буйство, – взмолился секретарь.

– Ладно, сама верну, – вздохнула я, забирая корзину. Приглашать Якоба в номер посчитала неприличным, а от тэя в едальне гостевого дома он вежливо отказался, так что вечер я провела в компании яйца, книги по архитектонике и блокнота с набросками.

Втайне я всегда мечтала переехать на западную сторону Эсхарда, в ремесленный район, и открыть собственное ателье по изготовлению ледяных фигурок. Конечно, обогатиться вряд ли получится, но на достойную жизнь хватит. Раньше меня останавливал договор с семьей Анкель, ведь будущей супруге аристократа не пристало заниматься ремесленным трудом, разве что баловаться в маленькой мастерской в задней части дома и под большим секретом продавать фигурки через посредников. Теперь я оказалась свободной от любых брачных обязательств и хотела сама решать, где селиться, как жить и чем заниматься. А потому настырно рисовала в блокноте наброски новых статуэток: риорских цветов, мощного грифона с расправленными крыльями, венчающего безобразный фонтан. И вдруг обнаружила, что с листа на меня хмуро смотрит Доар. Проклятое подсознание! С досадой я выдрала лист, смяла его и одним махом превратила в хрупкий льдистый ком, мгновенно раскрошившийся в руках.

– Демоны дери риорцев! – пробормотала я, стряхивая с коленей и блокнота снег. Угольные линии расплылись, напрочь испортив рисунок с грифоном.

Погода на следующий день не подкачала, и над долиной снова играло солнце. В храм, где мы с Доаром проверяли брачные метки, я входила в точно назначенное время и с корзинкой в руках. Утренние службы обычно проводили на рассвете, и теперь святилище пустовало. В стылый воздух при выдохе вырывались жиденькие облачка пара.

Почти бывший муж ждал меня возле громоздкого каменного алтаря с выдолбленной чашей, наполненной святой водой. Доар оглянулся на стук каблуков, а когда я подошла, объявил:

– Ты опоздала.

– Это ты пришел раньше, – отпарировала я и протянула корзину с яйцом: – Ты по ошибке прислал мне домашнего питомца.

– Не по ошибке.

– Из Риора нельзя вывозить редких животных, – напомнила я.

– Это не редкое животное, – назидательно заявил Доар.

– Что-то я не видела, чтобы по улицам летали карликовые грифоны.

– Оно не грифон.

– Тогда кто?

– Яйцо! – буркнул он и примолк, когда в молельном зале появился святой брат.

– Вот и забери свое яйцо, – пробормотала я и плюхнула корзинку рядом с его дорогими начищенными туфлями.

– Как это по-женски, – едва слышно презрительно фыркнул Доар, – завести и бросить.

Светлые боги знают, каких усилий мне стоило сдержаться и не отдавить нахалу каблуком ногу. Остановило только приближение молельщика. С доброжелательной улыбкой он распростер руки и поприветствовал нас:

– Дети мои, счастлив вас видеть в храме!

Доар недоуменно нахмурился. Видимо, он по-прежнему оставался не в курсе, что пару дней назад превратился в щедрого покровителя приюта для девочек.

– Светлых дней, святой отец, – улыбнулась я, протягивая руки для благословения.

– Рад, очень рад, – бормотал он, попытался и Доара похлопать по сцепленным в замок пальцам, но отказался от этой идеи. – Риат Гери, благослови и просветли вас боги за доброту!

Благословленный, но пока не очень просветленный муж с подозрением покосился в мою сторону.

– Ты отправил три подводы вещей в приют, – снизошла я до объяснений.

– А я-то думаю, отчего в доме стало легче дышать, – не удержался он от колкости.

– В доме ремонт, – фыркнула я, – там вообще дышать невозможно.

– Что вас привело в храм, дети мои? – пресек перепалку молельщик.

– Мы хотим вернуть брачные клятвы, – категорично объявил Доар, и с лица святого брата сошла улыбка.

Он удивленно моргнул и недоверчиво уточнил:

– То есть вы решили развенчаться прямо сейчас?

– А это займет много времени? – вопросом на вопрос ответил Доар.

Ритуал был несложен. Требовалось несколько капель крови, венчальная чаша с магической святой водой и искреннее желание. Последнего у нас с Доаром имелось в избытке.

– Не то чтобы много… – запнулся служитель светлых богов. – Просто, глядя на вас, дети мои, я обязан спросить: почему столь яро любящие супруги вдруг решили вернуть брачные клятвы?

Некоторое время в ошарашенном молчании мы изучали молельщика, а он – нас.

– Святой брат, вы нас ни с кем не спутали? – для ясности уточнила я.

Какая любовь? Неужели незаметно, что мы готовы друг друга перекусать, как бешеная виверна дикую горгулью?

– То есть вы не передумаете? – вздохнул он.

– А вы выдержали паузу, чтобы дать нам подумать? – не сдержал иронии Доар, хотя всем было известно, что издеваться над молельщиками страшный грех. Потом праотцы припомнят и не откроют врата в небесные сады, придется куковать в демоническом чертоге. По-моему, так себе перспектива, учитывая, что заточение длится вечность.

– Мы не передумаем, святой брат, – сдержанно пояснила я.

Молельщик открыл рот, видимо, намереваясь разразиться длинной тирадой о семейных ценностях и молодых людях, легко относящихся к брачным клятвам, но его прервал непристойный хлопок. Мы недоуменно переглянулись и опустили головы к яйцу. На серой твердой скорлупе появилась кривая трещина. Карликовый грифон не нашел лучшего времени, чтобы явить себя миру!

– Заморозь, – коротко велел Доар.

– Ты прав, – согласилась я, справедливо рассудив, что гоняться по храму за мелким крылатым уродцем с мордой орленка, а телом львенка удовольствие ниже среднего. Так недолго уехать из святилища по-прежнему женатыми да еще обзаведшимися хищным дитяткой.

– Простите, святой брат, – пробормотала я и, присев на корточки, провела ладонью по яйцу. Скорлупа покрылась плотной льдистой коркой. Птенец заскребся, давая понять, что крайне возмущен заточением.

Разводили нас под истеричное царапанье будущего питомца. Яйцо ходило ходуном и пыталось выскочить на пол. Святой брат читал молитву, и мне пришлось слегка ударить по корзинке мыском ботинка, чтобы угомонить взбунтовавшееся чадо.

– Риат Гери, в этот раз не надо раздеваться, – предупредил молельщик, приготовивший иголку, которую прокалил тут же, не отходя, что называется, от алтаря, о храмовую свечу в подсвечнике на длиннющей подставке. – Достаточно нескольких капель крови, поэтому не оголяйтесь.

Молельщик медлил, острие иглы угрожающе нависало над ладонью Доара.

– Благослови вас светлые боги, – пробормотал святой брат, и под ногами снова раздался подозрительный хруст. Карликовый грифон с такой страстью желал оказаться рожденным, что каким-то неведомым образом заставил тающий магический лед треснуть. Проклятье! Мы когда-нибудь разведемся?

– Ты плохо заморозила, – предъявил претензию Доар.

– Заморозь хорошо, – буркнула я, снова ныряя к корзине. С помощью магии корка льда стала толще.

– Мы готовы, святой брат, – объявил недомуж, когда я выпрямилась и оправила платье.

– Все знаки указывают, что я должен спросить еще раз… – молельщик поднял на нас льдистые глаза. – Вы точно не передумаете?

– Нет! – в один голос рявкнули мы.

– Да будет так, – тихо вздохнул он, словно разводился сам, а не разводил двух супругов, искренне желавших избавиться от брачных меток.

Возвращение клятв заняло не больше пяти минут, венчали супругов куда как дольше. Нам укололи ладони, а когда выступили капли крови, велели опустить руки в святую воду и отречься.

– Я не хочу быть связанным с этой женщиной, – не глядя на меня, вымолвил Доар.

– Я не хочу быть связанной с этим мужчиной, – выразительно покосившись на мрачного бывшего мужа, согласилась я.

– Никогда, – в два голоса мстительно добавили мы, хотя богам уточнения не требовались.

Неожиданно из-под рукава моего плаща тонкими струйками потекли чернила. Они не пачкали ни кожу, ни одежду. Сошли в святую воду, а когда ритуал закончился и я проверила предплечье, то брачная метка исчезла. Сама не знаю отчего, но рука показалась непривычно голой.

Сразу после ритуала я уезжала в башню перемещений и потому прощалась в Доаром возле кареты. Хотелось запомнить его таким: высоким, по-мужски привлекательным… с корзинкой в руках.

– Добрых дней, Доар, – протянула я раскрытую ладонь.

– Легкой дороги, Аделис, – ответил он и попытался вложить в мою руку потяжелевшую корзинку с яйцом, покрытым ледяным панцирем.

– Оставь себе на долгую память, – улыбнулась я.

– С памятью у меня все хорошо, – отозвался Доар с улыбкой, в которой читалось предупреждение. Мол, забери по-хорошему.

В итоге треснувшее яйцо оказалось именно в моем экипаже и отправилось в Эсхард. Уверена, что Руфь с матушкой придут в буйный восторг от неожиданного соседа. Если птицелев начнет грызть диван или настенную ткань, то домоправительница пустит его на суп.

Бывший муж лично усаживал меня в карету и закрывал дверцу. Может, боялся, что я начну настойчиво предлагать помощь в возвращении магии? Например, пойти на аудиенцию к властителям, чтобы замолвить словечко за риорского трианового дельца.

– Постой, Доар, – позвала я, а когда он вопросительно изогнул брови, спросила: – Почему ты дал развод? Я понимаю, почему ты хотел жену – эсхардскую эссу, но почему ты согласился вернуть клятвы?

– Я осознал, что наша жизнь снова погружается в хаос, как и пять лет назад, – медленно, словно подбирая слова, ответил Доар.

– Извини за ремонт.

– Я говорю не про особняк, Аделис. Ни одна цель не стоит того, чтобы тянуть друг друга за душу. В конце концов, все снова закончится плохо, но теперь для нас обоих.

Мы попрощались. Дверца кареты закрылась, кучер тронулся с места. На полу в корзинке таяло яйцо, оставшееся в напоминание о моем риорском браке. Никто никогда не узнает, что я была замужем за Доаром Гери.

В мраморный зал отбытия я входила в растрепанных чувствах, растерянная и ужасно расстроенная. С хмурым видом выслушав наставления, я направилась к магическим воротам. В глянцевой черной стене отражались моя непропорционально вытянутая фигура, бледное лицо, а главное, подрагивающее от нетерпения яйцо. Затаив дыхание, я сделала широкий шаг в портал… и со всего маху вмазалась в него лбом, как в выплавленную из чистого триана стену. От знатного удара перед глазами поплыли звездочки.

Ко мне подскочил переполошенный маг и, не скрывая удивления, констатировал:

– Эсса, переход не открывается.

Можно подумать, что я этого не заметила! На ушибленном лбу вырастала знатная шишка. Хорошо, что капюшон плаща был широкий, не к лицу чистокровной эссе рассекать по улицам Эсхарда избитой магическими воротами.

– Подержите, – протянула я магу корзинку с магическим существом. – Там карликовый грифон, может, поэтому ворота не пускают.

– И что мне с ним делать? – растерялся служитель башни перемещений.

– Подарите супруге.

– Но я даже не обручен!

– Тогда подарите своей маме, отвлеките ее внимание на другое существо, – бубнила я, меж тем пытаясь боком протиснуться в портал, но снова уперлась в стену. Закрыто! Подозреваю, теперь в риорской башне переходов будут слагать легенды о позорном провале эсхардской эссы.

Неожиданно правую руку прострелило острой болью. Казалось, от пальцев до самого плеча прошел магический заряд и охватил все тело. С трудом сдержав стон, я задрала рукав плаща и обнаружила, что запястье охвачено полосой голубоватого тусклого свечения. Оно выжигало на коже браслет.

– Тюремное кольцо! – выкрикнул вдруг маг, указав наменя пальцем.

– Вы в своем уме? – процедила я сквозь зубы, стараясь вытерпеть прожигающую до костей боль, но с каждым мгновением превозмогать и держать лицо, а не кривиться, становилось сложнее. Хотелось по-детски заплакать и попроситься на ручки… да хоть бы к магу, несущему ересь про какую-то сбежавшую из тюремной башни заключенную. Клянусь, если не заткнется, то заклею рот ледяной заплаткой!

И вот тогда-то в зале появился бледный как смерть Доар. Он торопливо двигался в сторону ворот, с трудом сдерживаясь, чтобы не сорваться на постыдный для важного риата бег. Со стороны казалось, будто он планировал рыбкой нырнуть в портал и гордо вылететь головой вперед в Эсхарде. Я бросилась навстречу, готовая хорошенько огреть бывшего мужа саквояжем, если его ответ мне не понравится.

– Какого демона происходит?! – в унисон заорали мы, наплевав на свидетелей жаркой встречи.

Стоило нам оказаться на расстоянии вытянутой руки, как боль резко прекратилась. Я снова почувствовала себя человеком. Побледневший куцый мир вернул краски, затуманенная голова прояснилась. Я повела плечом, но кости больше не ломило, и с подозрением покосилась на Доара. Бормоча себе под нос ругательства (может, мой бывший муж молился, просто очень образно), он растер лицо ладонями. Рукав задрался и обнажил край выжженного рисунка.

– Светлых дней, риат Гери, – продемонстрировала я запястье с ободком. – Вы следовали за мной до башни перемещений или просто перенеслись в пространстве?

– Проклятье, это было бы смешно, если бы не хотелось кого-нибудь прикончить, – проворчал он.

Похоже, светлые боги нас крепко связали и оставили личного пространства один жалкий шаг. Забавная шутка. Обхохочешься, если прежде не расплачешься.

– Риат, отойдите от контрабандистки! – прокричал маг, размахивая корзинкой с яйцом. – Она пыталась нелегально провезти это животное!

Одновременно мы осознали, что в зале царит угрожающая тишина, народ теснится к стенам, а нас кольцом обступают стражи.

– Вы рехнулись, уважаемые? – рявкнул Доар. – Какая, к диким бесам, преступница?! Она моя жена!

– Бывшая, – не упустила случая напомнить я. – И я говорила, что из Риора запрещено вывозить редких животных.

– Отойдите, риат!

– Если бы я мог, – пробормотал он и крепко сжал мои плечи, чтобы я, не дай светлые боги, не отошла дальше одного шага.